— Яночка, вы очень плохо выглядите, — сказал Аркадий Михайлович, главный психотерапевт, работающий в крыле санатория Вейкиных. — Только поймите меня правильно. Я вам это не как мужчина говорю. Боже упаси! Вы одна из самых милейших женщин, которых я видел в своей жизни! Я вам говорю это как врач. Вы бледны, темные круги под глазами. Еще бы! Вас преследует один стресс за другим. Да и любимый мужчина арестован! — качал головой психотерапевт.

— Вы такой внимательный! — с восторгом отметила Яна. — Такой все понимающий.

— Профессия у меня такая, — вздохнул Аркадий Михайлович.

— Вот и я чувствую, что мне лучше будет, если вам доверюсь. Можно меня записать на сеанс психотерапии?

— Яночка, я, конечно, польщен такой просьбой и, главное, таким доверием. Но зачем вам это? Да, вы в стрессе, но вы очень сильная женщина. Я уверен, что вы способны выдержать все. Просто отдохните, расслабьтесь, отвлекитесь от грустных мыслей о Мартине Романовиче. Что сделаешь… Ошибка это была или осознанный шаг? Ничего не изменить. У вас дети, подумайте о них. Черпайте силы там. А у меня, видимо, такая судьба — находить слова утешения, поддерживать дух в женщинах Мартина! У него карма, что ли, такая? Вроде умный, веселый, добрый человек, а обращает внимание на женщину и словно ставит на ней черную метку. Роковой мужчина. Не стремится специально, но фактически разбивает им сердца. Страдающая его первая жена Настенька тоже лечилась у меня. Теперь вот вы. И ведь интересно получается. Его любит такая интересная и красивая женщина, как вы, он вас тоже обожает. Он думает, что вы могли погибнуть, от усталости впадает в ступор и… не находит ничего лучшего, как прыгнуть в постель к молоденькой медсестричке. Очень по-мужски. И вот еще одно разбитое сердце.

— Мне нечем дышать, я не могу спокойно жить, у меня бессонница, — всхлипнула Яна.

— Смиритесь, Яночка. Вы находитесь в стрессе. Я сейчас, вот возьмите эти успокаивающие таблетки, принимайте по одной два раза в день.

— Спасибо. Но я не такая сильная, как вам кажется. Я хотела доверить вам, исключительно как врачу, свою тайну, — огляделась по сторонам Яна, словно боясь, что их могут подслушивать.

— Конечно, Яночка. В память, кхе-кхе, вернее в дань уважения Мартину Романовичу я всегда к вашим услугам, как к самой дорогой гостье нашего арендодателя, который и плату с нас не берет, — опустил глаза Аркадий Михайлович, снял очки и начал их протирать, словно эта мелкая моторика его успокаивала.

— Сеанс! Сеанс! Сеанс психотерапии! — обрадовалась Яна. — Я хочу вам признаться, что во мне живут два человека. У меня определенно раздвоение личности, — совсем понизила голос Яна и слегка придвинулась к нему для большей доверительности беседы.

— Ой, Яночка, это сидит в любой женщине, — рассмеялся Аркадий Михайлович, усиленно протирая стекла очков. — Вот вы взрослая, умная женщина — мать, берущая на себя ответственность, любящая своих деток, переживающая за их обучение, будущее, за то, что не сохранила брак, и желающая, чтобы дети знали своих отцов, чтобы было общение с ними. — Аркадий Михайлович надел на свой большой нос очки и посмотрел на Яну все с той же странной улыбочкой. — Но вот вдруг — бах, гормональный взрыв! И вы внезапно чувствуете себя львицей, шальной императрицей, наложницей, жаждущей секса, очень привлекательной женщиной и пускаетесь во все тяжкие, раз у вас нет мужа. Потом вы себя вините, упрекаете, что порядочные женщины так себя не ведут, что вы позабыли о детях, что вы развратны…

У Яны за время его пламенной речи глаза расширились до огромного размера.

— Вы серьезно? Это все от гормонального взрыва? А я-то думала, чего со мной такое происходит? От добропорядочной матери — в развратницу! Да вы гений! — глаза Яны, светящиеся восторгом, внезапно погасли, и взгляд стал абсолютно тусклым и пустым. Яна вздрогнула, выходя из секундной задумчивости, и обратила внимание на Аркадия Михайловича так, словно впервые его увидела. — У меня, видимо, другие гормоны шалят, доктор. Благочестивой мамочкой я никогда не была. В основном, во мне живет сексуально озабоченная стерва. Это точно! Но иногда вдруг я вижу себя маленьким мальчиком, у которого очень деспотичная, требовательная мать, которая командовала мною всю мою жизнь.

