ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Воронцова Марина Валентиновна, мать
Воронцов Терентий Борисович, отец
Воронцова Любовь Терентьевна, их дочь
Цурюк Максим Леонидович, муж Любови
Цурюк Дина Альбертовна, его мать
Боря, сын Максима и Любови
Сергей, друг Максима
Вова, Коля, Мелкий, двое Первоклашек, одноклассники Бори
Смысловики, священники, солдаты.
Квартира Воронцовых. Гостиная
Возле окна стоит Марина Витальевна Воронцова. На диване сидит ее дочь Любовь, листает журнал.
Любовь. Ну что, едут?
Воронцова. Да погоди ты…
Любовь. Чего годить? Едут или нет?
Воронцова. Чего-то не едут. Может, в пробке стоят.
Любовь. Ты что, забыла, у них, прямо когда отъехали, шину прокололо.
Воронцова (высовывается в окно). Вижу…
Любовь. Едут? (Встает.) Едут, что ли?
Бросает журнал, идет к окну.
Воронцова. Вон, видишь, «газелька»…
Любовь. Мам, ну какая «газелька»? Это «скорая» должна быть. Ты чего? Совсем не помнишь, а?
Воронцова (рассерженно). Ну, не помню! Не помню ничего!
Любовь. Витамины пей.
Воронцова. Так пила бы, если б были. Пила бы. Вот только никто мне их не покупает. Из деток. Наверное, хотите, чтобы меня раньше времени манда всосала.
Любовь (обнимает). Мама, ну что ты такое…
Воронцова. Всосет вашу мамочку, а вы ее подталкивать будете…
Любовь. Что ты говоришь: ты сама ведь недавно восстала. Помнишь, как мы тебя с Максимом выкапывали?
Воронцова. Не смогла я без папочки, вот и умерла… А теперь, чувствую, зовет меня мать из-под земли, зовет…
Любовь. Рано еще: бабулю нескоро откапывать.
Воронцова. Я в журнале читала, что бывает, когда и мертвые всасывают… прямо живых. Один алкоголик танцевал на могиле своей матери, так она его всосала из гроба за такое богохульство!
Любовь. Что за гадости! Где ты такое читала?
Воронцова. В журнале.
Любовь. В каком?
Звонок в дверь.
Воронцова. Я открою.
Выходит в коридор, открывает дверь.
Воронцова (голос). А, Диночка, здравствуйте. Проходите к нам.
Возвращается в комнату с Диной Альбертовной Цурюк.
Цурюк. Дела ваши как, Люба? (Воронцовой.) Я правильно выражаюсь? Или буквы тоже переставлять? Это просто очень трудно.
Любовь. Все хорошо, Дина Альбертовна.
Цурюк. Ой, прости, Любочка, я просто… из-за всех этих пертурбаций. (Воронцовой.) Я зашла вернуть «Потухший огонь». То есть, получается, взять. Только почему он у меня?
Пауза.
Цурюк. Любочка, как это объяснить? Я вчера брала журнал, по идее, должна его сегодня взять, а получается, что… (Воронцовой.) Вы понимаете?
Воронцова (вертит рукой). Че-то так.
Любовь. Дина Альбертовна, сейчас неподходящее время.
Воронцова. У нас батя восстает.
Цурюк. Да вы что! Если б я только знала! Просто хотела понять, что мне делать с этим журналом.
Воронцова (Любови). Я в нем как раз читала про того алкоголика, который на могиле матери…
Любовь. Уничтожить.
Цурюк. Что?
Любовь. Этот журнал нужно уничтожить.
Цурюк. Погодите, но как? Вы хотите сказать, что он уже должен быть уничтожен? А потом восстанет, как ваш папочка?
Любовь. Есть правило: спорные ситуации и предметы должны уничтожаться без осмысления.
Цурюк. Да, но ведь мы также участники этой ситуации. Что, и нас уничтожать? Давайте подумаем. Если эта газета…
Любовь. Стоп!
Цурюк. Что?
Любовь. Стоп!!!
Цурюк. Но…
Любовь (подбегает к ней, хватает сзади и зажимает рот). Мама, вызывай!
Воронцова (растерянно). Чего, Люба?
Любовь. Вызывай, я сказала!
Воронцова. Кого?
Любовь. Смысловика!
Цурюк. Ммм…
Воронцова бросается к телефону.
Воронцова. Алло! Алло! Здесь на Беляево, на Миклухо-Маклая… дочка говорит, что…
Любовь. Смысловое завихрение!
Цурюк (вырывается). Дайте же мне сказать! (Дерется.) Дайте сказать! Дайте! Дайте!
Любовь (бьет ее по лицу). Говори, говори!
Дина Альбертовна падает.
Любовь (пинает ее по голове). Говори, шмара жидовская!
У Дины Альбертовны вылетает несколько зубов, течет кровь.
Воронцова (опускает трубку). Сказали, что приедут.
Затемнение.
В глубине сцены появляется Смысловик. Он в коротких шортах и с диадемой на голове.
Смысловик. Етйувтсвардз!
Воронцова. Етйувтсвардз, молодой человек.
Любовь. Етйувтсвардз…
Смысловик (проходит). В чем дело? Где источник?
Любовь (указывает на лежащую Дину Альбертовну). Она пришла с каким-то журналом и завела жидовский разговор.
Смысловик. Она ваша соседка?
Любовь. Соседка.
Воронцова. И Любочкина свекровь.
Смысловик (подняв бровь). Ситуация ясна.
Из диадемы в Дину Альбертовну бьет луч, и она исчезает.
Смысловик (садится, достает блокнот и ручку). Спор возник из-за журнала?
Любовь. Да.
Смысловик (убирает блокнот и ручку). Его надо сжечь.
Любовь. Я так и сказала.
Смысловик. Почему не сожгли сразу? На каком предложении уловили, что перед вами потенциальное смысловое завихрение?
Любовь. На пятом… шестом… Нет, раньше.
Смысловик. Проходили спецкурсы?
Любовь. Да, несколько раз.
Смысловик. Вас не учили, как распознавать манипуляторов?
Любовь. Учили…
Смысловик. Вот и отлично (встает). Ну… нужна моя помощь?
Любовь (смотрит на Дину Альбертовну). Нет, теперь все в порядке.
Воронцова. У нас все хорошо.
Смысловик (садится). Я вижу, что-то беспокоит.
Любовь. Все в порядке.
Смысловик. Может быть, хотите что-то спросить?
Любовь. Просто… Как это все возможно?.. Со временем.
Смысловик (довольно). Я так и знал. Я знал, что вы сомневаетесь.
Любовь. Я не сомневаюсь.
Воронцова. Что вы, Люба никогда не сомневается!
Смысловик. Разве я сказал, что это плохо? Если о сомнении говорится вовремя…
Любовь. Просто не всегда все происходит в обратную сторону.
Смысловик (строго). Никакой «обратной стороны» нет. Перед – это зад. Зад – это перед.
Любовь. Я это помню.
Смысловик. Вас, возможно, смущает, что пока не все процессы происходят в нужном временном направлении. Это легко объяснить. Представьте, на высокой скорости по дороге едет машина. Перед ней вырастает огромная непреодолимая стена. Что делать в таком случае водителю? Он на полном ходу разворачивает автомобиль.
Воронцова. У меня муж так и водит.
Смысловик. Значит, вы представляете, как чувствуют себя пассажиры в этот момент. Эта ситуация очень похожа на ту, в которой находимся мы. Еще не все успели развернуться. Это так. Пока мы прижаты инерцией. Это так. Но неотвратимо новое движение. Новое направление, новая скорость делают свое дело.
Воронцова. Поскорее бы.
Смысловик (Любови). Я вижу, вы смотрите на мать с каким-то испугом. Вы видите в ней свою смерть. Действительно, вы, молодые, уникальное поколение. Вы не восстаете. Вы вышли из матери, пожили и вернулись в мать. Завидная судьба. Да, вы не из восставших!
Воронцова. Папа! Про папу забыли – его привезти должны с минуты на минуту.
Смысловик. Никто ни о чем не забыл. Забвения больше нет. Есть только движение вперед.
Затемнение.
Медленный выход из затемнения.
Та же комната. Возле окна лежит Воронцов.
Воронцова и Любовь сидят в креслах, Максим застыл на пороге.
Воронцов лежит неподвижно.
Воронцова (тревожно). Не встает чего-то…
Максим. Встанет.
Воронцова. Может, ему помочь?
Любовь. Нельзя. На месте сиди.
Пауза.
Воронцова (привстает). Да что ж такое?
Максим. Сиди!
Воронцов (ворочается). Гребаная мать…
Воронцова (истерически радостно). Ожил!
Воронцов. Любитесь в рот…
Любовь. Батя ожил!
Радостные голоса: «Ожил! Ожил!»
Воронцов, матерясь, встает и подходит к окну. Смотрит на родственников, держась за подоконник. Они окружают его.
