Библиотека в доме Пэрри как нельзя лучше говорила о складе ума и привычках хозяина. Большая, просторная, хороших пропорций, она в то же время представляла собой неописуемую свалку самых невероятных вещей. По стенам были развешаны рога и головы всевозможных животных. На пол брошены шкуры ламы, королевского бенгальского тигра и медведя-гризли. Все три совершенно не сочетающиеся по цвету шкуры лежали рядом. Плохо выделанная тигровая шкура местами сильно облысела и имела жалкий вид. Один из грозных клыков в раскрытой пасти тигра отломился и болтался словно на нитке.

Вперемешку с охотничьими трофеями стены украшало примитивное оружие — от мушкетов со стволами раструбом, с помощью которых Кортес покорил Монтесуму, до малайских кинжалов и туземных копий с широкими, как пальмовые листья, блестящими стальными наконечниками.

Вещи были расположены в самом необычном сочетании — пучок отравленных стрел привязан к черенку старого ржавого датского топора, которым, вполне возможно, кроили шлемы норманнов в битве у Сенлака; над бесценной старинной кольчугой висел шлем времен Кромвеля. Так же пышно и беспорядочно стояла мебель. Тут были прекрасные старинные испанские стулья, с кожей на спинках необыкновенно изящного тиснения, — предмет зависти коллекционеров и старинные итальянские стулья — величественные, внушительных размеров. А наряду с ними — мягкие, удобные современные вещи: у одной стены обыкновенная тахта, у стены напротив — чудовищных размеров кушетка.

Однако, по мнению хозяина дома, все эти вещи прекрасно сочетались между собой. Он очень любил охотничьи трофеи. Их ветхость не имела значения — чем отдаленнее воспоминания, тем ближе к сердцу! Но поскольку Пэрри к тому же любил комфорт и совершенные пропорции, он добился того, что в библиотеке присутствовало и то, и другое, и третье.

Теперь он входил в эту комнату, неся на руках раненого, как младенца. Не обращая внимания на кровь, моментально испачкавшую обивку и белую шкуру ламы, положил его на кушетку.

Тщетно предлагая свою помощь и в то же время создавая страшную суматоху, в библиотеку вместе с ним ввалился рой слуг.

— Чего они разорались? — спросил Дэвид-старший Алисию. — Как по-твоему, все посходили с ума?

— Сейчас узнаем.

Она тронула за плечо одну из служанок. Та, всплеснув руками, ударилась в слезы.

— С ума сошли! — констатировал Пэрри. — Интересно, черт возьми, из-за чего весь этот бедлам? Кажется, сегодня ночью все помешались! Алисия, встань, пожалуйста, рядом, будешь помогать. Я намерен перевязать этого парня.

С этими словами он сбросил пиджак и засучил рукава. Поймал за волосы что-то лепечущего слугу и встряхнул так, что тот клацнул зубами. Приведя таким образом парня в чувство, приказал пулей принести горячей воды и тазик побольше, другого послал за ножницами, третьего — за аптечкой. Эти приказания добавили суеты, но чем больше становилась суматоха, тем лучше чувствовал себя хозяин.

Они с Алисией стали раздевать раненого, пока не добрались до раны на груди, из которой не переставая лилась кровь.

В этот момент дверь распахнулась и в комнату влетела Беатрис Пэрри. Чтобы не упасть, схватилась за дверь.

— Дэвид! Дэвид! — кричала она.

Пэрри стоял с влажной губкой, готовясь промыть рану.

— Ну? — спросил он.

— Ты не знаешь? Разве не слыхал?

— Что не слыхал? Что здесь сумасшедший дом? Без тебя вижу. Что еще?

— Пропал Роджер! Пропал мой Роджер!

Великан, угрожающе подняв подбородок, напряженно выпрямился:

— Роджер?

— Это страшное чудовище, Глостер! Глостер схватил моего мальчика! Ты слышишь, Дэвид? Он похитил моего мальчика… моего дорогого Роджера… скрылся с ним! О Боже, что делать? Что ты будешь делать?

— Пропал Роджер? — переспросил муж. И добавил: — Подожди, сначала закончу перевязку.

— Закончишь?! — Подбежав, Беатрис схватила его за руку. — Я не шучу, Дэвид! Как ты можешь? Ты думаешь, я шучу? Говорю тебе, собственными глазами видела, как он хладнокровно застрелил человека и утащил наше дорогое дитя. Я послала за тобой полдюжины людей. Где ты пропадал? Что теперь делать?