Наверное, чтобы самому с ума не сойти, я выучился на психотерапевта, но от зависимости от матери так и не избавился. Жениться она мне тоже не давала. А чтобы сбить мой порыв уйти от нее и построить личную жизнь с другой женщиной, мать все время унижала моих избранниц, говоря что-то вроде: «Да они все проститутки, да они будут тебе изменять и смеяться над тобой! Сильнее матери никто тебя любить не будет и заботиться о тебе тоже. А бабы все по натуре продажны, будут только требовать, пилить и шантажировать». Но мать шла дальше. Она оскорбляла и меня. Что я никчемный, что я толстый, что ничего из себя не представляю, что женщинам я буду не интересен. Что в сексе я буду слаб, что нет во мне никакой харизмы и мужской силы. Что все мне будут изменять. И уж не знаю, что из всего вышеперечисленного тут сработало, но что-то в жизни у меня пошло не так. Нет, я стал неплохим психотерапевтом, я с удовольствием ковырялся в чужой психике и чужих мозгах, а вот сам… Личная жизнь у меня так и не сложилась. Властные женщины пугали, напоминали мать, покорные были не интересны. Так вот и болтался я по жизни. Несколько раз пытался жить с женщинами, один раз даже женился на невзрачной и неинтересной особе. Но ничего не получилось. И вдруг в мою жизнь ворвалась яркая, улыбчивая, идущая на контакт, очень легкая и красивая женщина. Она намного моложе, но проявляет интерес, и ее, кажется, не смущает, что я и старше, и внешне не Ален Делон. И вот тут-то во мне и взорвался весь фонтан чувств и эмоций, которые копились все эти годы. Сердце словно оторвалось и полетело на крыльях любви и страсти. И мне было так хорошо с этой девушкой! Забылись все тревоги и комплексы. Я впервые испытал настоящую любовь и счастье. И ей тоже было хорошо со мной. Нет, это не обман! Я чутко вглядывался в ее реакцию, она была довольна и счастлива. Конечно, я жил не в вакууме, я слышал, как обсуждали мою избранницу окружающие. Одни деликатно говорили о ее слабости к мужскому полу, другие открытым текстом называли ее шлюхой. Но для меня это не имело никакого значения. Главное, я чувствовал в ее присутствии, я терял голову от ее улыбки, а желал ее всю. И да, я поверил в ее искренность, я заслужил это счастье, я выстрадал его сполна. Я впервые поверил, что все может быть! Что я всю жизнь ошибался!

Яна перевела дух и снова заулыбалась.

— Вот иногда такое во мне живет. Правда, странно? Мне кажется, я обратилась к вам по адресу? Это что-то глубинное и живущее внутри меня. Вот опять накатывает. Я старалась не ревновать мою любовь, не думать, что она делает, когда работает в другом месте. Наверное, я боялся узнать что-то лишнее. Не хотел знать. Но не верить своим глазам я не мог. Как моя любимая точно так же восторженно, с любовью и страстью смотрит на другого мужчину. Та же улыбка, те же жесты. Легла к нему в постель в заведении, где я главный. Это стало страшным ударом. У меня в глазах все потемнело, ушла почва из-под ног. И передо мной вновь встала смеющаяся мать, которая бросала мне в лицо: «Ну что, неудачник? Ты думал, что обманешь меня и судьбу? Несносный мальчишка! Ты не послушал мать?! Я же говорила тебе, что все бабы шлюхи и никто не достоин твоего внимания. А ты как был ничтожеством, так им и остался». Ну, и тогда я сделал очень решительный поступок и убил эту тварь, которая всколыхнула такие светлые чувства во мне, а потом сама же их и растоптала. Вот только не знаю точно: я ее сначала накачал наркотиками или снотворными, а потом зарезал, или наоборот? Это, может, вы мне сейчас объясните? Впрочем, патологоанатом уже сделал свое заявление: жертва была одурманена, а затем зарезана.

Яна сидела в кабинете главного врача психушки, закинув ногу на ногу, и требовала от него ответа. Лицо Аркадия Михайловича сначала побледнело, затем покраснело. Он сидел в своем кресле, словно на троне, и неприязненно смотрел на Яну.