Любовь. Папочка, расскажи, где ты был.
Воронцов. В аду.
Воронцова. В аду?
Пауза.
Воронцов. Там повсюду серо-желтые пятна, как от детского говна.
Воронцова. Что же это было?
Воронцов. А хер его знает. Они гудели, бродили вокруг, бродили. Потом пришел какой-то мужик с чашкой, который пил кровь. Тьфу, вспоминать не хочу. Двести лет паранойи. Двести лет! Двести лет она меня драла. Все время в бреду. Потом, наконец, почувствовал, как сползаюсь к могиле. Черви меня понемногу отрыгивали, мясо на кости накручивали. Жидкость в меня полилась из земли…
Воронцов. А что перед самой смертью было?
Воронцов. Бога видел.
Любовь. Ну и как он?
Воронцов. Мудак. Как пидор докопался: почему так, почему эдак. Кино какое-то показывал. Ну, я его на хрен послал и как по желобу себе в мозги скатился.
Воронцова (обнимает его). Вот и правильно, папа.
Воронцов. Два часа брехал: не бухай, не трахайся. А когда время подошло, я встал и говорю: «Иди-ка ты в Пизу». И ожил. Подумаю только, сколько ждет меня по всей России говна и блевоты, сколько я в командировках баб перетрахаю, сколько они у меня мозгов через член высосут… А денег сколько, а жидкостей всяких вытечет и втечет, сколько раз моргну, сколько – пердну. Все это встает передо мной, как будто откопанное.
Любовь (отряхивает). У тебя опарыш из уха выпал.
Воронцова. Они еще около месяца выходят, пока тело не окрепнет. И земля в волосах… (целует мужа). Ты мой любимый зомби.
Любовь (целует отца). Могилой пахнешь…
Обнимают и целуют Воронцова.
Любовь. А ты папу приласкать не хочешь?
Максим. Хочу. Но по расписанию я должен срочно сходить в туалет. Прошу прощения.
Уходит.
Воронцов (дочери). И как тебя угораздило выйти замуж за жида?
Воронцова. Одно радует: разведутся.
Воронцов (целует Любовь в лоб). Зарастет плевочка у моей девочки. Уменьшится, съежится и в маму топ-топ-топ…
Смеются.
Туалетная комната.
Максим входит в туалет и закрывает за собой дверь. Минуту стоит молча, прислонившись спиной к двери. Спускает воду.
Дверь открывается, в туалет входит Смысловик.
Максим. В чем дело?
Смысловик закрывает дверь.
Смысловик. Это мой вопрос. В чем дело, Максим?
Максим. Я не понимаю…
Смысловик. Что вы сейчас делали?
Максим молчит.
Смысловик. Что вы сейчас здесь делали? В этом месте. Чем вы занимались?
Максим. Разве вы не понимаете…
Смысловик. Догадываюсь.
Максим. Хотите, чтобы я произнес это вслух?
Смысловик. Да.
Пауза.
Максим. Я испражнялся.
Смысловик. Вы можете это доказать?
Максим. Я должен это доказывать?
Пауза.
Смысловик. Мы отключили канализацию.
Максим бледнеет.
Смысловик. Чтобы ответить на ваш вопрос о доказательствах. Чтобы на судебном заседании мы могли сказать: в трубах было пусто, и мы можем это доказать.
Максим. Хотите меня запугать?
Смысловик. Хочу вам помочь. Тот, кто не отсасывает вовремя кал из канализации, кто не отрыгивает пищу, тот ставит под угрозу естественное течение времени.
Максим. Мне горько сознавать, что мой метаболизм угрожает жизни целой страны (отстраняет его). Мне нужно идти.
Смысловик. Я могу сделать так, что вам некуда будет идти.
Максим (останавливается). Чего вы хотите?
Смысловик. Поговорите с Сергеем. Он ваш друг.
Пауза.
Максим. Нет.
Смысловик. Не можете простить его? О, какой вы гордый!
Максим. У вас волосы отслаиваются. И кожа.
Смысловик (проводит рукой по голове). Есть немного.
Бросает волосы в унитаз.
Максим. Вы недавно восстали?
Смысловик. Да, относительно.
Максим. Но вы же молодой человек.
Смысловик. А молодые не умирают?
Максим. Почему вы умерли?
Пауза.
Максим. Если не скажете, я никуда не пойду.
Смысловик. Самоубийство.
Максим. Неужели? А причины?
Смысловик. Ну… все говорили про конец света. Было так страшно. Мой сосед… он убил собственного ребенка.
Максим. Такое было повсюду…
Смысловик. А потом я выглянул в окно и увидел, как это приближается. Огромная синяя гора на небе; все тоже стало синим, без ветра гнулись деревья, искры на металлических предметах. Ужас, ужас…
Максим. Я помню.
Смысловик. Этого нельзя помнить.
Хватается за дверную ручку. Максим удерживает его.
Максим. Как ты умер? Как умер?
Смысловик. Я все забыл, клянусь!
Максим. Что ты сделал?
Смысловик. Я просто смотрел в окно.
Максим. И выпрыгнул, да?
Смысловик. Из-за притяжения: синяя гора.
Максим. Ты прыгнул, не смог вынести кошмара?
Смысловик. Меня просто вытянуло наружу.
Стук в дверь.
Воронцова. По расписанию я должна покакать.
Смысловик (отталкивает Максима). Расписание.
Открывает дверь, выходит.
Скамья, застеленная газетами. Рядом на коленях стоит Сергей. Он собирает с земли зерна, отгоняя налетающих голубей.
Сергей. Пошли вон!.. Кыш!.. Кыш!..
Подходит Максим.
Сергей (поднимается). Привет (машет руками). А ну пошли отсюда! (Максиму). Замучили они меня. Сядем?
Садятся.
Сергей. Я знал, что ты придешь.
Максим кивает.
Сергей (берет Максима за руку). Все в порядке.
Отпускает руку.
Сергей. Главное, не волноваться.
Максим. Меня попросили с тобой встретиться, хотя я считаю…
Сергей. Да, да. Я все понимаю. Я все понимаю. Только как друг, только по-дружески посоветовать.
Максим. В прошлый раз ты…
Сергей. Прошлого раза нет. Есть только раз будущий. Но ты в это не веришь. Не веришь?
Максим молчит.
Сергей. Ты боишься сказать правду. Боишься, что тобой снова заинтересуются. Так?
Максим молчит.
Сергей. Ты боишься сказать: я не верю, что время идет в обратную сторону.
Пауза.
Максим. Дерьмо не залезает обратно в задницу.
Сергей. Что?
Максим. Я не могу ходить в туалет и делать вид, что дерьмо выпрыгивает и залезает мне в зад. Это мерзко.
Сергей. А дерьмо, которое вылезает из зада и уносится неизвестно куда – это не мерзко?
Максим. Все это мерзко. И обсуждать это мерзко. Страна, в которой человека заставляют засовывать дерьмо в задницу и отрыгивать еду – эта страна не имеет будущего.
Сергей (радостно). Конечно! Наконец-то ты понял, что у нас нет будущего! Молодец! Да, да! (Берет его за руку.) Почему ты не хочешь видеть очевидного? Время действительно обернулось. Каждую ночь я ложусь в кровать, беру со стола книгу и забываю ее. На прошлой неделе я окончательно забыл Кафку. Какое счастье!
Максим (сжимает его руку, смотрит в глаза). Но ведь это неправда, Сережа. Время нельзя развернуть. И дерьмо падает вниз, что бы с ним ни делали. А этот ужас с кладбищами: разрытые могилы, поднятые покойники…
Сергей. Они оживают!
Максим. Как перед концом света.
Сергей. Нет, перед началом жизни.
Максим. Но это не жизнь. Даже смерть не так страшна, как то, что маячит впереди.
Сергей. А что плохого в юности и детстве?
Максим. Я не об этом.
Сергей (смеется). Ты о женской пуське?
Максим молчит.
Сергей. А что плохого? Вместо смерти теперь мама.
Максим. И ее вагина-пылесос. Раньше человек мог надеяться на самоубийство. А как теперь? Что делать, если тебе очень нужно умереть? Разбежаться и влететь в маму на скорости гоночного автомобиля?
Сергей. Не надо умирать, надо жить. И любить… (Смотрит Максиму в глаза.) И доверять…
Максим (сглотнув). Спасибо.
Сергей. Втягивать кал – это просто. Это такая небольшая плата за…
Максим (встает). Спасибо.
Сергей. Я научу тебя. Я должен научить тебя (встает). Стой. Если ты уйдешь, я должен буду им позвонить.
Максим стоит на месте.
Сергей (быстро говорит). Можно начать с любого предмета. Ну, который тебе приятен, которому ты доверяешь. Можно взять шариковую ручку и попробовать втянуть ее. Это просто. Проще, чем ты думаешь. Надо просто свыкнуться с мыслью, что какой-то предмет будет проникать в тебя. Или попроси кого-нибудь, чтобы он тебе помог (хрипло). У тебя есть, кого попросить? Друг, которому ты доверяешь? Человек, который бы мог сунуть тебе в зад? Тогда ты сразу поймешь, как это работает. А, Макс?.. У тебя есть такой друг, как ты думаешь?..
