Все, что связано с истинно прекрасной женщиной, и само кажется не менее прекрасным: малейшие детали ее поведения и самые земные поступки исполнены очарования. Например, слезы, от которых у любого другого опухло бы лицо и покраснели глаза, а она только разрумянилась и стала еще очаровательнее.

Нет, Дэвид Эпперли был далеко не глуп и отнюдь не новичок в отношениях с женщинами. Но для большинства из нас мир женщины — это что-то скучное, банальное, утомительно надоедливое, ничтожное и с трудом переносимое; и только, может быть, однажды в нашей жизни мы встретим ту, что владеет таинственным ключом, который отомкнет сердце и позволит ветру неведомых стран ворваться в запертые комнаты. В тот день, когда Дэвид Эпперли встретил такую женщину, его сердце было немедленно завоевано; он преисполнился силы; ему хотелось лелеять и охранять это хрупкое и нежное создание, и с увлажнившимися от умиления глазами он последовал за нею до дверей своей конторы.

— Если бы я знал, что Стив Гранж — ваш брат, — сказал он, — я прекратил бы дело прежде, чем начал расследование. Но теперь делу дан ход, и оно продвинулось довольно далеко. Однако постараюсь найти способ не причинить ему вреда. И сделаю для вас все, что смогу!

Она взглянула на него с удвоенной надеждой, едва заметно улыбаясь, еще не веря, и окинула взором его лицо, точно это была волшебная страна, где могли произойти самые невероятные, самые добрые чудеса.

— Я никогда раньше не встречала такого человека, как вы, — произнесла Эстер Гранж.

— Что вы говорите! — воскликнул Дэвид.

— Нет-нет, — серьезно сказала она, — вы такой суровый, такой сильный… и такой добрый.

Совсем потеряв голову, он проводил ее на улицу.

— Вы так заняты, у вас так много важных дел… Вы, наверное, не сможете встретиться со мной еще раз, — вздохнула она.

— Ничуть, — вздохнул Дэвид; ему показалось, что лишь мгновение назад в его жизни появилось что-то действительно важное. — Полагаю, что смогу встретиться с вами вновь в самое ближайшее время и тогда мы обсудим все детали дела, касающегося вашего брата.

На ее лице с детской непосредственностью вспыхнули радость и благодарность.

— Вы вправду так считаете?

— Конечно.

— О, благодарю вас! Но когда же вы позволите мне прийти?

Он смотрел на нее и стискивал зубы, пытаясь сдержать искренний поток нежности, радости и любви, но они изливались из его глаз и заставляли губы дрожать от многих слов, которые он не имел права сказать — пока. Дэвид думал о том, из какого же гнезда вылетела эта птичка: он должен увидеть ее в кругу родных, даже если они окажутся грубыми дикарями.

— Наверное, правильнее будет мне прийти к вам, только скажите, когда вы сможете меня принять.

— Вы хотите прийти к нам? Но это же затруднит вас!

— Ни в коем случае… если я смогу сделать это в нерабочее время. Я заканчиваю работу поздно, вот как сегодня.

— Тогда, может быть, вы придете к нам на обед?

— А это возможно?

— Боюсь, я не очень хорошо готовлю, но постараюсь сделать все как можно лучше.

Мгновенный приступ исступленного восторга заставил его задрожать при мысли о том, что он будет сидеть за столом, накрытым ее руками, и есть пищу, которую она приготовила для него. Внезапно его озарило предвидение, и он понял, что перед ним встает долгий ряд лет, на протяжении которых, если будет на то Господня милость, она будет ему верной помощницей, а он станет защищать ее и окружит такой любовью, которой ни одна женщина не знала прежде.

Итак, соглашение было заключено, и, окрыленный, он вернулся в свою контору. Там он лицом к лицу столкнулся с раздраженным скотоводом, изжевавшим кончик своей сигары, которая давно потухла. Посетитель был полон тревоги: он ссудил какую-то сумму одному из людей Алека Шодресса, а теперь, когда тому пришла пора отдавать деньги, этот тип отказался платить и щелкнул пальцами перед носом заимодавца. Пусть только попробует подать в суд! Пусть только попытается! Если через неделю после этого у него на всем ранчо останется хоть одна хромая скотина, это будет очень странно!

Угроза была далеко не безосновательной, и фермер это знал. И потому поспешил заручиться поддержкой новой силы, которая так внезапно подняла голову в этих краях; силы, которая так долго была здесь чуждой и появление которой поэтому все так приветствовали, — силы закона!

Но хотя скотовод горячился, требуя поскорее заняться его делом, этого старожила коровьей страны не могло не удивить, что странный молодой парень и есть брат Эндрю Эпперли, самый блестящий и храбрый противник Алека Шодресса! Потому что бедный Дэвид в этот момент был так погружен в свои мечты, что вернуться из них в реальный мир было просто не в его власти.

Он был так погружен в собственные мысли, что даже не заметил, что его неотвязная тень, Джек Димз, уже не дежурит под его дверью. Одиночка Джек исчез, в первый раз за все эти дни.

А Джек тем временем отправился вниз по улице вслед за Эстер Гранж, и шел за ней, пока она не пришла к маленькому домику на окраине городка, со всех сторон укрытому фруктовыми деревьями, окруженному живой изгородью, сплетенной из зелени, и цветами, что росли за оградой в переднем дворике.