— Интересную историю ты мне рассказала. Я и не знал, что ты настолько больна. Ты, конечно, производила впечатление взбалмошной женщины, но чтобы такая тяжелая патология присутствовала… — покачал он головой. — Боюсь, я тут силами своего, можно сказать, санатория не справлюсь. У нас тут «буйных» не держат.

— Да буйный здесь только вы! Так располосовать бедную Глорию, и, главное, отвечать не хотите, свалили все на невинного человека и спокойно продолжаете жить! — бросила ему в лицо Цветкова.

— Ты даже не сможешь доказать, что у меня с ней хоть что-то было. Зачем мне убивать своего хорошего сотрудника? — немного ослабил галстук Аркадий Михайлович.

— Знаете, Аркадий Михайлович, мне и доказывать ничего не надо. Помните, пару дней назад мы пересеклись в кафе, и вы раньше ушли, сославшись на занятость. Поэтому, уже не могли видеть, что я забрала чашку, из которой вы пили кофе. Спросите, для чего? Для проведения ДНК-теста. Глория была беременна, и ребенок был от вас, ДНК-исследование подтвердило этот факт. Так что доказывать, что вы были близки, уже нет надобности. Лично я не знала Глорию, но в силу определенных обстоятельств стала наводить о ней справки. И все сошлись только в одном: Глория не пропускала ни одного мужчину, который появлялся в ее поле зрения. Бывают такие женщины, без принципов и моральных норм, они созданы исключительно для развлечения и приятного времяпровождения. Они искренне любят мужчин, ласковы и честны в этом. И какой-то мужчина на самом деле может подумать, что она влюбилась, что она останется с ним. Но она останется с ним ровно до того момента, как встретит другого мужчину. Таких женщин привязывать нельзя.

Цветкова перевела дух и продолжила:

— Мы проверили все ее связи, и, что касается этой беременности, на отцовство пришлось проверять не вас одного. У меня возникло предположение: если Глория не пропускала ни одного мужчины и заводила романы на всех своих местах работы, то и вас, Аркадий Михайлович, она вряд ли пропустила. То есть выбор у нее здесь был невелик, и уж с вами она точно закрутила бы роман. Быть в отношениях с главным врачом — это престижно для медсестры, тем более, что ее профессиональный уровень оставлял желать лучшего, это тоже все отмечали. А теперь все ее косяки можно было прикрыть выгодным покровительством.

— Зачем ты что-то плела про мою мать? — злобно спросил психотерапевт.

— Я не плела. Когда анализ ДНК подтвердил ваши сексуальные отношения с Глорией, мы навели справки о вашей личности, о детстве. Все соседи в один голос говорили об очень тяжелом характере вашей матушки, рассказывали, как пренебрежительно и унизительно она всегда обращалась со своим сыном, то есть с вами. И известие о том, что ваша личная жизнь так и не сложилась, никого не удивило. Почему-то люди этот факт приняли как данность, по-другому они и не представляли.

Я бы пожалела вас, Аркадий Михайлович, но почему-то не жалко. Если бы Мартин не сидел в изоляторе за то, чего не совершал… Если вы убили Глорию, вы и отвечайте за это, — ответила ему Яна.

— Может, мне легче убить тебя? — с надеждой в голосе спросил Аркадий Михайлович.

— Не знаю, насколько вам это легко, — честно ответила ему Яна, — вы пока одного человека убили. А меня за что?

— А чем ты лучше Глории? Такая же шлюха. Сколько у тебя мужей было? — спросил Аркадий Михайлович, вставая и приближаясь к ней.

Яна спокойно сидела и смотрела на него. Сухие, горячие ладони сомкнулись на ее тонкой шее.

— Вас всех уничтожать надо! Твари! Такая же, как она!

— Я не такая же! — возразила Яна, теряя кислород. — Я люблю, слышишь? Я на самом деле способна любить.

Аркадий Михайлович опустился перед ней на пол, закрыл лицо руками и зарыдал.