Пауза.
Максим. У меня нет такого друга.
Уходит.
Сергей бросает кулек с зерном на землю. Зерно рассыпается, слетаются голуби.
Ресторан
Ресторанный зал. За одним из столиков, заметно скучая, сидит Любовь.
Любовь (проходящему мимо официанту). Вы не могли бы принести новые огарки?
Официант. Конечно.
Исчезает.
Любовь смотрит на часы. Появляется официант с двумя свечными огарками.
Любовь (вертит в руках бокал). Подумать только, я одна умотала целую бутылку.
Сплевывает в бокал.
Официант (осторожно берет бокал из ее рук). Разрешите.
Сливает шампанское из бокала в бутылку.
Официант. Можно уносить?
Любовь. Да.
Официант уносит шампанское. Любовь сидит, закрыв лицо руками. Быстро входит Максим.
Максим (целует Любовь). Извини, я опоздал.
Любовь. Шампанское только что унесли…
Максим. Я встречался с Сергеем.
Любовь. И я целый час сидела одна…
Максим (накрывает колени салфеткой). Ты ведь знаешь, я не мог отказаться.
Любовь. До этого я ждала тебя дома. Думала, что ты наконец придешь и отсосешь из меня сперму…
Максим. Дорогая, потише…
Любовь. А теперь она преет во мне…
Максим. Я отсосу ее. Обязательно.
Любовь. Все должно происходить вовремя. Не будь подонком: если ты когда-то наполнил меня своей любовью, то, будь добр, забери ее. Кто снимет с моих щек поцелуи? Кто откачает семя?
Максим. Ну, если говорить честно, разве мало на свете мужчин?
Любовь. Ах, вот что ты мне предлагаешь?
Появляется официант, ставит на стол две вазочки для мороженого. Отходит в сторону.
Любовь. Но ты знаешь, что по закону никто, кроме тебя, не имеет на это право.
Максим (кивнув на официанта). Чего он ждет? (Официанту.) Чего вам?
Официант. Десерт.
Максим. О, боже, опять…
Официант. Но вы и так отклонились от графика минимум на час.
Любовь (Максиму). Не спорь.
Официант. Разрешите проверить.
Максим. В конце концов…
Любовь. Проверяйте, пожалуйста.
Официант при помощи деревянной палочки и зеркальца проверяет полость рта Любови.
Максим. Я отказываюсь.
Любовь. Максим, это всего лишь небольшой тест на защеканство.
Официант. В последнее время посетители довольно часто вводят персонал в заблуждение, пряча в щеках еду.
Максим. Что мне прятать! У меня же не такие брыльца, как у вас.
Любовь (сквозь зубы). Дорогой, я прошу тебя…
Максим. Хорошо. Поменяйте палочку.
Официант. Она чистая.
Любовь. Мы должны беречь лес.
Официант проверяет ротовую полость Максима.
Официант. Спасибо.
Максим. Спасибо вам. (Отодвигает вазочку.) Я не буду мороженое.
Любовь. Несите, пожалуйста, сразу горячее.
Официант уходит.
Любовь. Дорогой, почему ты выкобениваешься?
Максим. Сергей меня уговаривал, теперь ты.
Любовь. Значит, мы верим, что тебя можно уговорить.
Максим. Зря.
Официант входит с подносом, накрытым баранчиком.
Максим. Как? Уже?
Официант. Уже.
Ставит поднос на стол. Снимает баранчик, прикрывает нос рукавом. На блюде лежат фекалии.
Официант. Прошу.
Максим (встает). Это же дерьмо.
Любовь. Максим, это наша утка.
Максим (отворачивается). Черт, черт, черт.
Любовь вставляет в рот два пальца и отрыгивает на тарелку перед собой утиную голову.
Любовь. Смотри. Я же говорила: утка.
Максим (официанту). Унесите это немедленно.
Официант. Приятного аппетита.
Уходит, оставляя блюдо на столе.
Максим. Идиот!
Хватает баранчик, накрывает блюдо.
Любовь. Прекрати, ты ведешь себя как ребенок.
Снимает баранчик, убирает его под стол.
Любовь. Я покажу тебе, как это просто.
Поворачивается к столику спиной, задирает юбку, спускает трусы.
Максим. Что ты делаешь?
Любовь. Это небольшое приготовление…
Повязывает вокруг бедер салфетку.
Любовь. Как будто вставляешь в попу гнилой банан.
Максим. Я никогда не вставлял себе гнилой банан.
Любовь. Тем более стоит посмотреть (подцепляет салфеткой фекалию). А теперь…
Максим (машет руками). Брось ее, пожалуйста! Пожалуйста!
Любовь. Представь, что в тебя входит лучик света (засовывает фекалию себе в зад). Ап.
Максим (закрывает лицо). О нет…
Любовь. Почувствуй внутри столб энергии. Ммм… Ммм…
Стоит с закрытыми глазами.
Максим. Что с тобой?
Любовь. Она идет вверх, вверх…
Максим. Она не может идти вверх: перистальтика не позволит.
Любовь. А как Бетховен писал, будучи глухим?
Пауза.
Максим. Что?
Любовь. Как Бетховен писал, будучи глухим?
Максим. Задавать такой вопрос, стоя в такой позе…
Любовь. Я ужинаю – что такого?
Максим (бросает салфетку на стол). А я не буду здесь ужинать.
Любовь. Максим, постой.
Быстро подтирается салфеткой, натягивает трусы и юбку.
Любовь (подходит к мужу). Представь, что это веселый аттракцион. Представь, что это игра, что на выходные мы поехали в Торжок.
Максим. Потому что… это не весело… Это как смеяться над инвалидами.
Любовь. А почему бы над ними не посмеяться? Очень забавно смотреть, как они корчатся, когда прохожие забирают у них монеты. Каждое утро, идя на работу, я набираю себе на ланч. И еще…
Любовь блюет на грудь Максима.
Любовь. Извини.
Максим. Что значит – извини? Сначала ты засовывала себе дерьмо в задницу, потом заблевала мне одежду.
Любовь. Извини, я должна была сделать это в тарелку.
Максим дает жене пощечину.
Любовь. Ты… ударил меня?
Плача, опускается на стул.
Максим. Я не знаю, что я делаю.
Появляется официант.
Официант. Что здесь произошло?
Любовь. Он избил меня.
Максим (указывает на стол, на свою испачканную рубашку). Вы только посмотрите на это.
Официант (подходит к нему). Вы что, ее ударили?
Любовь (берет официанта за руку). Не делайте ему ничего. Пусть идет.
Официант (указывает на выход). Убирайтесь.
Максим. Я знаю, что не прав и бить женщину…
Любовь. Уходи. Я не могу слышать твой голос.
Максим уходит.
Любовь. Как все жестоко запуталось!
Воскресная школа
Школьный класс. Несколько столов, на которых разложены книги, цветные карандаши и краски.
Священники (отец Феофан, отец Федор и отец Сергий) окружили толстого отца Илариона.
Отец Феофан. Ты съел булку.
Отец Иларион (запинаясь). Нннет я ннне ел.
Отец Федор. Ел. Я сам видел.
Отец Сергий. Мы все видели, как ты трескал.
Отец Иларион. Но ведь так хочется кушать…
Отец Феофан. Ты и так жирный.
Отец Федор. Есть ртом нельзя.
Входит маленький Боря. Священники бегут к нему.
Священники. Борис Максимович! Борис Максимович! Отец Иларион съел булку ртом!
Боря. Садитесь! Живо!
Священники садятся за столы.
Боря. Давайте подумаем, мог ли отец Иларион не съесть булку, если его будущее уже существует? Может быть, отец Иларион когда-то исповедовал инновационные взгляды на питание и сейчас должен есть ртом?
Пауза.
Боря. Ну же, где ваша теологическая мышца?
Отец Сергий. Выходит, что…
Отец Феофан. Отец Иларион…
Отец Федор. Как бы…
Отец Иларион. Кушать хотелось.
Боря. Тьфу!
Отец Сергий. Мы ничего не понимаем…
Боря. А вы и не должны ничего понимать. То есть вы должны понять, а сразу после этого – перестать. Понимание должно распадаться. В этом смысл школы: в одну дыру влетело, из другой вылетело. Распадаться и застывать.
Отец Феофан. Это как будто сосулька упала и разбилась.
Священники смеются.
Боря. Идеальное состояние мозгов – нечто вроде ледяного порошка, когда любое знание растерто в сверххолодные крупицы.
Отец Феофан. Как песок на морозе? Помню, в детстве… поздней осенью у соседей шла стройка, вдруг ударили морозы. Рабочих распустили, а я воровал песок для кошки из большой кучи. Так трудно было его отколупывать!
