Повернувшись к матери, Джорджия увидела ее испытующий взгляд, и вдруг на нее повеяло таким пронизывающим холодом, что она зябко поежилась. Будто в комнату ворвался ледяной ветер.

— Похоже, этот юноша успел немало тебе рассказать, так, Джорджия? — поинтересовалась Элинор.

— Только то, о чем я просила, — пробормотала она.

— Ты имеешь в виду отца?

— Нет. Я хотела знать, откуда он, как жил раньше, и все такое.

— Мне кажется, этот молодой человек тебя очень интересует, Джорджия. Или я ошибаюсь?

Девушка досадливо передернула плечами.

— Может, будет лучше, если мы поговорим об отце?

— Ты так считаешь? — чуть заметно вскинув брови, протянула мать.

Это был опасный знак. За многие годы Джорджия привыкла заранее чувствовать, когда приближалась гроза.

— В конце концов, мне нет до него никакого дела, — вспыхнула она. — И не было бы, если бы из-за него отцу не грозила опасность!

— Именно это я и надеялась услышать, — невозмутимо произнесла миссис Милман. — Мне необходимо знать, что этот Кид значит для тебя.

— Для меня?! Господи, да я и видела-то его всего пару раз!

— Но это ведь ничего не значит, правда? Во всяком случае, для него! Он влюблен в тебя, так ведь?

— Конечно же нет! — фыркнула Джорджия.

Но мать заметила, как она слегка порозовела.

— Так что же? — терпеливо спросила Элинор.

— Да… наверное, — неохотно выдавила дочь. — Но это совсем не то, что ты думаешь!

— Да мне и в голову не приходило, что он предложил тебе руку и сердце в первую же минуту, как только тебя увидел! Если, конечно, это именно то, что тебя волнует! — заявила миссис Милман все тем же резким, отрывистым тоном. — Но ведь он давно следит за тобой? Разве не так? Или я ошибаюсь?

Джорджия мучительно покраснела. Почему-то ей стало казаться, что даже в этом Киду удалось каким-то образом посмеяться над ней. И вдруг она почувствовала, как холодная ненависть к юноше шевельнулась в ее груди.

— Он видел меня много лет назад, — неохотно сообщила Джорджия.

— Где?

— Здесь. В этой самой комнате. Окно было распахнуто настежь. Был вечер, ты играла, я пела, а отец дремал на кушетке.

— А Кид, значит, заглянул в окно? Что ему было нужно?

— Он разыскивал мула с отметиной на груди — у него остался шрам от колючей проволоки. И он обнаружил Блистера. Мама, это Блистер привел его к нашему дому!

Миссис Милман сжала пальцами подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев,

— Так, стало быть, это и был тот самый мул, которого у них украли?

— Да. По крайней мере, так сказал Кид.

— Джорджия, этот человек что-нибудь значит для тебя?

— Нет. Не знаю, — пробормотала девушка. — Мне кажется, я ненавижу его больше всех на свете!

— И любишь тоже?

— Да… наверное.

— Что еще он тебе говорил?

— Рассказал, как ему удалось расправиться с остальными четверыми грабителями.

— Должно быть, это было страшно занимательно.

— Знаешь, он ведь и пальцем не дотронулся ни до одного из них! Просто разбил им жизнь. Вот так уничтожил всех, одного за другим.

— Чужими руками? Используя для этого других людей? Как сегодня тебя?!

Это хлестнуло как пощечина. Джорджия почувствовала, что краска разом схлынула с ее щек. Собрав все силы, она недрогнувшим голосом ответила:

— Да. Теперь я тоже это понимаю.

— И как тебе это понравилось, Джорджия?

— Не знаю… Не понимаю, как объяснить…

— Очень романтично! Просто дрожь пробирает!

— Что ты хочешь этим сказать?

— О, это очень старая история. И герой все тот же: сильный, красивый, благородный незнакомец со слегка подмоченной репутацией, у которого в прошлом было какое-то тайное горе. Разве не так? История прямо-таки в духе Байрона, верно?

