^{в которой Филеас Фогг изумляет своего слугу Паспарту}

В семь часов двадцать пять минут Филеас Фогг, выиграв в вист около двадцати гиней, распрощался со своими достопочтенными партнерами и покинул Реформ-клуб. В семь часов пятьдесят минут он отпер дверь и вошел к себе в дом.

Паспарту, успевший уже изучить расписание, был несколько удивлен, что мистер Фогг погрешил против точности и явился в неурочное время. Согласно расписанию, обитатель дома на Севиль-Роу должен был возвратиться только в полночь.

Филеас Фогг сразу же прошел в свою комнату и оттуда позвал:

— Паспарту!

Паспарту не ответил. Этот зов не мог относиться к нему: сейчас было не его время.

— Паспарту! — повторил мистер Фогг, не повышая голоса.

Вошел Паспарту.

— Я вас зову второй раз, — заметил мистер Фогг.

— Да, но сейчас не полночь, — ответил Паспарту с часами в руках.

— Я это знаю, — ответил Филеас Фогг, — и не упрекаю вас. Через десять минут мы отправляемся в Дувр и Кале.

Что-то вроде гримасы показалось на круглом лице француза. Он, очевидно, плохо расслышал.

— Вы переезжаете, сударь? — спросил он.

— Да, — ответил Филеас Фогг. — Мы отправляемся в кругосветное путешествие.

Паспарту вытаращил глаза, поднял брови, раскинул руки и как-то обмяк. Всем своим видом он являл изумление, доходившее до крайней степени.

— Кругосветное путешествие… — бормотал он.

— В восемьдесят дней, — продолжал Фогг. — Поэтому нам нельзя терять ни минуты.

— А вещи? — сказал Паспарту, ошеломленно качая головой.

— Никаких вещей. Только ручной саквояж с парой шерстяных рубашек и тремя парами носков. То же самое — для вас. Остальное мы купим в дороге. Захватите мой плащ и дорожное одеяло. Наденьте крепкую обувь. Впрочем, нам совсем или почти совсем не придется ходить пешком. Ступайте!

Паспарту хотел что-то ответить, но не мог. Он вышел из комнаты мистера Фогга, поднялся к себе и, упав на стул, недовольно произнес:

— Вот так штука! А я-то думал пожить спокойно…

Затем он машинально занялся приготовлениями к отъезду.

Вокруг света в восемьдесят дней! Уж не имеет ли он дело с сумасшедшим? Нет… Может быть, это шутка? Они едут в Дувр? Хорошо! В Кале? Ладно. В конце концов, это не могло особенно огорчить нашего парня: вот уже пять лет, как он не ступал на землю своей родины. Может быть, они доберутся и до Парижа? Ну что ж, честное слово, он с удовольствием вновь увидит великую столицу! Конечно, уж такой основательный джентльмен, как мистер Фогг, задержится там подольше! Пусть так, но все же он снимается с места, переезжает, этот прежде столь неподвижный джентльмен.

В восемь часов Паспарту уложил в саквояж свои скромные пожитки и вещи мистера Фогга; затем, все еще смущенный духом, он покинул свою комнату, заботливо заперев ее на ключ, и вошел к своему хозяину.

Мистер Фогг был готов. В руках он держал знаменитый железнодорожный и пароходный справочник Бредшо, который должен был служить ему во время путешествия.

Он взял саквояж из рук Паспарту, открыл его и бросил туда объемистую связку банковых билетов, которые имеют хождение во всем мире.

— Вы ничего не забыли? — спросил он.

— Ничего, сударь.

— Мой плащ и одеяло?

— Вот они.

— Хорошо, возьмите саквояж.

Мистер Фогг передал саквояж Паспарту.

— Берегите его, — добавил он. — Здесь двадцать тысяч фунтов.

Саквояж чуть не выскользнул из рук Паспарту, словно эти двадцать тысяч фунтов были в золотых монетах и обладали изрядным весом.

Хозяин и слуга вышли на улицу, и входная дверь была заперта на два поворота ключа.

Стоянка извозчиков находилась в конце Севиль-Роу, Филеас Фогг и его слуга сели в кэб[21], который быстро повез их к вокзалу Чаринг-Кросс.

В восемь часов двадцать минут кэб остановился перед воротами вокзала. Паспарту выскочил из экипажа. Его хозяин последовал за ним и расплатился с кучером.

В это время какая-то нищенка, державшая за руку ребенка, босая, в рваной шали, подошла к мистеру Фоггу и попросила милостыню.

Мистер Фогг вынул из кармана двадцать гиней, которые выиграл в вист, и подал их нищенке со словами:

— Возьмите их, моя милая. Я рад, что встретил вас!

И прошел дальше.

Паспарту почувствовал в глазах влагу. Хозяин тронул его сердце.

Они вошли в большой зал вокзала. Филеас Фогг приказал Паспарту взять два билета первого класса до Парижа. Вскоре он увидал пятерых своих коллег по Реформ-клубу.

— Джентльмены, я уезжаю, — сказал он. — Визы, поставленные на паспорте, который я беру с собой специально для этой цели, позволят вам проконтролировать мой маршрут.

— О, мистер Фогг, — учтиво ответил Готье Ральф, — это совершенно излишне. Мы вполне доверяем вашему слову джентльмена.

— Так все же будет лучше, — сказал мистер Фогг.

— Вы не забыли, что должны вернуться…— начал Эндрью Стюарт.

— …через восемьдесят дней, — ответил мистер Фогг, — в субботу, двадцать первого декабря тысяча восемьсот семьдесят второго года, в восемь часов сорок пять минут вечера. До свиданья джентльмены!

В восемь сорок Филеас Фогг и его слуга заняли места в купе. В восемь сорок пять раздался продолжительный свисток, и поезд тронулся.

Ночь была темная, моросил мелкий дождь. Филеас Фогг молчал, откинувшись в угол. Паспарту, все еще ошеломленный, машинально прижимал к груди саквояж с банковыми билетами.

Но не успел поезд пройти Сайденхэм, как Паспарту испустил крик отчаяния.

— Что с вами? — спросил мистер Фогг.

— В спешке… от волнения… я забыл…

— Что забыли?

— Погасить газовый рожок в моей комнате!

— Ну что же, — спокойно ответил мистер Фогг, — он будет гореть за ваш счет.