Боря. Верно, отец Феофан. Если бы не мерзкая рожа, вас можно было бы слушать с удовольствием.
Священники смеются.
Боря. Тихо (в его руках появляется Библия). В прошлый раз я обещал рассказать о Спасителе. Пару слов о том, как изменилось наше понимание сотериологии… Отец Иларион, не пукайте, когда я говорю о важных вещах…
Отец Иларион. Простите.
Боря. Итак, Спаситель. Он придет на землю, чтобы вернуть нам наши грехи. Для того чтобы Его приход состоялся, важно каждому совершать свой грех. Кому-то больший, кому-то меньший. Тот, кто не грешит, образует тромб, закупорку в метафизической артерии мира. Ясно?
Отец Иларион поднимает руку.
Боря. Да?
Отец Иларион. Вот у нас был Господь Иисус Христос, а дьяволом был дьявол. Потом все стало наоборот. Это значит, что теперь мы поклоняемся дьяволу?
Боря. Господь прекрасен от начала к концу и от конца к началу. «Ибо, как молния исходит от востока и видна бывает даже до запада, так будет пришествие Сына Человеческого», – сказано в Евангелии от Матфея. Теперь подумайте, что изменится, если эта молния будет блистать от запада к востоку?
Отец Иларион. Если молния, то ничего…
Боря. А значит, и с Господом не произойдет ничего. В последнее время от него поступают только хорошие новости. Все больше восставших сообщают, что Господь – это Иисус, о котором написано в Библии, что он консервативен во взглядах и не любит голливудское кино. Мне очень понравилась метафора, которой Господь описал жизнь одному из восставших. Он сравнил с ее забегом на собачьем турнире. Ну, когда собаки бегут по трубе. Хозяин засовывает своего питомца в трубу, а затем ждет, когда тот выпрыгнет с другого конца.
Отец Иларион. Правильно ли я понимаю, что теперь собаки засовываются с другого конца трубы?
Боря. Верно. Когда вы добежите до ее конца, то увидите свет и услышите аплодисменты.
Отец Сергий. А хозяин там стоять будет?
Отец Федор. Может ли быть такое, что собака прибежит быстрее хозяина?
Отец Сергий. А как хозяин успевает и засовывать, и ловить собак?
Боря. Последние исследования православных ученых показали, что «труба жизни» изогнута кольцом, поэтому Господь действует как работник конвейера. Он почти сразу засовывает в трубу выпавших собак. Таким образом не накапливается излишков. Всего в работе находится около миллиарда душ.
Отец Нектарий. Но на планете ведь намного больше людей.
Боря. Одна душа может жить в нескольких телах. Предположим, одно тело живет в Москве, другое в Сыктывкаре или тоже в Москве. Они могут встретиться; и, как говорил Кант, вступят в брак для обладания гениталиями друг друга.
Отец Иларион. Разрешите еще вопрос!
Боря (захлопывает Библию). Нет, мне кажется, вы немного одержимы демоном вопрошания.
Спрыгивает с кафедры, идет к двери. Священники провожают его, почтительно наклонив головы. Затемнение.
Раздевалка
Несколько мальчиков стоят возле шкафов и переодеваются. Входит Боря, сбрасывает на скамейку верхнюю одежду, открывает шкафчик.
Вова (Боре). Добрый день.
Боря. Здравствуй.
Вова. Как занятия?
Боря. Священники на редкость тупой народец.
Вова. Воистину. Их только и интересует, станут ли у них отбирать недвижимость.
Боря. А у тебя кто?
Вова. Тоже священники.
Боря. Тоже? Я думал, они только мне попадаются. Странно, ни экономистов, ни программистов, ни кулинаров – только священники.
Вова. В последние годы только их выпускали.
К мальчикам подходит Колька.
Колька (протягивает руку Вове). О чем трете?
Вова показывает Боре, чтобы тот молчал.
Колька. Видели, у Мелкого новая соска?
Мальчики молчат.
Колька (протягивает руку Вове). Ах, забыл. Я Колька.
Вова молча, не подавая руки, смотрит на него.
Колька (смущается). Ясно… (Протягивает руку Боре.) Колька.
Боря (протягивает руку). Боря.
Вова (бьет его по руке). Нельзя.
Боря. Почему?
Вова. На него Мелкий указал.
Боря (вздрогнув). Указал?
Вова (шепотом). День рождения…
Колька. Послушайте, парни, мне кажется, это ужасная традиция, когда на тебя может показать Мелкий и ты…
Вова. Мы это не обсуждаем!
Боря. Да, мы просто дети.
Строит детскую физиономию.
Вова (квакает). Мы дети, невинные, в этом не разбираемся.
Колька. Тогда почему вы мной манкируете? Почему не подаете руки? Ведь Мелкий и на вас указать может!
Боря. С нами такого никогда не произойдет.
Колька. Почему?
Вова. Потому что мы дети, а детей охраняет Бог.
Колька. Но я тоже ребенок. Почему он меня не охраняет?
Вова. Ты уже дрочишься.
Боря. Ага, мы видели!
Вова. У детей пипки безволосые и мягкие, детки лежат и выдувают пузырьки из слюней.
Колька. Но послушайте…
Вова. Не хотим мы слушать. Уходи. Уходи. Хулиган, двоечник.
Боря. Мастурбатор.
В раздевалку входят двое Первоклашек. Они везут коляску, в которой лежит горошина (Мелкий). Над ней установлено увеличительное стекло.
Первоклашка 1. Слава Мелкому!
Первоклашка 2. Слава Мелкому!
Первоклашка 1. Меньше молекулы, меньше атома, словно кварк! Мельче его нет ничего в природе!
Первоклашка 1. Словно первород, из которого состоит все сущее!
Вова. Слава Мелкому!
Боря. Слава Мелкому!
Мелкий указывает на Кольку и пищит.
Первоклашка 1. Чего молчишь?
Колька. А чего говорить? Все знают, что Мелкий меня сожрать хочет… Жирная горошина!
Первоклашка 1 (замахивается). Я тебе…
Мелкий (выплевывает соску). Пусть говорит.
Колька (Вове и Боре). Каждый год в свой день рождения он скармливает кого-нибудь своей ненасытной матери. Долго ли будем терпеть этого нерожденного? Сколько еще погибнет детей? Сколько уже погибло? Алексей, Василий, Петр – вот их имена!
Мелкий. А детки твои ни в чем не виноваты? А? А сам ты, Колька, безгрешен?
Боря. Воришка. Телефоны, говорят, воровал.
Вова. Жадина.
Боря. Драчун. И дрочун.
Мелкий. Слышишь, «жадина», «драчун».
Колька. И что ж меня теперь – в мамку?
Мелкий. Хочешь, на кол посадим?
Колька. Нет уж. Меня прошу по-божески упокоить в утробе.
Мелкий. Об этом не беспокойся (протягивает ручку). Взять его!
Первоклашки хватают Кольку и уводят.
Мелкий (Вове и Боре). Вопросы есть?
Вова и Боря испуганно молчат.
Мелкий. На связи.
Быстро уезжает.
Квартира Воронцовых
Детская комната. Повсюду валяются игрушки. Боря сидит на полу и собирает пирамидку из цветных колец. Стук в дверь.
Любовь. Борис Максимович, это мама. Можно войти?
Боря. Да, входи.
Дверь открывается, входит Любовь Воронцова.
Любовь. Вы сегодня смотреть будете?
Боря. Что смотреть?
Любовь. Ну, в глаза смерти.
Боря (прикладывает руку ко лбу). О…
Любовь. Понимаю, возможно, сегодня не готовы…
Боря. Нет-нет. Вполне. Можно. Показывай.
Любовь садится на стул, задирает юбку и спускает трусы до щиколоток.
Боря. Трусы лучше вообще снять: они мешают.
Любовь. Хорошо.
Снимает.
Любовь. Так лучше?
Боря кивает.
Любовь сидит, сжав колени.
Пауза. Боря замер, держа в руках кольцо и не нанизывая его на пирамидку.
Любовь (робко). Раздвигать?
Боря (сухо). Я скажу.
Пауза.
Боря (с мучением). Господи, Господи… (Матери.) Раздвигай.
Любовь медленно раздвигает колени.
Боря (с ужасом смотрит ей между ног). Нет… нет… не могу… (Вскакивает.) Не будет этого! Никогда!
Любовь (встает). Боренька! Малыш!
Боря. Никогда! Человечество найдет способ избежать! Если человечество не найдет, то богочеловечество найдет! (Орет.) Назад!
Любовь садится и раздвигает ноги.
Боря (подходит). Смерть… я вижу свою смерть…
Любовь. Боря, это всего лишь мои половые органы…
Боря. Заткнись. Я смотрю в глаза смерти.
Любовь. Да нету там глаз.
Боря (встает на колени). Подожди… дай я…
Любовь. Опять? Опять руки совать будешь?