— Пропал Роджер… Дело рук Глостера… Похоже, этому молодцу удается все, за что он берется. Что касается меня, дорогая, я намерен сначала покончить с этим делом, прежде чем взяться за другое. А ты гони оставшихся людей из дому, пускай ищут в парке. Пусть прочешут сад! А чтобы этот Глостер не удрал, вышли конный патруль в пампасы.

Она на мгновение онемела, побагровев от ярости. Такой ее Пэрри еще никогда не видел.

— Значит, так, — произнесла наконец. — Ты остаешься здесь ухаживать за этим парнем… тогда как мое дитя волокут на смерть!

Пэрри наклонился осмотреть рану и, не поднимая головы, ответил:

— Если его уволок Глостер, то не убьет. Не станешь же куда-то тащить человека, если намерен его убить, не так ли, Беатрис?

Беатрис набросилась на Алисию.

— Это все ты… ты! — задыхаясь, кричала она. — Ты его обрабатываешь! Теперь вижу, всюду дело твоих рук, неблагодарная тварь!

Алисия, будто увидев кузину впервые, бросила на нее любопытный взгляд и снова сосредоточенно наклонилась над раненым.

— Боже, — захлебываясь от ярости и отчаяния, не унималась Беатрис, — значит, правда, что тебе наплевать на всех нас! Эти ужасные ружья, дурацкие тигровые шкуры — вот что ты любишь! О, как только я могла выйти замуж за такое чудовище! — И она выбежала из комнаты, отдавая по пути приказания слугам.

В этот момент раненый поморщился и скрипнул зубами.

— Что, сделал тебе больно? — озабоченно спросил Пэрри.

— Вы? Нисколько! Если увидели в моих глазах каплю воды, вспомните старую пословицу: слезы текут от дыма, от лука и от сварливой бабы.

Пэрри на секунду перестал бинтовать и поглядел на своего пациента.

— Не хотел оскорбить вас, сеньор, — продолжил тот. — Но сами видите, что к чему. Лучше бы вы бросили меня и делали, что угодно сеньоре. Мужчину гонят из дому протекающая крыша и злой язык.

— Замолкни! — приказал Пэрри. — Лежи тихо и оставь свои шуточки на потом, когда закончу.

— Сеньор, — продолжал болтать раненый, — если я выживу после того, как побывал в руках самого Томаса Глостера, то стану дважды знаменитым. Если уж он меня не убил, то никто не сможет. Если встану на ноги, буду ходить что твой петух! — Он через силу засмеялся.

— Когда смеешься, тревожишь рану, — заметил Пэрри, поражаясь фантазиям, бахвальству и самоуверенности парня, смешанным с поразительным бесстрашием.

— Если бы не смеялся, тогда бы орал, — пояснил гаучо. — Но вот что я вам скажу: вы, англичане и американцы, никогда не задумывались над тем, что от хорошего вопля легче на сердце и в груди.

— Надо подумать, — отозвался Дэвид Пэрри, сноровисто бинтуя грудь раненого. — Потом поговорим об этом.

— Поговорим, сеньор, если не откажет язык. Поговорим обо всем…

— Тогда скажи мне еще раз: что привело тебя сюда… вернее, в сад?

— Не могу сказать за других, а сам я здесь ради денег. Денег, которые я получил от Христофоре Негро. А он, как я думаю, хочет разделаться с Глостером — это его главная цель — и захватить вашего сынка.

— Моего сына? — не принимая гаучо всерьез, воскликнул ранчеро.

— Вижу, не очень верите, — усмехнулся тот. — Но слухи — странная штука. Могут обернуться в любую сторону.

— Нам надо поговорить один на один, — тихо промолвил Пэрри.

— С радостью, сеньор, — хотите, на земле, хотите, на небесах, если не повезет.

— Теперь чувствуешь себя хорошо?

— Почти.

Закончив бинтовать, Пэрри отошел от кушетки.

— Мог бы чувствовать себя совсем отлично, — добавил пациент.

— Что для этого надо?

— Глоток вашего огненного бренди, сеньор.

— Будет бренди.

Распорядившись, Пэрри задал вопрос:

— Можешь что-нибудь добавить, не выдавая своего хозяина?

— Теперь вы мой хозяин, сеньор, — моментально отреагировал гаучо. — Благодаря вашей доброте я еще жив. Теперь вы для меня самый главный. Упаси Господи поставить вас на одну доску с другими. — Он приподнялся на локте. — Старуха в синем платье… ответ на загадку найдете у нее в кушаке, а говоря проще… — Возбужденно блестя глазами, парень протянул руку, но не успел закончить.

В комнате прогремел выстрел, и гаучо с простреленной головой повалился на кушетку.