Ну, поехал я в Потсвилл, где зашел к адвокату, и нисколько не удивился, когда тот сказал, что у него не осталось никаких бумаг.

Это был смешной лысый человек, у которого морщины лесенкой лезли со лба до самой макушки.

Адвокат поинтересовался:

— Насколько я понимаю, Рэд, эти акты оказались для вас довольно неприятным делом, верно? — Он поднял брови, и морщины побежали у него с макушки прямо на шею.

— Ага, я как раз из тех дураков, для которого имеет значение, кладу я пару миллионов себе в карман или достаю их оттуда!

Адвокат широко ухмыльнулся, а морщины так и заиграли на его розовой макушке, будто ночью огни на воде. Потом взял ручку и начал вертеть ее в пальцах, будто без нее уже ни говорить, ни думать не мог. Я замечал такое за людьми, которые знай себе сидят дома и только строчат свои деловые бумаги.

Наконец выдавил из себя:

— Есть очень хороший способ сохранить деньги в своем кармане — это держать ухо поближе к земле.

Я вылупил на него глаза, но он отвернулся. Стало понятно — он сказал все, что хотел сказать. Поэтому я больше не стал задавать ему вопросов и вышел на улицу. Там забрался на Кейт и ехал очень медленно, пока что-то меня не остановило. Оказывается, это я увидел тот самый переулок, где меня подстерегли и схватили люди Бонанзы.

Я свернул в него, хотя чувствовал себя так, будто по собственной воле иду в логово гризли. И чуть только выехал за угол, как тут же остановился, потому что увидел… кого бы вы думали? Мистера Бонанзу Криса и мистера Джо Мильтона! Они горячо разговаривали о чем-то, размахивая руками. Видно было, что Бонанза ругался, а Мильтон пожимал плечами.

Я собирался спрятаться в какое-нибудь укрытие, чтобы подслушать их разговор, но тут Бонанза заметил меня через плечо Мильтона, и у него стала такая физиономия, будто ему до смерти хотелось меня проглотить!

В следующую секунду он вдруг ударил Мильтона по голове, а тот отпихнул его руку, но Бонанза, отступив назад, скрылся за дверью. Ну, Мильтон бросился на эту дверь, начал колотить по ней кулаками и орать как ненормальный.

Орал он так громко, что я хорошо разобрал, что именно. Мне это понравилось, потому что я и сам думал о Бонанзе то же самое.

Потом Мильтон повернулся и пошел по переулку мне навстречу. Лицо у него было разгоряченное и раздраженное. Подойдя, он сделал вид, что наткнулся на меня, и спросил:

— Это ты, что ли, Рэд? Привет!

— Я, кто же еще? — хмыкнул я. — У вас была приятная встреча с Бонанзой?

— Куда уж приятнее! — протянул он. — Я получил странное приглашение приехать в город, и оказалось, что со мной хотел поговорить этот проклятый мошенник! Он, видите ли, желает поучаствовать в этом деле с Кристабелем! Требует дележки! Говорит, что я никогда бы его не получил, если бы он не подмигнул, когда Слоуп спросил, действительно ли Бонанза купил целый прииск! Поэтому теперь требует себе какую-то часть!

— Что ж, правильно. Он так все рассказал, что Дюган ему поверил! — отозвался я.

Мильтон поглядел на меня сбоку. Ну, скажу я вам, это был взгляд, которым ядовитая змея гипнотизирует кролика!

— Вы едете назад в долину? — поинтересовался я.

— Пока еще нет, — ответил он.

— Странная вещь с этим актом, — сказал тогда я. — Его нет у адвоката. Должно быть, он выпал у Слоупа из кармана. Может, его и вовсе не было в том конверте? Может, он просто положил его мимо кармана?

— О, ничего страшного, — заверил меня Мильтон. — Дюган это исправит. Я целиком доверяю этому человеку.

Оставив его, я поехал домой, но даже необыкновенно легкая иноходь моей Кейт не могла отвлечь меня от размышлений.

Я пытался сложить вместе множество деталей и ломал над ними голову. Вернувшись, рассказал Слоупу, что не нашел акта, и он конечно же решил прямо завтра утром ехать к адвокату, чтобы оформить новый акт. А как только мне удалось остаться вдвоем с Блонди, я у него спросил:

— Послушай, как ты понимаешь Джо Мильтона?

— Он, конечно, тертый калач и в этих краях не новичок, — ответил тот. — Но, сдается мне, здесь все сходится. Видать, он не слишком разбирается в делах, иначе ему и в голову не пришла бы эта идиотская мысль, что у него еще есть какие-то права на Кристабель. Он давно бы сообразил, что его просто выключили из игры и для него все потеряно.

— Значит, ты думаешь, что он честный? — уточнил я. — Ну а я только что видел, как Мильтон болтал с Крисом в переулке, и потом сообщил мне, что Бонанза хочет отнять у него долю в участке. Он прямо бесился на Криса. Только не знаю… Я наблюдал, как он сам с собой играл в покер, когда считал, что, кроме нескольких белок на соснах, его никто не видит. А еще он много чего рассказывал о Мексике и Рио-Гранде. Но мне кажется, нормальные старатели не шляются Бог весть где столько времени!

Блонди схватил свой длинный нос и покачал его из стороны в сторону, как всегда, когда напряженно о чем-то раздумывал.

— Не знаю, я, конечно, назвал его честным, но не уверен. Могу ошибаться. Он говорил, что пришел с ручья Буффало-Крик? Где это?

