Написал про каддл-вечеринки и вспомнил, что кое-чего недосказал. Дело в том, что, если честно, я давно исповедую радикальный каддлинг. Самый радикальный – я обнимаю неживые предметы.

История у этого довольно долгая и сложная. Началось все в детстве. Соседка с пятого этажа подарила мне игрушечного филина. С чем это было связано – я не помню. Обычно мне ничего на дарили, а тут – роскошный филин. Помню, что ее маленького сына звали Вовой. Родители потребовали, чтобы я с ним дружил. Вова играл в песочнице, я залез туда и предложил дружбу. Вова сразу бросил мне в глаза песком, а я ударил его кулаком по голове. Был крик. Такая дружба.

И вот после этого у меня оказался филин. Вероятно, мои родители тоже что-то подарили Вове, чтобы исчерпать конфликт. А филин оказался моим «Северным потоком-2».

Много лет я не мог без него уснуть. Если я назову вам возраст, до которого я засыпал с детской игрушкой, то вы сильно удивитесь. А для меня это было невероятно важно, чтобы филя был воткнут в верхний правый угол – между подушкой и стеной. Я помню каждое его синтетическое крыло, порванную резиновую лапку, подклеенный черный глаз. Филя был моей Лолитой.

Прямо скажем – я бы сейчас много отдал, чтобы его вернуть.

С тех пор спать я могу, только если обнимаю что-то. Важно: неживое. Сейчас – это любая подушка. Пару лет назад у меня стала болеть спина и спать на боку стало необходимостью, а с подушкой – это оказалось проще и приятней.

И тогда я узнал про еще одного каддлера. И если я казался радикальным, он просто лукашенко каддлинга – человек, который пошел ва-банк. Это мужчина, и он купил себе на «Озоне» подушку… для беременных. Я даже видел ее – это двухметровая колбаса в чехле с белыми медведями. Эта подушка – обязательное условие его сна. Я до такого пока не дошел. Но… я думаю об этом.

Подушка кажется мне идеальным партнером: мягкая, не ругается, не требует айфон, не жалуется в фейсбуке. Недостатки: нужно стирать. Но, согласитесь, это ничто по сравнению с ее достоинствами.

Каждый раз, обнимая ее, я вспоминаю слова оды Шиллера в переводе Миримского. Их я собственноручно переписал в тетрадочку в ташкентской юношеской библиотеке:

Когда я, как герой «Заводного апельсина», окартинивал в уме эти слова, то никогда не представлял себе обнимающихся людей. Это вульгарно. Однажды я был на протестантской воскресной службе, где нужно было обнять соседа – это показалось мне странным. Объятия миллионов я всегда представлял себе объятием миллионов со своими подушками, игрушечными филинами, с мешочками ароматических саше. Но не людей с людьми.

Если вам кажется это прихотью, то я спрошу вас – зачем тогда пришел коронавирус? Зачем Бог обрушил экономику, рубль, туризм, авиасообщение, театр, фестиваль «Нашествие»? Бог просит вас, чтобы вы поняли, что это серьезно.

Плакать – в подушку, обнимать – подушку, душить – по… А, это я заговорился.

Всем добрый вечер.