Де Панж! кто наделен душой простой и нежной,

Тот коротает дни с улыбкой безмятежной.

На что ему мечи, что королей хранят,

И стрелы, ждавшие, чтоб их пустил сармат,

И пули, что с огнем летят из пасти медной?

Не знающий обид, беззлобный и безвредный,

Готовый и дарить услады, и ловить,

Он хочет одного: влюбляться и любить.

Де Панж! Безумец тот, кто дни влачит уныло.

10 Когда бы нам судьба две жизни подарила, —

Одну для праведных занятий и забот,

Другую для любви и сладостных тенет, —

Как было бы легко одолевать напасти

Одной из них, в другой взыскуя нежной страсти!

Но если только раз на свете мы живем,

Несчастные! — зачем мы губим день за днем

Единственную жизнь и жаждаем до дрожи

Почета, барыша — всё так же, всё того же, —

Забыв, что кратки дни и все наперечет?

20 Что проку жить, коль нас любовь не увлечет?

В веселии живет Венерой одаренный —

Но если без нее окажется влюбленный,

В чем радость находить? По мне уж лучше смерть.

...........................................

На буйную листву мы, смертные, похожи:[346]

В полдневную жару, когда в разгаре зной,

Она дарует тень под кроною лесной.

Но вот грядет зима, грозя морозом ранним,

Глядишь — и мы уже пожухнем и увянем.

И листья мертвые под ветром буревым

30 Срываются с ветвей, чтоб место дать живым.

Сменяя ночью день, лучившийся так ярко,

Спешит за нами вслед внимательная Парка[347]

И перед вечной тьмой, куда лежит наш путь,

Из милости дает на солнце нам взглянуть.

Но вот и этот миг, оплаканный, растает —

И воцарится смерть, и слаще жизни станет.

О юность быстрая, как краток твой полет!

Потом болезненная старость настает —

Теснит несчастьями незащищенный разум,

40 И тело слабое к земле склоняет разом,

И ясный взгляд мрачит унылой чередой

Бессмысленных забот и суеты пустой,

Тревог о нажитом добре и о наследстве,

О плоти и душе, живущих в злом соседстве

Друг с другом... Нет, увы, в юдоли сей людей,

Избавленных от бед, свободных от скорбей.

Был горестный удел Тифону уготован:[348]

День ото дня дряхлеть и стариться — таков он,

Седой, морщинистый, в бессмертьи пребывал.

50 Был гордым лик его — но сколь же скорбным стал!

Исчезли красота, и мужество, и сила:

На старческом челе все и старо, и сиро...

Терзается старик, не в меру он плаксив,

И не живит его картина тучных нив,

И тенью плотною луга вокруг одеты,

Не шепот слышит он ветров, но шорох Леты;

И дети от него шарахаются прочь,

И высказать любовь ему уже невмочь:

Все члены старые его дрожат, трясутся —

60 И девушки над ним украдкою смеются.