— Я не хотел. Как она так могла со мной? Почему одним мужчинам — все, а на других даже внимания не обращают? Мартин — такой самодостаточный, красивый, уверенный, сексуальный. Как это чувствуют женщины? Как это происходит? Он заходит, и сразу же все женское внимание обращается на него. Сколько я слышал стенаний от Насти, что без него она не видит смысла в своей жизни. Сколько ее ни лечил и ни уговаривал, все бесполезно. Такая любовь… Нет жизни без него — и все тут! А он что? Живет, улыбается, обзавелся такой женщиной, как ты, на которую тоже можно шею свернуть, и не парится. А тут моя Глория! Понимаешь, она моя! А Мартин так проходил мимо нее, даже не смотрел в ее сторону, даже не видел, а она словно с ума сошла. Как зачарованная стала, никого не видит больше. А ведь там я стоял, я бы за нее жизнь и душу отдал. И ты знаешь, что она ему сказала? — всхлипнул Аркадий Михайлович. — Что готова забыть всю свою жизнь, все вычеркнуть. Что всю жизнь мечтала и искала именно такого мужчину. Что если бы встретила раньше такого, то так много мужчин и романов у нее бы не было. Мне она такого не говорила. Только смеялась. А значит, сказала правду, значит, на самом деле так думала.

Так спокойно… вычеркнуть прошлую жизнь, а, значит, и меня… ради… Он даже ничего не соображал, под лошадиной дозой транквилизаторов был. А она все целовала и целовала его, все вешалась и вешалась… А у меня все поднималось давление и поднималось. Я плохо понимал, что делаю. Я ведь серьезно относился к Глории, я жениться на ней хотел, а она так легкомысленно меня променяла. Я ушел к себе в кабинет и открыл коньяк. Накидал туда таблеток, чтобы выпить и не проснуться, и тут прибежала Глория и очень цинично обратилась ко мне: «Котик, у тебя есть выпить? Мне очень надо. Ой, как раз уже и бутылка открыта. Я позаимствую! Пока!» Она поцеловала меня в лоб и убежала, вся такая разгоряченная и счастливая. Не знаю, что она хотела. Расшевелить его алкоголем? Или самой отпраздновать встречу с мужчиной мечты? Я был в шоке, я не остановил ее, не сказал, что алкоголь отравлен. Ну, а когда пришел к ним, увидел, что Глория дышит… И лежит такая счастливая на его голой груди. И тут я… сорвался! — опустил голову Аркадий Михайлович.

— Что вы сделали потом? — тихо спросила Яна.

— Вложил нож в руку Мартина. Это было первое, что пришло мне в голову. И, как показало время, это было верное решение, полиция поверила в эту версию. Мартин все равно бы ничего не вспомнил. На него можно было повесить все, что угодно. Если бы ты не начала копать… Но я не жалею, что все открылось.

— Почему? Все еще хотите меня убить? — уточнила Яна.

— Я не убийца. Мне Глория снится каждый день, и мать тоже снится… Они ругаются обе на меня и между собой. Думаю, что там, — возвел глаза кверху Аркадий Михайлович, — меня ждет настоящий ад. Мама, как всегда, не приняла мой выбор, да и выбор оказался так себе. Да, я убил ее и, знаете, Яна…

— Что? — спросила она, весьма потрясенная.

— Мне стало легче. Мама была права. Я — ничтожество! Я не буду жить! — Аркадий Михайлович вскочил со своего места, резко распахнул окно и выскочил в него.

В кабинет ворвались сотрудники полиции во главе с Анатолием Анатольевичем.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально все.

— А этот?

— Аркадий Михайлович, мне кажется, тронулся умом. Выпрыгнул в окно… Первый этаж.

— Его там упакуют. Разговор весь записан. Твои догадки попали точно в цель.

— Что с ним будет? — хмуро спросила Яна.

— Ты как будто и не рада, что нашелся настоящий убийца.

— Не говори глупостей, конечно, я рада. Я знала, что Мартин не мог этого сделать, я всегда это говорила. Просто жалко доктора. Такая жизнь…

— Он нанес ножевые ранения девушке, которая просто посмела его не полюбить! Оборвал ее молодую жизнь. И свалил вину за убийство на другого, невиновного человека. Не надо его жалеть. Аркадий Михайлович заслужил свое возмездие. А что с ним будет? Я не знаю, я не суд и не адвокат, чтобы облегчить его участь. А если еще признают, что он сошел с ума… так лечить будут. Тут уж не знаю, что лучше. Ирония судьбы. Главный врач психушки сгорел на работе, то есть сам стал пациентом сего отделения, — усмехнулся Анатолий. — Ты что-то бледно выглядишь.

— А я теперь поняла, почему я такая тощая. Я тупо все время во что-то влипаю и элементарно не успеваю поесть. Я очень хочу есть.

— Так поехали! Все твои изнервничались. Поговорим и поедим заодно, — предложил Анатолий Анатольевич.

— Не имею ничего против, — согласилась Яна.