История про гендер с неожиданным финалом.

Захожу в кафе, выбираю столик. К этой минуте лучший столик – рядом с детским уголком. Обычно я никогда не сажусь в этом месте (дети = кошмар). Но мое привычное место занято – там стоит лестница и вешают гирлянду.

Ок, сажусь рядом с детьми. За соседними столами две пары: мать с мальчиком и мать с девочкой. Детям лет по 6–7.

Мальчик воплощение будущего токсичного мужика. Ведет себя безобразно: кричит, бегает, разбрасывает карандаши и книги в детском уголке, быкует на чужую девочку. В конце хватает на кассе бутылку воды и убегает, мать – за ним. Отнимает воду, возвращает на кассу, а мальчик дерется и ревет. Короче, анфан террибль.

Девочка с мамой наблюдают за этим. И я. Мы мудро вздыхаем. Наконец тетка с мальчиком уходят. Хорошая мать и хорошая девочка идут к кассе. Как же отличается девочка от мальчика! Даже в походке. Девочка подходит к кассе, спрашивает у мамы: «Я могу взять сок?» Мать кивает, девочка берет бутылочку. Здесь прекращает играть рождественская песня, и, пока не началась другая, я слышу – девочка шепотом говорит матери: «Ты моя самая любимая мама на свете…» Этот шепот в тишине звучит как хоровой финал 8-й симфонии Малера (там очень громко). Мать смущенно смотрит на продавщицу, на меня. Мы красные от чужой тайны и умиления. Они покупают сок и собираются уходить. Девочка надевает курточку, собирает свои танки, машинки и солдатиков…

Стоп. Откуда солдатики у девочки?

Дело в том, что я поменял мальчика и девочку местами. В начале дикий ребенок, оравший на все живое, ворующий воду, – девочка. А тихий скромный мамин пупс – мальчик. С машинками, трансформерами и прочим.

О чем эта история? О том, что в тишине между рождественскими песнями, можно услышать кое-что важное. Или сказать.