Боря. Молчи, мамочка, молчи.
Боря раздвигает руками пошире колени матери и просовывает голову между ними. Его голова исчезает под юбкой.
Любовь (вскрикивает). Ой!
Боря хрюкает.
Любовь. Ой, как пошел…
Боря шевелит задом и отталкивается ножками.
Любовь. Малыш…
Входит Максим.
Любовь. Боренька…
Максим. Что вы делаете?
Любовь. Боря… полез смотреть смерть.
Максим. Маленький дурак!
Хватает Борю за ноги и вытягивает наружу.
Боря (падает на спину). Эй-эй, оставьте меня!
Максим (жене). И ты идиотка!
Боря. Оставь меня, хреносос!
Любовь. Ай! У меня там сжалось, сжалось!
Максим выдергивает Борю из жены. Оба падают на пол.
Боря. Пуф! Я стоял на пороге смерти, сволочи.
Максим (снимает тапочек). Гаденыш, иди сюда.
Любовь. Нет! Это же Боренька!
Боря (пытается убежать). Меня бить нельзя – я мудрый!
Максим (снимает с сына штаны, бьет тапочком по заду). Вот так! вот так! вот так!
Боря кричит и рычит. Любовь смотрит на порку с ужасом. Врывается Воронцова.
Воронцова. Что вы тут делаете?! Максюха! Борька!
Любовь (указывает). Он убивает его.
Воронцова (вырывает внука). Не смей! Прокляну!
Максим. Вот так…
Воронцова (отнимает внука, гладит его по голове). Он бил тебя, маленький…
Максим (тяжело дышит). Гаденыш. Ты знаешь, куда он засовывал голову?
Воронцова. Карапуз… (Максиму.) Куда бы ни засовывал – это светлая голова.
Боря (шепотом). Я тайно снял на телефон, как он меня избивал.
Воронцова. Ты молодец, крошечка.
Боря. Я хитрый.
Воронцова. Ты Соломон.
Максим. Что вы бормочете?
Боря (встает, отряхивается). Я прощаю тебя, отец.
Максим. Что? Не хватало еще, чтобы какой-то сопляк…
Воронцова. Максим, ты забыл – он старше тебя!
Максим. С какой стати?
Воронцова (шепотом). Ты с ума сошел.
Максим. Нет, я хочу знать, как этот соплячок может быть старше меня, если я наблюдаю его всего шесть лет.
Любовь (в ужасе). Максик, пожалуйста, хватит. Нас же… слушают.
Боря. Из уважения ко мне нас слушают, но не сразу реагируют. (Отцу, с мирной улыбкой.)
Папа, ты, наверное, позабыл кое-что. Я тебе напомню: наступал кошмарный 2017 год, и какой-то сумасшедший…
Максим. Я знаю, он застрелил министра обороны, и тогда президент решил пустить время вспять. Будущее России – это ее прошлое. Но все это чушь!
Воронцова (испуганно). Ах!
Боря. Осторожнее, аппаратура реагирует на определенные сочетания слов.
Максим. На какие?
Боря. Если их произнести, произойдет кое-что плохое.
Максим (хватает его). Какие это слова?!
Любовь (хватает мужа). Не трогай ребенка!
Воронцова (хватает внука). Оставь!
Боря. Не могу, не могу говорить!
Максим. Что за слова, маленькая сволочь!
Воронцова. Он светлый! Отпусти!
Боря (хрипит). Я мудрый…
Максим. Говори! Говори!
Боря. Мы погибнем!
Любовь. Молчи, сыночек!
Максим. Говори или я тебя!.. Что за слова? Там должно быть про Россию, так? Так?!
Боря (хрипит). Да…
Максим. Что с «Россией»? «Россия – дерьмо»? (Оглядывается.) Ну что, сработала твоя аппаратура?
Боря. Нет…
Воронцова. И слава богу!
Максим (трясет сына). Что это за слова?.. Россия… (Отпускает сына.) Россия, вперед!
Удар в литавры. Свет меркнет, затем снова вспыхивает с утроенной силой.
Максим. Россия, вперед!
Грохот, словно обвалилась полка с хрусталем.
Боря. Замолчи, папа! Папочка!
Максим (отступая). Россия, вперед!
Рев и крики невидимых животных.
Боря. Россия, назад, назад, назад! Мама, бубулечка, подкрикивайте! Россия, назад, назад, назад!
Воронцова. Назад, родненькая, назад, назад!
Любовь. Назад, назад, назад!
Максим. Россия…
Затемнение.
Медленно красным освещаются углы комнаты. Теперь здесь стоят четыре смысловика.
Смысловик 1 (кашляет). Я, кажется, снова простудился.
Смысловик 2. Размешай в молоке мед, масло и нутряной свиной жир.
Смысловик 3. Вонять будет.
Смысловик 4. А работа у нас – на парфюмерной фабрике?
Смысловики смеются.
Смысловик 1. Работа у нас, конечно, с говнецом.
Смысловик 2. Не в смысле плохая работа.
Смысловик 3. Работать приходится с разным говнецом.
Смысловик 4. С разной тварью.
Пауза.
Боря (указывает на отца). Это он сказал.
Смысловики подходят к Максиму.
Смысловик 1. Зубы медленно поднимаются с пола и встают в десны Максима.
Смысловик 2. Вырванный глаз из моей ладони возвращается в глазницу Максима.
Смысловик 3. Оторванный член, раздавленный моим сапогом, вновь висит у Максима между ног.
Смысловик 4. Сломанная рука вновь срастается и выпрямляется.
Пауза.
Смысловик 1. Так в какую сторону идет время, Максим Леонидович?
Смысловик 2. Может быть, вперед, как вы хотите?
Смысловик 3. Или все-таки назад?
Смысловик 4. Как вы думаете, Максим Леонидович?
Смысловик 1 (отстраняет смысловиков). Максиму Леонидовичу нужно подумать.
Максим. Я уже подумал.
Смысловик 1. Подумали?
Максим. Да.
Смысловик 1. И…
Максим. Время идет вперед и только вперед.
Смысловик 2 (кричит). Идиот! Время может идти куда угодно! Идиот!
Максим. Психологическая и термодинамическая стрелы времени должны быть равнонаправлены, только при этом условии во Вселенной могут развиться такие высокоорганизованные существа, как мы. Как я.
Смысловик 3. У вас нет сердца, Максим. А еще у вас нет печени, почек – все эти органы лежат рядом с вашим вскрытым трупом. Я прямо вижу эту картину…
Смысловик 4. И мозга у вас тоже нет. А вот у вашей мамы…
Максим. Мамы? (Подходит к нему.) При чем тут моя мама?
Смысловик 3. А, Цурючка!
Смысловик 4. Дина Альбертовна Цурюк.
Максим (бросается на него). Сука! Сволочь! Что вы сделали с моей мамой! Не смейте к ней…
Смысловик 1 (шепчет). Если время идет вперед, то сделанное нами будет только усугубляться. Вы понимаете? Только усугубляться. Раны на теле вашей матери будут гнить. И все это из-за вас, Максим. Из-за вашей тупой упертости.
Максим (берет его за руку). Где она? Куда вы ее спрятали?
Смысловик 1. В надежное место, где время никуда не идет. Эдакие законсервированные вип-персоны. Если их освободить, они начнут говорить ровно то, что говорили до консервации. Они не растут, не развиваются, в их головах нет электрических импульсов, в их желудках не выделяется сок.
Максим. Отведите меня… к маме.
Смысловик 1. А член отсосете?
Максим. Что?
Смысловик 1. Шучу. Если бы вы отсосали его у меня в будущем, я бы и спрашивать не стал. (Смысловикам.) Ребята, проводите мальчика к маме.
Камера, где остановилось время
Дина Альбертовна Цурюк сидит, покачиваясь, на деревянном табурете. Она замотана в лохмотья и прячет лицо. В камере – высоко под потолком – зарешеченное окно, в углу стоит ведро с помоями. Входит Максим.
Максим (зажимает нос). Какая вонь!..
Останавливается.
Максим. Мама?.. Мама, это ты?
Подходит.
Максим. Мамочка, это твой кудрявый Макс. Ма…
Дина Альбертовна открывает лицо: оно разбито. Максим отступает на несколько шагов.
Максим. Боже мой… что это…
Цурюк. Это я… сынок…
Максим. Что с тобой?.. Где глаза?.. Где нос?.. Мама, ты не можешь так выглядеть… Это не ты.
Цурюк. Это я… (Протягивает из-под лохмотьев культи.) Смотри… отстрелили пальцы…
Максим подходит, опускается на колени, целует руки. Дина Альбертовна склоняет к нему изуродованное лицо.
Максим. Мама, мамочка…
Цурюк. Кудрявый Макс…
Максим. Я все подпишу, если они хотят… (Плачет.) Какая разница, куда движется время… Пусть оно пойдет назад и ты снова… снова будешь красивой и молодой. Все будет по-прежнему…
Цурюк. А Советский Союз? Мы с отцом были диссидентами. Ты хочешь вернуть меня в это время?
