Раз к мыши полевой провесть часы досуга

Из города пришла старинная подруга.

Хозяйка в бедности и крошки берегла,

Но в этот день она старалась, как могла,

Чтоб гостье угодить великолепным пиром.

Все было там: изюм, орехи, сало с сыром.

Надеялась она разнообразьем блюд

Прельстить почтившую ее простой приют,

Которая на стол с презрением сугубым

10 Взирала, до всего едва коснувшись зубом.

Сама ж хозяйка горсть откушала зерна —

Подруге лучшее оставила она.

“Послушай, милая, — тут гостья так сказала, —

Ты здесь в своей глуши порядком одичала.

Зачем устраивать в такой пустыне дом,

Когда до города рукой подать? Пойдем!

Там ждут нас празднества, пиры, увеселенья.

Проходит наша жизнь, спеши ловить мгновенье.

В конце дороги смерть любого сторожит,

20 Ни знатный, ни бедняк ее не избежит”.

Такие доводы сельчанку убеждают,

И вот они встают, лачугу покидают

И, дружно прошмыгнув извилистой тропой,

Невидимо скользят под городской стеной.

Уж месяц в небесах бледнел золоторогий,

Когда они вошли в роскошные чертоги,

Где в беспорядке блюд, светильников, амфор

Остатки ужина манили жадный взор.

И трепет, и восторг объяли тут простушку,

30 А провожатая сажает на подушку

Свою отшельницу, подносит яства ей,

Довольна услужить, и просит быть смелей.

А та благословить спешит свой жребий новый;

Ведь жизнь ее всегда была простой, суровой:

Терпи нужду, трудись, не покладая рук.

Вот здесь — другая жизнь, одно веселье! Вдруг

Шум, топот, голоса, и в залу входят слуги.

Застигнуты врасплох, по всем углам подруги

В испуге мечутся, а тут еще весь дом

40 От лая псов дрожит и ходит ходуном.

Что ж? Гостья сельская не стала колебаться:

“Пойду-ка я домой, счастливо оставаться, —

Сказала. — Там, в норе, я знаю, ждут меня

Покой, глубокий сон и малость ячменя”.