А указывал он на объятый пламенем дом.

Сквозь гул огня и треск горящего дерева послышался жалобный лай. Казалось, что этот звук сорвался прямо с небес. Приглядевшись, Ларри увидел у самой вершины западной башни дома щенка фокстерьера. Крохотная собачонка бегала по маленькому, с резными перилами балкончику, опоясывавшему башенку, и от страха пронзительно скулила.

Толпа взволнованно загудела — еще пара минут, и бедный щенок заживо сгорит или задохнется в дыму. Кое-кто из женщин, чтобы не видеть этого ужаса, поспешно покинул место пожара, а те, что любили острые ощущения, остались.

Кто-то предложил развернуть ковер, полагая, что щенок сам на него спрыгнет. Действительно, собачонка, увидев, что четверо человек держат внизу ковер, подбежала к краю балкона, просунула между перилами мордочку, но, испугавшись, прыгать не стала. А тем временем из окошек башни повалил густой дым, а затем показались и огненные языки. Очертания крыла дома, в котором начался пожар, уже не различались — его полностью охватило пламя. Над ним в воздух то и дело взлетали красные головешки. От их шума и жаркого пламени толпа подалась назад.

Внимание всех настолько было приковано к крохотному созданию, что никто не заметил исчезновения старшей дочери Бора.

Джимми, так звали щенка, был любимцем Элис и всецело принадлежал только ей. В доме он появился, когда ему было всего три недели. Девочка сама заботилась о нем, сначала поила его молоком из бутылочки, а когда он немного подрос, кормила только с руки. Она дрессировала щенка, мыла, играла с ним и очень трепетно относилась к своему маленькому другу. Спал он на коврике рядом с ее кроваткой, повсюду ходил за ней, а когда Элис кидала мячик, щенок бросался за ним и в зубах приносил своей хозяйке. По утрам он даже подносил ей тапочки, правда изрядно покусав их по дороге.

Увидев, что ее Джимми попал в беду, девочка не стала обращаться за помощью ко взрослым — он был ее собственностью, и спасти его она должна была сама. Поэтому Элис, ни слова не говоря, собрала все свое мужество и, глубоко вздохнув, кинулась к двери, ведущей на балкон.

Никто в толпе не заметил дочку Бора, пока та не оказалась у порога объятого огнем дома.

Вбежав в дверь, она кинулась к винтовой лестнице и стала быстро по ней карабкаться. Ей было страшно жарко. От едкого сизого дыма у нее перехватило горло, она закашляла. Пол второго этажа уже лизали красные языки пламени, но девочку это не остановило. Она пробежала по горящему полу, быстро преодолела последние ступеньки и распахнула окошко, выходившее на балкон. В этот момент горевшие балки, на которых держался второй этаж, не выдержав нагрузки, треснули, и пол с громким треском провалился вниз. Снопы искр вырвались из окон и дверей дома и взмыли в ночное небо.

Буквально через секунду после этого стоящие на улице люди увидели вылезающую из окна Элис. Оказавшись на балконе, девочка схватила щенка и крепко прижала его к груди.

Лестницы, которая бы достала до такой высоты, не было, а добраться до балкона так же, как это сделала девочка, не представлялось возможным. Элис и ее щенок оказались полностью отрезанными!

Из толпы вырвался душераздирающий крик. Миссис Бор лишилась чувств. Забыв обо всем, мистер Бор рванулся к горящему дому, но трое дюжих молодцов схватили его, чем и спасли судью от неминуемой гибели.

Тогда он, осыпаемый искрами, в отчаянии протянул к дочери руки, но та была слишком высоко. Как птица в небе.

Ларри почувствовал, как напрягся. Нервы у него были крепкие, как стальные канаты. А в ту ночь он настолько близко находился от смерти, что у любого другого они просто не выдержали бы. Но вид столь ужасающей картины — девочка на высокой башне с щенком на груди в клубах черного дыма — болью отозвался в его сердце.

Линмаус отвел глаза, бросил взгляд на высокую сосну, росшую в двадцати футах от башни, и тут его осенило. Он дважды попытался отогнать от себя эту мысль. «Не мое это дело. Пусть жители Крукт-Хорна сами спасают ее», — промелькнуло в его голове.

Он коснулся рукой плеча стоящего поблизости ковбоя.

— Слушай, друг! Под ногами у тебя отличная веревка, а вон там дерево, по которому можно взобраться и накинуть на набалдашник перил петлю. Другой конец веревки привязать к сосне. Получится нечто вроде моста…

— Да? — не оборачиваясь, удивленно произнес ковбой. — Посмотри на сосну! Она же уже дымится. Через минуту-другую дерево вспыхнет как спичка. Нет уж, уволь, я не самоубийца!

