Предвестье осени, плодов земных кошница!

Из жаркого стекла взрастила вас теплица,

Где солнца южного как будто греет свет.

Я к Фанни вас пошлю, сей матери пугливой,

Вы дочери ее, нерезвой, молчаливой,

Верните бодрость, свежий цвет.

Не то, чтоб ныне ей опасность угрожала,

Но сердце матери судьбы познало жало

И все избавиться не может от тревог.

10 Бессильная забыть свою утрату Фанни,[429]

Готовая беду предчувствовать заране,

Со страхом вопрошает рок.

Но лето ясное развеет опасенья.

Мы жизни платим дань слезами от рожденья,

И Фанни горести, увы! не обошли.

Ее достоинства, ее очарованье

Ужели возбудить могли негодованье

И зависть неба иль земли?

Прекрасна, как и мать, с возвратом Эригоны[430]

20 Вновь маленькая дочь, питомица Помоны,

Румянец обретет, что свел Борей с ланит.

Пусть небеса пошлют ей силу и здоровье,

И Фанни лик над ней с весельем и любовью,

Но не с боязнию склонит.

Как жаль, что не вернуть ту памятную пору,

Когда святой обмен Адмету и Кастору[431]

Позволил избежать в загробный мрак пути!

Неумолимыми не оставались пряхи:[432]

Ценою дней своих, за жизнь любимых в страхе,

30 Возможно было их спасти!

О, как бы я хотел, дитя, чтоб над тобою

Воистину тогда повеяло бедою,

И место я твое с восторгом мог занять.

Я б уберег тебя, погибнув, от напасти

И Фанни возвратил спокойствие и счастье

Тебя, мой дар любви, обнять.

Быть может, близ моей она прошла б могилы,

И пеленою слез затмился взор унылый,

И молвила б она, прижав к груди тебя:

40 “Я очень дорога была ему когда-то,

И жизни молодой он пренебрег утратой,

Лишь бы жила я, не скорбя”.