— Вот это как раз то, что я собираюсь выяснить, — сказал я.

— Где?

— Есть одно место, — уклонился я от прямого ответа.

И я отправился на прииск Ледбеттер, где работали, наверное, бродяг пятьсот со всего света. Когда кто-нибудь из них появлялся в Потсвилле и ему не подворачивался удобный банк, чтобы его ограбить, он тащился на Ледбеттер и устраивался там поработать, потому что такому большому прииску всегда требовались рабочие руки и никто не смотрел, кому они принадлежат — бродячему разбойнику или честному работяге.

Это была довольно мрачная местность, вся изрытая ямами и покрытая кучами выкопанной земли. Между ними туда-сюда сновали рабочие с тяжело нагруженными ручными тачками. А в воздухе так и носилась непрерывная ругань и страшный шум. У вас сразу становилось тошно на душе, стоило вам оказаться в этом проклятом месте и услышать надрывный скрежет коловоротов в глубине шахт. Но по моим расчетам, там можно было найти человека из любой части света.

Я поболтался около пяти-шести групп рабочих, но никто из них и слыхом не слыхивал про Буффало-Крик. Устав от расспросов, я сел на камень и стал с любопытством смотреть, как у спуска в шахту работала паровая машина, приводящая в движение лебедку. Она скрипела и натужно пыхтела, но каждый раз вытягивала-таки наверх довольно большой груз.

Интересно было наблюдать, как блестящий поршень прыгал взад-вперед, затем замедлял ход, когда груз оказывался слишком тяжелым, и медленно полз вверх, напрягаясь из последних сил, будто человеческая рука. Я сказал об этом пожилому рабочему, который обслуживал машину.

На лбу у него расплылось липкое черное пятно от смазки, которому не давали спуститься вниз на глаза кустики седых бровей. Его лицо раскраснелось от жаркого пламени, он то и дело отирал пот сто лба, отчего становился все чумазее.

— Верно, малыш, — заметил он, — паровая машина — самая сложная вещь в мире, конечно не считая женщины! Но ты еще не настолько взрослый, чтобы в них разбираться.

Я сказал:

— Эх, и все-таки моя работа посложнее, чем обслуживать паровую машину!

— Может, я тебе и поверю, если ты о ней расскажешь, — хмыкнул он.

— Да вот, все пытаюсь выяснить насчет места, которое называется Буффало-Крик, только ничего у меня не получается.

— Потому что ты не там спрашивал, вот и все, — пояснил он. — Там, где взрывается паровая машина или женщина, расспрашивать бесполезно! — И он рассмеялся, довольный своей шуткой.

— Так куда же мне стоит пойти, чтобы спросить про Буффало-Крик? — просто спросил я.

— Попробуй обратиться в почтовую контору, — посоветовал старик.

Вот те на! Я прямо разозлился на себя, что сам до этого не додумался.

— Вы правы, — кивнул я. — Нужно идти в город на почтовую станцию и там спросить.

— Только, боюсь, ты немного у них выяснишь.

— В самом деле?

— Точно, говорю тебе, — подтвердил он.

— А почему?

— Да потому, что они там просто ничего не знают о нем!

— Послушайте, — взорвался я. — А может, вы сами что-нибудь слышали про Буффало-Крик?

— Может, и слышал.

— Так почему же вы мне прямо не сказали? — возмутился я.

— Так ведь ты меня и не спрашивал!

Мы оба расхохотались. Потом рабочий рассказал:

— Я прожил около трех лет в тех краях, где течет Буффало-Крик. Знаю там всех, кроме, понятно, индейцев, что живут на другом берегу.

Вот так я и выяснил все, что хотел, когда уже собирался отказаться от поисков на прииске Ледбеттер. Между прочим, так часто случается. Удача подворачивается человеку, когда он уже ничего не ждет от судьбы, кроме очередного удара.

Тогда я решил попробовать еще.

— А как насчет человека по имени Джо Мильтон?

— Я знаю Джо, — кивнул рабочий.

— Знаете?

— Ага, и очень хорошо.

— Он старатель, верно?

— Да, старатель, и овечий пастух, и ковбой, и много чего другого. А тебе зачем?

— Он долго был в Мексике?

— Не знаю, но он много чего о ней рассказывал, — сообщил старик.

Все точно стыковалось с тем, что я сам знал о Мильтоне.

Наконец я спросил:

— А какой он с виду?

— Тебе обязательно знать о нем все? — осведомился мой собеседник. — Думаешь, это Джо Мильтон украл твои сапоги? Ну что ж, он средних лет, ему около сорока, немного уже седой.

И это тоже полностью совпадало с нашим Мильтоном.

— Да, конечно, ничего особенного в нем нет, — безнадежно протянул я.

— Ни черта, — подтвердил он. — Вот разве только шрам над левым глазом.

Я напряженно уставился на старика.

— И большой шрам? — поинтересовался я, затаив дыхание.

— Да уж не маленький. Должно быть, заехала копытом какая-то норовистая лошаденка. И я тебе скажу, что он не очень ему идет. Джо, конечно, с радостью бы от него избавился, да только эта печать теперь до гробовой доски. Понял?

Старик смеялся над своей шуткой, а я даже не поблагодарил его за информацию, потому что был будто в трансе. Я-то знал каждый дюйм лица нашего Джо Мильтона — на нем не было и следа какого-нибудь шрама!