Девушка вошла в калитку и весело окликнула:

— Оливер! Оливер! Эгей, Нолл!

Басовитый молодой голос отвечал ей, и из парадной двери домика выскочил высокий мальчик лет не то семнадцати, не то восемнадцати. Пораженному Одиночке Джеку показалось, что это Стив Гранж собственной персоной, сбежавший из тюрьмы, но со второго взгляда он увидел, что этот паренек чуть помоложе, чуть потоньше, не такой обветренный, как Стив. Но он был точь-в-точь под стать ему и, видимо, в скором времени обещал стать таким же, как старший брат.

— Как дела, старушка?

— Ну, Оливер, этот адвокат такая размазня, какой я еще в жизни не встречала. Я сбежала от него. Если б я задержалась еще пять минут, он принялся бы целовать мне руки. Мне было стыдно за него, Оливер! Чтобы мужчина так по-дурацки вел себя! Он собирается сегодня вечером прийти к нам пообедать.

— Вот тебе раз!

— Вот тебе два! Он хочет поговорить подробнее о моем брате, который сидит в тюрьме. Он так и сказал. Он хочет подержать мою руку в своей и лишний раз проявить свою сентиментальность. Вот чего он хочет! Ох, Оливер, хотела бы я время от времени превращаться в мужчину, тогда бы я смогла делать и говорить то, чего мне действительно хочется, вместо того чтоб выставлять напоказ свое детское личико!

— Самое миленькое личико во всем мире, — заметил Оливер Гранж.

— Да, но как я устала от этого! — с жаром воскликнула Эстер. — Я устала наряжаться и вызывать у каждого мужчины, который попадается навстречу, желание облапить меня, и сюсюкать со мной, и нянчить, как беспомощную куклу!

— Если только кто-то попробует, я ему глотку перерву! — внезапно разъярившись, воскликнул Оливер.

— Дикая кошка, — сказала девушка, и в глазах ее вспыхнула искорка какого-то свирепого восторга. — Но я не нуждаюсь в твоей помощи, я сама позабочусь о себе! Господи, Оливер, как бы я хотела встретить мужчину, которого бы я не презирала!

— Знаю, — кивнул Оливер. — Ты не будешь счастлива, пока не встретишься с таким зверем, который будет лупить тебя пару раз на дню, заставит тебя готовить на целую ораву и наделает тебе кучу детей, чтоб ты впридачу еще и вела для него дом. Когда-нибудь ты встретишь такого парня, он возьмет кнут — и ты пойдешь за ним!

— Оливер! — яростно воскликнула девушка. — Ты что, действительно считаешь меня такой дурой?

— Подожди, вот увидишь, — сказал он с непоколебимой уверенностью юности. — Но вообще-то, сестренка, как насчет сегодняшнего ужина? Ты собираешься задать пир горой?

— Собираюсь. Я собираюсь подать на стол твоего золотого петушка.

— Эй, ты что, шутишь?

— Ни чуточки!

— Слушай, милая, того, которого я выхаживал с тех пор, как он был хворым цыпленком и не мог…

— Больше он никогда хворать не будет!

— Но, сестричка — того, который бежит, когда я ему свистну? Который понимает, когда я с ним говорю?

— Ты собираешься разнюниться из-за цыпленка? — непреклонно спросила девушка. — А если он может помочь твоему брату убраться из тюрьмы целым и невредимым?

Оливер вздрогнул.

— Есть же и другие.

— Ты же знаешь, что на всем дворе не сыщешь такого здорового, толстого, красивого петуха, как твоя золотая птичка. Вот увидишь, как он будет хорош, весь покрытый хрустящей корочкой, когда я вынесу его из печи и подам на стол этому законнику. Я хочу расколоть этого Дэвида Эпперли как щепку, Нолл, милый. Я собираюсь заставить его упасть передо мной на колени и умолять меня стать его женой, и все это сегодня же вечером, прежде чем он покинет этот дом. И, — она прервала свою яростную речь веселым смехом, — может быть, как раз жареный петушок и поможет мне обратить все в шутку!

Оливер грустно уставился в землю, однако ему пришлось уступить превосходящей силе ее характера.

— Но, сестричка, хорошо ли обходиться с ним вот так, если он вправду в тебя влюбился?

— Но что же я могу поделать, если мужчина дурак? — спросила девушка. — Я борюсь за жизнь Стива, как завещала мне мама! Иди-ка поймай своего петуха, да побыстрей!

Бедный Оливер повернулся и пошел, волоча ноги и опустив голову. Одиночка Джек Димз проследил, как тот вошел во двор за домом и свистнул. На его свист прибежал, тяжело переваливаясь, жирный красавец петух, огромный, покрытый золотыми перьями. На бегу он подскакивал и хлопал крыльями, спеша к своему хозяину. Мальчик взял его на руки, погладил и поспешно опустил на землю.

Он вошел в сарай и вышел, держа в руках ружьецо 32-го калибра. Со злостью посмотрел на петуха, но ярко раскрашенная птица, ни о чем не подозревая, весело что-то клевала у его ног. Оливер совсем повесил голову. Он не мог совершить этого убийства!