— Что за ерунда? — отшатнулась Джорджия. — Об этом не было и речи! — Подумав немного, она еще раз, уже увереннее, покачала головой. — Да нет, ничего подобного! Он вовсе не старался произвести на меня впечатление.

— Ты уверена, что понимаешь его до конца?

— Да нет. Как я могу быть уверена? Может быть, и не понимаю. Во всяком случае, я об этом и не думала.

— Еще бы! Ведь любая тайна так интересна, правда?

— Ну… может быть, и это сыграло свою роль, не спорю.

— И к тому же жалость, верно? К бедному, умирающему мальчику, его погибшей матери, не утешившемуся отцу. Я угадала?

— По-моему, ты просто не имеешь права так говорить! — воскликнула дочь.

Миссис Милман вдруг прикрыла глаза.

— Нет. Я стараюсь быть справедливой. Видишь ли, Джорджия, мне необходимо понять, что ты чувствуешь.

— Я с радостью расскажу тебе все, что ты хочешь знать, — вытянулась девушка точно туго натянутая струна. Все тело ее дрожало. До сих пор они с матерью всегда были очень близки.

— Тебе ведь многое известно о Киде, да?

— Только то, что он сам рассказал.

— И ты всему веришь?

Джорджия задумалась.

— Да, — призналась наконец и добавила, тщательно взвешивая каждое слово: — По крайней мере, сейчас я верю всему, что он сказал.

— Что тебе еще о нем известно?

— Да так, ничего особенного — всякие сплетни, досужие вымыслы… В общем, немного.

— Например?

— Ну, слышала, что он карточный шулер и наемный стрелок.

— Как просто это звучит, верно? А ты хоть понимаешь, что это значит?

— Конечно. Нет, это просто смешно! Мама, ты забываешь, что я уже не ребенок!

— Само собой разумеется, — кивнула миссис Милман. — Ты уже не ребенок. Ты достигла того возраста, когда считаешь, что уже в состоянии понять многие вещи. Во всяком случае, сама в этом уверена. А теперь попытайся представить себе воочию, кто это такой — профессиональный игрок или шулер. Человек, который благодаря ловкости рук добивается, чтобы фортуна повернулась к нему лицом, в то время как остальные игроки рассчитывают лишь на удачу. А наемный стрелок? Опасный головорез, пользующийся своей профессиональной сноровкой или данным природой талантом для того, чтобы без труда избавляться от менее удачливых, менее метких стрелков или от людей, у которых есть и другие дела, кроме как убивать себе подобных! А теперь скажи: разве у обычного человека останется хоть малейший шанс, если судьба сведет его с профессиональным игроком или с наемным убийцей?!

Девушка невозмутимо кивнула:

— Я уже размышляла об этом. Но…

— Что ты хотела сказать?

— Я не думаю, что Кид захочет воспользоваться таким преимуществом.

— Элинор Милман сделала нетерпеливое движение, изо всех сил стараясь держать себя в руках.

— Ты и в самом деле так считаешь, дорогая?

— Да, — просто ответила девушка. — Может быть, все дело в том, что Кид абсолютно уверен в себе? Но видишь ли, я готова держать пари, если он и плутует, то только лишь с профессиональными картежниками, с шулерами, ну, в общем, ты меня понимаешь. А если сражается, то лишь против таких же, как он сам.

В глазах ее матери вдруг мелькнула боль.

— Когда-то и мне такое приходило в голову, — неохотно призналась она. — Хотя сейчас невольно стараюсь думать о нем как можно хуже.

— О мама! — с раскаянием воскликнула Джорджия. — Хотелось бы мне быть такой же честной, как ты!

— Тогда постарайся прямо взглянуть правде в глаза! Что за жизнь ждет тебя с ним? Ни дома, ни детей! Разве ты сможешь доверить хрупкую душу ребенка такому необузданному человеку?! Неужели ты сама этого не видишь?

Девушка упорно молчала. Наконец, вздохнув, неохотно кивнула.

— Надеюсь, он объяснил, как много ты для него значишь?

— Нет, об этом Кид не сказал ни слова!