Максим. Но вы будете здоровы и молоды. Вы сможете налить себе стакан воды. И пусть потом будет революция и восстановление империи. Иисуса снимут с креста. Будет Ледниковый период и динозавры. Потом… все сожмется в точку сингулярности. Там будет очень тепло и все-все атомы будут рядом. Я прижмусь к тебе, мамочка, своими атомами…
Цурюк. Кудрявый дурачок. С другой стороны ко мне будут прижиматься атомы Сталина и Гитлера – такого финала я не хочу. Я сторонник бесконечного расширения Вселенной, до предела, до бесчувствия, до разрыва всяческих связей между атомами и в атомах.
Максим. Но это же очень страшно! Превратиться во взвесь частичек! В космическую пыль! Какой там будет стоять холод и…
Цурюк. Свобода!
Максим. Но это же смерть. Мама!
Цурюк. Ты хочешь сказать, то, за что боролись мы с твоим отцом, – это смерть? Нет, смерть – это то, что происходит сегодня. Иначе бы я не гнила в этой камере, малыш.
Максим. Ты не можешь… гнить. Здесь не идет время.
Цурюк. Глупыш, время идет повсюду. И даже в ученом, который сделал открытие о множестве времен, оно течет вперед. И зарплату он сначала получает, а потом тратит. Хочешь убедиться в моей правоте? Чувствуешь, как воняет? Чувствуешь?
Максим. Да…
Цурюк. Это дерьмо в ведре. Оно ясно указывает, что время все-таки идет.
Открывается дверь камеры, входит солдат. Берет ведро и идет обратно.
Цурюк. Мальчик, мальчик, постой.
Максим (встает). Погодите, пожалуйста.
Солдат (останавливается). Ну, чего?
Цурюк. Почему вы забираете ведро?
Солдат. А?
Цурюк. Почему не просите, чтобы я всосала его содержимое?
Солдат. Тьфу, дура.
Максим. Не оскорбляйте мою, мать!
Солдат (устало). Молчи, жиденок.
Максим (подходит к нему). Извинись, или я тебя отхлещу.
Солдат плюет в ведро и выходит. Снова входит с тарелкой супа, ложкой и куском хлеба.
Солдат (подает Дине Альбертовне). Держи.
Цурюк. Спасибо.
Максим хлопает солдата по плечу.
Солдат (оборачивается). Чего тебе?
Максим плюет ему в лицо.
Солдат. Ах ты сука!
Бьет Максима в живот. Максим падает, Солдат добивает его ногами. Плюет Максиму на спину. Максим неподвижно лежит на полу, Солдат отрывает от его рубашки карман, утирает лицо. Дина Альбертовна ест суп и закусывает хлебом.
Цурюк (жует хлеб). Ярчайший пример лицемерия нашей власти. По ее логике карман должен был прирасти к рубашке. По ее логике я должна не есть суп, а отплевывать его в тарелку, по ее логике…
Солдат. Будешь болтать – отрыгнешь все, что схавала.
Цурюк. Мне искренне интересно, как работает ваша голова. Вы защищаете власть и ее веру в обратное время. Зачем тогда вынесли ведро?
Солдат. Хочешь дышать дерьмом? Принесу обратно.
Цурюк. Значит, вы видите, что показания власти и действительности расходятся? Почему же вы продолжаете выполнять ее преступные приказы?
Солдат. У меня дед был военный, отец военный, брат военный…
Цурюк. То есть вы поддерживаете преступников по семейной традиции?
Солдат. Ты дослушай. Дед был военный, отец военный…
Цурюк. …брат военный…
Солдат. А я – дурак. Я люблю бить и рвать. На гражданке с этим трудно, а здесь – обязанность.
Цурюк. Ты слышишь, Макс?
Максим. Сквозь ужас.
Солдат. Сказали, если буду вести себя нормально, переведут смотреть за другой камерой. Там жид сидит богатый.
Максим. Какой?
Солдат. Хер знает. В очках. Много нефти жопой всосал.
Цурюк (возбужденно). С седыми волосами?
Солдат. Ага, серые, как пепел синагоги.
Идет к двери.
Цурюк. Это он.
Максим (солдату). Какое сегодня число?
Солдат. А что? На обрезание опаздываешь. Двадцать пятое?
Выходит.
Максим. Мама, ты понимаешь, что это значит? Его должны выпустить через неделю, мама! Его ведь тогда арестовали, значит, теперь должны выпустить.
Цурюк. Господи, какой ты дурачок. Ну кто же его выпустит…
Максим. Но ведь они сами говорят, что время… Ведь люди вспомнят.
Цурюк. Мужья забывают дни рождения жен, подростки – что надо уступать место пожилым. Люди все забывают. Неужели народ вспомнит, что когда-то посадили старого еврея… Никогда этого не будет, кудрявый Макс.
Максим. Будет. Мы найдем газету, мы покажем ее.
Дина Альбертовна качает головой.
Максим. Что же делать?
Солдат (входит). Доела? Давай тарелку.
Дина Альбертовна протягивает тарелку.
Солдат. И ложку давай.
Цурюк. А ложку я буду лизать.
Солдат. Тьфу.
Выходит.
Максим. Зачем ты так унизилась?
Цурюк (показывает). Зато у меня есть ложка.
Максим. Ты сама говорила: ничего у них не брать. Ни ложки, ни вилки.
Цурюк. Это просто ложка. Ложка, сделанная простым человеком на простом станке. За такого человека я всегда и боролась. И ты еще увидишь, для чего ее можно использовать.
Дина Альбертовна идет к стене и стучит ложкой по батарее. Слушает. Снова стучит.
Через некоторое время раздается ответный стук.
Цурюк (возбужденно). Ты слышал?
Максим. Да, кто-то ударил по батарее.
Цурюк. Это он, это его стук (стучит). Я спросила, что нас ждет (слушает). А ты хотел отдать ложку…
Стук по батарее.
Максим. Отвечает!
Цурюк. Да! Он сказал… «А».
Максим. Что это значит? Нас ждет – «А»? В каком смысле? Мы будем первыми, кто увидит новый мир?
Цурюк. Или то, что мы будем кричать «а-а» от ужаса?
Максим. Или…
Стук по батарее.
Цурюк. Он ответил… «Д».
Максим. Он сказал «ад»…
Цурюк. Нас ждет ад…
Пауза.
Цурюк. Но, может быть, он хотел сказать другое? Может быть, его прервали – прервали, когда он хотел сказать что-то важное? Схватили за горло и оттащили от стены?
Максим. Вполне возможно. Он мог начать слово «адрес». Или «Адонис». Он как Адонис, которого убил на охоте разъяренный вепрь режима.
Цурюк. Я, кажется, знаю. Он писал «Adeste Fideles» – «Приидите, верные».
Максим. Он хотел, чтобы мы не отчаивались.
Цурюк. Ты должен запомнить это, слышишь. Слышишь? И когда выйдешь отсюда – расскажи всем.
Максим. Так и будет.
Открывается дверь.
Солдат. Время.
Максим (обнимает мать). Пора прощаться.
Цурюк. Пора.
Стоят обнявшись.
Цурюк. Будь верным, кудрявый Макс.
Солдат. Выдвигайся.
Максим (обнимает мать). Мама…
Цурюк. Помни, что он сказал…
Максим идет к двери, выходит. Солдат выходит за ним. Тишина.
Автобусная остановка
Максим на остановке. Подходит автобус – в нем только священники. Передние двери открываются: из них пятясь выходят пассажиры. В средние и задние двери так же, пятясь, входят. Максим пропускает автобус. Появляется Любовь: она бежит к Максиму, у нее на руках лежит Боря.
Максим. Что случилось?
Любовь. Боря! Боренька!
Максим (касается сына). Господи, что с ним! Здесь кровь.
Любовь. Его ранили.
Максим. О, ужас! Как это случилось?
Любовь. Мы гуляли с Борей в парке. Малютка залез на скамейку и очень смешно передразнивал Ельцина. Люди улыбались и давали ему деньги…
Боря. Деньги…
Любовь. Вдруг какой-то сумасшедший выстрелил в Борю. Он подумал, что это помолодевший Борис Николаевич.
Максим. Но почему ты принесла его сюда? Почему он не в больнице?
Любовь. Они нечего не могут сделать. Только ты, Максим – только ты.
Максим. Я? Но как? Я не врач.
Любовь. Время…
Боря. Время, папа.