Линмаус, чуть не взвыв, отошел от труса, и тут сквозь треск огня услышал, как заплакала Элис.

И тогда Ларри решился. Он подошел к валявшейся на земле толстой веревке, поднял ее, обмотался ею, потом подошел к сосне и быстро, словно матрос по мачте, взобрался наверх.

Оставшийся внизу ковбой, которой так дорожил своей жизнью, изумленно уставился на него. Затем он растормошил нескольких человек, стоявших рядом, и молча указал им пальцем на залезшего на дерево Ларри.

А макушка сосны между тем уже дымилась и вот-вот грозила загореться.

Над толпой пронесся восторженный вопль, вопль вместивший в себя удивление и восхищение. И в самом деле, отчаянный поступок, на который решился этот смелый человек, ничего, кроме такой реакции со стороны наблюдавших за ним, не заслуживал. Все стоявшие возле горящего дома горожане отлично понимали, что дымящееся смолистое дерево, на которое он взобрался, может вспыхнуть как спичка, и тогда смельчак заживо сгорит.

Они, затаив дыхание, смотрели, как Линмаус, усевшись на самой толстой ветке, сделал из веревки большую петлю и попытался накинуть ее на выступающий набалдашник перил.

Первая его попытка не увенчалась успехом, и тут, словно в ответ на его неудачу, из окна башни вырвался огромный сноп искр и огнедышащей стеной отгородил от него ребенка. Линмаус уже решил, что это ему наступил конец, и инстинктивно посмотрел вниз. Сквозь вспыхнувшие синим огнем сосновые ветки он увидел сотни протянутых к нему рук. К счастью, загорелись только зеленые иголки, а не все дерево.

Линмаус поспешно смотал веревку и снова сделал петлю, но теперь пошире. В эту минуту он чувствовал себя будто на бочке с порохом.

В следующий раз Ларри повезло — брошенная им петля обвила толстую шейку деревянного набалдашника. Тогда, собрав все свои силы, Линмаус потянул за конец веревки, обвил его вокруг сосны и сделал тугой узел.

«Девочке всего одиннадцать. Сможет ли она добраться ко мне?» — подумал Ларри.

Он увидел, как Элис подошла к краю балкона, откуда тянулась веревка, коснулась ее рукой и, отшатнувшись назад, прижала щенка к самому горлу.

Этого для Линмауса оказалось достаточно. Он был из числа тех, кто, что-либо начав, никогда не останавливается, а продолжает действовать. Уцепившись за туго натянутую веревку, он оторвался от ветки, на которой стоял, и, повиснув в воздухе, начал перебирать руками.

Неожиданно Ларри обдало каскадом искр, и тут кто-то из зевак громко выкрикнул его имя. Следом слово «Линмаус» рокотом пробежало по толпе потрясенных горожан.

Добравшись до балкона, Ларри подтянулся, перевалил свое тело через невысокие перила и оказался лицом к лицу с косоглазой малышкой Элис. Та на удивление спокойно смотрела на своего спасителя.

— Ты же Ларри Линмаус, — пролепетала она. — И все равно хочешь меня спасти?

Эти слова ребенка не могли не потрясти его — уж слишком много они для него означали.

С первого этажа в небо взметнулось огромное пламя, и огненная стена на мгновение закрыла от него сосну и опалила веревку. Обеими руками Ларри попробовал ее на прочность. Однако, несмотря на лизнувшее ее жаркое пламя, веревка осталась достаточно крепкой.

Перед тем как покинуть балкон, Линмаус бросил взгляд на гудевшую внизу толпу. А люди уже стали занимать позиции, откуда было бы лучше следить за действиями Ларри. Он заметил стоявшую на коленях миссис Бор, которая, воздев к нему руки, молилась о спасении дочери. Сам же судья, прогнув спину, молча стоял с каменным лицом. Неподалеку от него Ларри увидел Уильяма Оливера, Черри Дэниельс, за ее спиной — Кейт. Рядом на поставленных на землю носилках лежал Лью Дэниельс. Тут же находился шериф Энтони с красным шрамом на лице, а чуть дальше от него — Гаррисон Райли.

Всех их Линмаус успел разглядеть за то короткое время, когда давал отдых своим натруженным рукам.