— О, какая досада! Впрочем, для этого не надо слов — порой достаточно взгляда или даже жеста…

— Ни жестом, ни вздохом, мама. Ведь такое чувствуешь, правда? Или я ошибаюсь?

— О, так, значит, этот молодой человек умнее, чем я думала!

— Может быть. Впрочем, не знаю. Видишь ли, мне кажется, он разрывается между двумя противоположными чувствами. Он ненавидит моего отца. И влюблен в меня. А кроме того, твердо намерен покончить с шайкой Диксона.

— Ты в этом уверена?

— Да, мама. Для него мучения животных значат куда больше, чем для любого из нас, поверь мне. Я не могу забыть его лица, когда до нас донеслось мычание коров возле Харри-Крик!

— Так что же ты намерена делать, Джорджия?

— Ждать, — прошептала девушка, — и молиться, чтобы судьба никогда больше не сводила нас вместе!

Миссис Милман, посмотрев на дочь как человек, который отчаянно цепляется за последнюю надежду, тяжело вздохнула.

— Думаю, Джорджия, ты все решила правильно. — И вдруг спохватилась: — А что насчет отца?

— Прямо сейчас пойду к нему и скажу…

— Подумай сначала хорошенько, девочка. Постарайся найти правильные слова.

— Я просто собираюсь сказать ему, что для меня совершенно не важно, что он сделал когда-то, тем более что это было так давно. Ни для меня, ни для тебя. Правда, мама?

У Элинор вырвался короткий вздох.

— Во всяком случае, постараемся, чтобы так оно и было. Ведь есть же такие вещи, как верность, преданность, доверие, наконец!

— Да, — согласилась Джорджия, — именно это я и чувствовала!

Мать встала и, подойдя к дочери, порывисто прижала ее к груди.

— Мы, дорогая, стоим на пороге гибели, — пробормотала она. — Еще вчера мы были богаты и счастливы, ни единое облачко нам не угрожало. А сегодня земля под нашими ногами заколебалась. Еще немного, и мы рухнем в пропасть, чтобы уже никогда не подняться. Из-за этого юноши жизни твоего отца угрожает страшная опасность! Только благодаря несчастному проступку, совершенному много лет назад, над всеми нами нависла угроза, которая не исчезнет, как бы все ни повернулось. Я уж не говорю о том, что все богатство нашей семьи вот-вот развеется как дым. И при этом меня еще гложет ужасная тревога за тебя, Джорджия. Но все равно, дорогая моя девочка, я уверена, что для нас существует только один путь — встретить опасность всем вместе, плечом к плечу!

— Да, — прошептала Джорджия, и внезапно ее затрясло как в ознобе.

Сжимая дочь в объятиях, Элинор шепнула:

— Это тяжелое для тебя время, дорогая. Ну ничего, все пройдет. А сейчас иди, да не забудь сказать отцу то, что хотела.

— Хорошо, — кивнула девушка.

Повернувшись к двери, она некоторое время постояла, стараясь унять охватившую ее непонятную слабость, от которой подкашивались ноги. Потом, с трудом собравшись с духом, тяжело вздохнула и, выйдя из дома, направилась к конюшне.

По дороге ей встретился одноногий, тщедушный Гарри Сэмс, ковылявший к дому с вилами в руках. Зубами он сжимал старую трубку, сделанную из кукурузного початка, мундштук которой уже не раз чинил, снова и снова остругивая ножом. Теперь от него осталось едва ли пара дюймов, потому едкий дым все время попадал в глаза. Гарри беспрестанно морщился и утирал слезы. Но все знали, что Сэм обожает старые трубки ничуть не меньше, чем старых друзей.

— Гарри, — окликнула его Джорджия, — ты не видел папу?

— Угу, — буркнул он. — Выскочил как чумной, забрал с собой того бледного малого на кауром мерине да поскакал к Харри-Крик, будто вслед ему черти из пушки палили!

Джорджия помертвела. Известие поразило ее, будто удар молнии. С пронзительной отчетливостью она поняла, что отец, потеряв всякую надежду, ринулся навстречу смерти!