Максим. Я не понимаю…
Боря. Чем дольше ты говоришь, что время идет вперед, тем глубже проникает пуля в сердце твоего маленького сына, тем больнее ему умирать. Я понимаю, что тебе плевать на всех – ты бросил мать в тюрьме. Старую, покрытую язвами. Ты не захотел вернуть ей молодость. Кто я такой, чтобы просить: папочка, верни мне жизнь, я умираю, папочка. Лишь скажи, что время идет назад, и пуля выйдет из моего слабого тельца и улетит обратно в пистолет сумасшедшего. Но я даже не прошу об этом. Я знаю, мой отец… мой отец… (Вертит головой.) Туннель… я лечу сквозь туннель…
Любовь. Максим, спаси его!
Боря (болтает ножками). Я наполовину вступил в загробный мир.
Любовь. Максим, спаси его!
Боря. Нет, не нужно. Сердце делает последний «тук-тук».
Максим (берет сына на руки). Боренька, малыш, Боренька.
Боря (гладит его по лицу). Па… па…
Максим. Боря!!!
Любовь. Он умер.
Максим. Боря!!!
Боря молчит.
Максим (кричит). Время, остановись!..
Любовь смотрит на него.
Максим. Время, назад!
Любовь. Бесполезно.
Максим. Время, назад!!!
Любовь отходит от Максима.
Максим (едва не срывая голос). Назад!!!
Пауза.
Максим опускает тело Бори на скамью, встает рядом.
Максим. Чуда не произошло.
Отходит.
Боря (выплевывает пулю). Та-а-да-а-ам! Вера отца оживила меня.
Максим (оборачивается). Боря?
Боря свистит. Появляются четыре смысловика.
Смысловик 1 (подходит к Максиму). Ну?
Максим. Вы не поверите, но я поверил. Поверил, что…
Смысловик 1 бьет Максима в живот.
Максим (согнувшись). За что?
Смысловик 1. Ну почему, почему вы нам сразу не верите! Мы ведь даем вам готовые ответы (плюет). Ненавижу.
Смысловики уходят.
Боря подходит к матери, берет ее за руку.
Максим медленно поднимается.
Начинается дождь.
Квартира. Гостиная
Семья за столом: Любовь, Боря, Воронцова и Воронцов. Максим сидит отдельно, склонив голову. Боря сидит с айпадом, встроенным в деревянный оклад.
Боря. Вау… вау…
Воронцова (дочери). Боря так увлечен своей новой иконой.
Воронцов. Покажи хоть бабке.
Боря показывает на экране «Троицу» Рублева.
Воронцова. Даже не знаю, что ты скажешь про наш подарок.
Любовь (вынимает коробку и протягивает ее Боре). Это тебе, малыш.
Боря. Ах, что это? (берет коробку). Мамочка… Мамочка, я тебя люблю! (Обнимает и целует мать.) Спасибо, родная моя!
Любовь (целует сына). Не мне одной говори спасибо, но и своим бабуле с дедулей.
Боря (посылает Воронцовой и Воронцову воздушные поцелуи). Спасибо, дорогие мои! (Матери.) А папу мне благодарить?
Любовь. Благодари.
Воронцова. Хотя бы за то, что он больше не препятствует твоему здоровому развитию.
Боря. Спасибо, папочка!
Любовь. Иди, поцелуй отца.
Боря спрыгивает со стула, бежит к Максиму и целует его.
Максим. Что… что они тебе подарили?
Боря (берет коробку, показывает). Игра «Держава: единая и целостная».
Максим. А-а…
Пауза.
Воронцов. Что-то не так?
Максим. А-а… разве «единая» и «целостная» не синонимы?
Боря. Мама, что такое синонимы?
Воронцова. Это устаревшее еврейское слово.
Максим. А как играют в твою игру?
Любовь. Картонный лист раскладывают на столе. Там игровое поле с клетками. Надо выбрать фигурку, бросать кубик и ходить.
Максим. А какие фигурки?
Боря. Я знаю, там есть жиды, гомосеки, пиндосы.
Любовь (сажает сына на колени). Это устаревшая игра, сынок. Та, что у тебя, – новая. Там остались только фигурки русских людей, клеточки расположены просто и по кругу.
Максим. Зачем же в нее играть, в такую игру?
Любовь. Это очень приятная игра: фигурки просто ходят друг к другу в гости. Можно выбирать, с чем пойти – с тортом или печеньями, какой подарок взять. Победителей и проигравших здесь нет – только приятный отдых.
Боря (гладит коробку). Мне нравится, что игра деревянная… Не то что старые, агрессивные компьютерные игры, от которых только портились глаза и характер. А деревянные фигурки так приятно держать в руках…
Воронцова. Дерево – это так…
Воронцов. Охерительно.
Боря. В нем столько тепла и в то же время твердости и уверенности. Деревянная игрушка – живая, теплая, а не холодная и отстраненная, как виртуальная картинка. Играть деревянными игрушками приятно.
Воронцов. А из какого она дерева?
Любовь. На коробке написано, что из березы.
Боря (читает). Тут сказано, что фигурки, будучи частью живого дерева, сохраняют с ним связь. По весне их можно надрезать и сосать сок.
Воронцов. Вона как!
Любовь. Какое чудо!
Воронцова. Невероятно!
Воронцов. А написано, что потом дырочку нужно замазать воском или мхом заткнуть?
Боря. Написано, деда, но чуть ниже.
Воронцов. Умная инструкция.
Любовь. Но не опасно ли давать ребенку сосать такие маленькие фигурки? Ведь он может проглотить и подавиться.
Воронцова. Для кого возраста эта игра?
Максим (громко). Странная есть вещь!
За столом возникает тишина.
Максим. То, что сок вытекает, а не втекает.
Пауза.
Максим. Сок должен втекать, а не вытекать.
Пауза.
Максим. Насколько я понимаю…
Пауза.
Воронцов (ударяет кулаком по столу). А ведь мальчишка прав!
Воронцова. Господи, как же мы сразу… (Любови.) Что ты купила ребенку, дура?!
Боря роняет коробку.
Боря. Я не трогал ее, я не трогал ее…
Хватает со стола айпад с «иконой» и целует ее.
Любовь (встает растерянная). Но… клянусь, я не специально.
Боря (держится за горло). Меня хотели отравить! Мой разум! Мой рассудок! (Мечется.) Синонимы, всюду синонимы! Они хохочут и глумятся!
Падает, Любовь бросается к нему.
Воронцова (вскакивает). Сволочь! Преступная мать!
Максим. Оставьте ее.
Все замирают. Максим приближается к Любови.
Максим. Посмотри мне в глаза.
Любовь. Зачем?
Максим. Посмотри мне в глаза.
Любовь. Я смотрю…
Максим. По-настоящему смотри.
Любовь смотрит на Максима.
Максим. Почему ты решила подсунуть эту игру нашему сыну?
Любовь. Не почему…
Максим. Кто-то попросил тебя?
Любовь. Никто. Клянусь, я сама… Она продавалась в магазине. В магазине «Деткины радости».
Максим. Чек?
Любовь. В… сумке. Наверное…
Максим. Пойди и принеси.
Любовь встает и быстро выходит из комнаты.
Максим (матери). Открой игру.
Воронцова. Не хочу даже прикасаться к этой гадости.
Боря. Не ребенку же ее открывать.
Воронцов. Верно говорит. А ну, мать, открой.
Воронцова (с отвращением берет коробку). Хорошо (открывает). Ну, я открыла?
Максим. Читайте инструкцию.
Воронцова. Всю?
Максим. Нет, читайте выходные данные. Где напечатано, сколько комплектов.
Воронцова (щурится). Очень мелко… Как мушиные какашки…
Максим (вырывает у нее игру, деревянные фигурки рассыпаются по полу). Дай сюда! (Боре.) Не смей их брать! (Читает) Так-так… где-то должно быть…
Пауза.
Максим. Ага! Вот. Дизайн и верстка: Марк Цукерберг.
Воронцов. Жидяра.
Максим. Что я говорил!
Воронцов. Молодец, парень! (Встает, хлопает Максима по плечу.) Молодец, Максим. Видать, чуешь своих.
Максим (резко хватает тестя за горло). Что ты сказал, старый?
Воронцова. Ай!
Любовь (входит). Я нашла чек и еще кое-что инте… Максим! Что ты делаешь?!
Боря. Он душит дедулю.
Максим. Я не жид, я не еврей, я русский – ты слышишь?
Воронцов. Пусти…
Любовь (падает на колени). Меня убей, а отца не трогай.
Боря. Папа, тебе делают интересное предложение.
Любовь. Меня, меня!
Максим. Скажи ему, что я даже не обрезан.
Любовь. Папа, он даже не обрезан!
Максим отпускает Воронцова, тот падает на пол. Пауза.
Максим (жене). Что ты нашла?
Любовь. Чек (протягивает газету). И еще свежая газета. Пишут, что магазин «Деткины радости» закрыт.
Воронцова (Воронцову). Как ты?
Воронцов. Хорошо душил, по-мужски. Нравится мне такой тесть! Ей-богу, нравится!
Максим. Теперь у тебя только такой тесть и будет.
Воронцова. И слава богу, что прозрел.
Максим возвращается к столу, ест. Пауза.