— Крепко возьмись за мою шею, — обратился он к Элис. — Но не слишком сильно, а то я задохнусь. Будь храброй девочкой и рук не расцепляй. Виси спокойно и не дергайся. Все будет хорошо. Посади своего щенка мне на плечо.

— Мы и Джимми с собой возьмем? — радостно сверкнув глазами, спросила девочка.

Ларри кивнул. И тут дочку судьи словно прорвало — она заревела, но не от страха, а из-за жалости к бандиту Линмаусу, которого все вокруг так люто ненавидели!

Ларри схватил ее за худенькие плечики и сильно встряхнул.

— Только без слез! — скомандовал он. — Иначе у нас ничего не получится. Поняла? Я помогу тебе, а ты помоги мне. Договорились? Ну, готова?

— Готова, — всхлипнула Элис и стиснула зубы.

— Теперь смотри. Сейчас я повисну на веревке, а ты обхватишь мою шею руками и тоже повиснешь. Затем дай команду Джимми запрыгнуть мне на плечи, и после этого можно будет трогаться.

Сказав это, Линмаус ухватился за веревку и, оттолкнувшись от перил, повис в воздухе. Снизу до него донеслось дружное мужское «Ох!» и пронзительные крики наиболее истеричных женщин.

Теперь Линмаусу представилось лицо маленького монаха, францисканца брата Хуана, который в свои годы успел совершить не одно благородное дело, и чья жизнь была отдана служению людям.

Очередной огненный столб, вырвавшийся из окна дома, на мгновение поглотил Линмауса. Ларри почувствовал, как от страшной жары одежда на нем сморщилась. Верхняя часть купола башни, на балконе которой оставались Элис и щенок, провалилась, и из образовавшейся дыры в небо взметнулось яркое пламя, повалил густой едкий дым. Задыхаясь и кашляя, Линмаус повернул голову и краем глаза посмотрел на девочку. Та, четко следуя его приказаниям, спокойно подошла к перилам и, крепко обхватив его за шею, повисла в воздухе. Затем она дала команду фокстерьеру, и тот, повинуясь ее приказу, прыгнул Ларри на плечо.

Спасительная веревка, за которую держался Линмаус, провисла еще больше. Она начинала больно резать ему руки. Жара была такой, что Ларри казалось, будто начали гореть его легкие:

Делая короткие перехваты, он с висевшим на его шее ребенком и фокстерьером, водрузившимся ему на плечо, начал медленно продвигаться вперед.

Поднимавшийся снизу густой дым обволакивал их, едко щекотал им ноздри. Легкие Ларри, казалось, вот-вот взорвутся. Он попытался сделать глубокий вдох, но тут же зашелся в кашле. Каждый новый короткий вдох отдавался в его легких резкой болью.

Он уже ничего не видел — мрак с красноватым оттенком застилал ему глаза. Неожиданно сквозь громкие завывания огня Ларри услышал громкий сухой треск, веревка в его руках резко дернулась и задрожала. Его стало раскачивать словно маятник. Перестав работать руками, Ларри почувствовал, что ему стало легче дышать, хорошее дыхание — вот что больше всего требовалось ему в эти минуты.

Волнуясь за Элис, он посмотрел на нее, чтобы проверить, как там она, и встретил полные надежды глаза девочки. Этот взгляд ребенка придал ему силы, и Линмаус снова заработал руками.

Джимми, неподвижно сидевший до этого на его плече, вдруг ожил и, жалобно заскулив, принялся облизывать ему лицо.

Выбравшись из дымного облака, Линмаус жадно глотнул свежего воздуха и тут же услышал под собой радостные крики. Но и этот глоток воздуха не снял боли в легких — они все так же продолжали гореть.

Ларри с надеждой посмотрел на сосну, на которой уже дымились все ветви, и теперь после огненного дома она показалась ему древом рая.

Воодушевившись отважными действиями Линмауса, несколько мужчин, наконец преодолев страх, кинулись к сосне и быстро вскарабкались на нее.

И тут радостные крики толпы заглушил жуткий вопль. Ларри оглянулся на башню и увидел, что перила балкона объяты пламенем. Еще минута и веревка, за которую он цеплялся, загорится!

Собрав последние силы, Линмаус отчаянно заработал руками. Как только обгоревшие иголки сосны коснулись его лица, он нащупал ногой толстую ветку и встал на нее. Крепкие мужские руки сняли с него девочку и ее щенка.

Спустившись на землю, Ларри, сильно покачиваясь, отошел подальше от сосны. Как только последний из мужчин, пришедших ему на помощь, слез с дерева, оно вспыхнуло огромным факелом и ярким снопом искр осветило ночное небо.