Любовь (присев на стул). Чек… нужен ли чек?.. А то я искала…
Максим смотрит на нее с ненавистью. Воронцова машет руками: не нужен.
Воронцов. Тупая баба. Я бы врезал.
Максим продолжает смотреть на Любовь.
Боря (размахивается и бьет мать в позвоночник). На!
Любовь вскрикивает и оборачивается.
Воронцов. Подбавь, подбавь!
Боря лупит Любовь по спине и пояснице.
Любовь. Что ты делаешь? Максим, скажи ему!.. Кто-нибудь!..
Боря продолжает бить Любовь. Она выбегает, Боря – за ней.
Воронцов (берет ложку, зачерпывает суп). Накладывай, накладывай!
Воронцов выплевывает суп.
Максим. Ты что, дед, охренел?
Воронцов. Само…
Максим. Что – само?
Воронцова (берет ложку). Дурак ты, есть разучился. Дома мы едим обычно, а в ресторане – блюем…
Воронцова выплевывает суп.
Максим. И ты туда же?
Воронцова. Не влезает.
Максим. Даже в жопу влезает, а тут – рот. (Бьет по столу.) Что ты продукты поганишь, тварь.
Воронцов. Так ты сам попробуй.
Максим. Эх, дураки.
Зачерпывает суп ложкой, засовывает ее в рот и тут же выплевывает.
Максим. Тьфу…
Вбегает Боря.
Боря. Беда!.. Я загнал маму в туалет и тут…
Любовь (вбегает). На Бореньку напал кусок говна.
Боря (раздвигает руки). Вот такой.
Любовь (показывает свернутый платок). Вот этот. Как выпрыгнул и прямо Боре в…
Боря. Хорошо, я увернулся.
Воронцов. Время. Время назад пошло. По-настоящему.
Пауза.
Максим (встает). Значит, пошло.
Любовь. Что же делать?
Стук в дверь.
Максим. Открой.
Любовь. А вдруг там что-то плохое?
Максим. Открой.
Любовь идет к двери, открывает. Быстро входит Сергей.
Сергей. Собирайтесь.
Максим. Куда?
Сергей. В стране хаос.
Воронцова (садится на стул). Что, опять?
Любовь (идет в комнату). Боря, помоги мне. Поскорее.
Максим. Мы никуда не поедем.
Любовь. Как?
Воронцов. Ты что, тебя же, еврея, шмальнут в первый день. И сына твоего, полужидка.
Максим. Мы никуда не едем.
Сергей. Не слушай его, Люба.
Любовь и Боря уходят в комнату.
Сергей (подходит к Максиму, целует его). Надо уезжать, уезжать (целует Воронцову и Воронцова). Уезжать, пока все не рухнуло. А рухнет оно быстро.
Максим (хватает его за руку). Мы никуда…
Сергей (вырывает руку). Да приди ты в себя, сумасшедший.
Любовь (выходит с сумкой Louis Vuitton). У нас небольшая проблема.
Боря кладет пачку денег в сумку, они вылетают обратно.
Боря. Видали?
Максим поднимает деньги, рвет и разбрасывает вокруг себя.
Воронцов. Ты чаво?!
Максим бьет его по голове, Воронцов падает.
Максим (Сергею). И тебя, тварь, убью.
Воронцова. Сереженьку-то за что?!
Сергей. За помощь. Ну как знаешь. Я сам увезу Любу и маленького Борю.
Боря. Меня – обязательно.
Сергей. А ты, как знаешь, так и поступай.
Воронцов, стащив нож со стола, бросается на Максима, но тот успевает перехватить руку и выбить нож.
Воронцов. А-а-а, жидя-я-яра, руку лома-ает!
Максим (отпускает его, берет нож). Этот нож не для меня.
Ударяет ножом Сергея.
Максим. А для него.
Сергей. А!
Падает с красным пятном на рубашке.
Максим (вытирает нож о скатерть). Верить надо было, верить. Тогда бы он не вошел, а вышел (оборачивается). Ну, кто еще хочет в эмиграцию?
Боря. Только не валите эти вопросы на ребенка.
Максим. Ну, кто мне ответит?
Воронцов. Остаемся мы, остаемся. Это родина наша.
Воронцова. Остаемся… куда деваться…
Любовь. Остаемся…
Боря. Мя-мя… мя-мя…
Воронцова. Что с ним?
Любовь. Смотрите, Боренька стал совсем маленьким.
Входит Дина Альбертовна Цурюк. Она помолодела.
Максим. Мама?.. Это ты?..
Цурюк. Я, кудрявый Макс.
Максим. Но… как?
Цурюк. Видишь, я молодая. Все наши сбросили лет по двадцать.
Максим (указывает на окно). Что там происходит?
Цурюк. Власть пала, рухнули тюрьмы, узники свободны. Повсюду воодушевление, блогеры, горящие здания. Пусть время идет назад, влево, вбок – лишь бы не как раньше. Это революция (бросает что-то на пол.) Вот вам подарок.
Боря (подбегает). Мя-мя!
Любовь (поднимает). Что это?
Цурюк. Кусок Спасской башни: куранты взорваны. (Максиму.) Ты не рад?
Максим. Уходи.
Цурюк. Почему, сын?
Максим. Уходи. Я не с вами.
Цурюк. Что произошло?
Максим. Мы идем назад, а не как черви – влево, вбок, в сторону. Хватит игр. Я хочу вернуться туда, где было мне хорошо. И не только мне. Хватит игр.
Цурюк. Значит, я иду одна. Спасибо, что вернул мне молодость.
Максим. Никому не говори, что ты моя мать.
Цурюк. Не скажу. Клянусь. А не веришь – дай кислоты, я выпью.
Воронцова. Есть уксус.
Пауза.
Максим. Уходи.
Дина Альбертовна молча выходит.
Максим (закрыв лицо рукой). Мамочка…
Боря. Мя-мя!
Максим (становится на колени). Мамочка, моя мамочка…
Встает, бежит за матерью.
Максим. Остановись, мама!
Затемнение.
Кабинет Мелкого
Мелкий лежит на красной подушке. Напротив стоит раздувшаяся и постаревшая Дина Альбертовна.
На заднике изображена огромная старуха, раздвинувшая ноги. Ее промежность закрыта бордовым занавесом.
Мелкий. Подумать только, маленький бунтик, а все так перепугались.
Звучит голос Дины Альбертовны: «Власть пала, рухнули тюрьмы, узники свободны. Повсюду воодушевление, блогеры, горящие здания и горящие глаза. Пусть время идет назад, влево, вбок – лишь бы не как раньше. Это революция».
Цурюк. Вам смешно?
Мелкий. Мне весело.
Цурюк. Дайте стул.
Мелкий. Поздно. Вы сами отказались от прекрасного венского стула.
Цурюк. Он был без сиденья.
Мелкий. Ну и что? Это стул-инвалид. Вы против инвалидов? Хорошенькую вы им устроите жизнь. А у нас они заняты полезным делом – сидят и разбирают прищепки.
Цурюк. И что вы собираетесь со мной сделать?
Мелкий. А что вы, Дина Альбертовна, сделали со своим сыном?
Цурюк. Ничего. Он… не знаю, как сказать. Покончил с собой.
Мелкий (приближается). Ха, самоубийство в мать? Или у вас в животе кое-что другое? (указывает на живот). Например, гексоген.
Цурюк. Вы серьезно?
Мелкий. Это ведь надежно: никто не досмотрит. В случае чего вы кричите перед телекамерами, что вы женщина и еврейка, в конце концов. И никто не посмеет тронуть такую сарочку (приближается). А, Дина Альбертовна? Что у вас там?
Максим (голос). Отойди, сволочь.
Мелкий. (отступает). Ага. Может быть, это заставит вас говорить?
Мелкий подходит к занавесу и отдергивает его. За ним колышется огромная красная щель.
Мелкий. Нравится?
Щель ревет от восторга и брызжет.
Мелкий. Подойдите ближе, Дина Альбертовна.
Дина Альбертовна подходит.
Мелкий. Время, куда бы оно ни шло, нужно питать. Вот оно, Великое и Пожирающее!
Цурюк выхватывает ложку, приставляет ее к горлу Мелкого.
Цурюк. Это ложка, обыкновенная тюремная ложка, ручку которой я при случае заточила. И случай этот настал.
Мелкий. Вы, Дина Альбертовна, дура. Меня нельзя так убить. Кровь льется в меня, кровь со всей страны, а вы хотите вот так – ложкой.
Дина Альбертовна толкает Мелкого в красную щель.
Он с криком исчезает в ней, как Дон Жуан, поглощенный адом.
Взрыв. Затемнение.
В темноте раздается детский крик.
Сцена медленно освещается. Прежний интерьер.
Дина Альбертовна лежит на сцене, широко раздвинув ноги, тужится.
Из нее, держась за пуповину, выходит Максим с пурпурным флагом Фанфары.
КОНЕЦ