^{в которой Паспарту не может заставить пассажиров последовать голосу рассудка}

Покинув Большое Соленое озеро и станцию Огден, поезд в продолжение целого часа шел в северном направлении до реки Вебер, покрыв после отхода из Сан-Франциско около девятисот миль. От этого пункта он повернул к востоку и двинулся через горный массив Уосач.

Сооружение участка пути между горами Уосач и Скалистыми горами стоило американским инженерам больших трудов. В этой местности каждая миля железнодорожного пути обошлась правительству Соединенных штатов в сорок восемь тысяч долларов, тогда как миля пути по равнине стоила лишь шестнадцать тысяч. Но, как уже было сказано, инженеры не боролись с природой, — они старались перехитрить ее, обходя все препятствия. На протяжении всего пути они прорыли только один туннель длиной в четырнадцать тысяч футов.

У Большого Соленого озера железнодорожный путь достигал своей наивысшей точки. Оттуда профиль его изображал сильно выгнутую кривую, спускавшуюся в долину реки Биттер-Крик, чтобы затем подняться снова до водораздела между Атлантическим и Тихим океанами. В этом горном районе протекало очень много мелких речек, и поезду приходилось пересекать их по мостам. По мере приближения к цели Паспарту становился все нетерпеливее. Фиксу также хотелось поскорее миновать этот тяжелый участок пути. Он боялся задержек, опасался несчастных случаев и, больше чем сам мистер Фогг, жаждал вступить на английскую территорию!

В десять часов вечера поезд сделал краткую остановку на станции форт Бриджер, а через двадцать миль вступил в штаг Уайоминг, следуя все время по долине реки Биттер, откуда вытекает часть вод, образующих бассейн реки Колорадо.

На другой день, 7 декабря, поезд остановился на пятнадцать минут на станции Грин-Ривер. За ночь выпал обильный снег пополам с дождем; он уже почти растаял и не мог мешать движению поезда, но все же скверная погода очень беспокоила Паспарту, так как снежные заносы могли сорвать все расписание путешествия.

«И с чего это хозяин вздумал путешествовать зимой? — размышлял Паспарту. — Не мог разве он подождать до лета, когда больше шансов на успех?»

Доброго малого тревожило только состояние неба и понижение температуры. Ауда тоже очень беспокоилась, но совсем по другому поводу.

Дело в том, что во время остановки на станции Грин-Ривер по платформе прогуливалось несколько пассажиров. Из окна вагона молодая женщина увидела между ними полковника Стемпа В. Проктора, который так грубо обошелся с Филеасом Фоггом на митинге в Сан-Франциско. Ауда не хотела, чтобы ее заметили, и сейчас же отошла от окна.

Эта встреча очень обеспокоила молодую женщину. Она успела привязаться к человеку, который, несмотря на свою холодность и спокойствие, каждый день доказывал ей свою самую глубокую преданность. Конечно, Ауда еще не понимала всей глубины чувства, которое возбуждал в ней ее спаситель. Она называла это чувство благодарностью, но невольно и незаметно для нее оно превращалось в нечто большее. Поэтому сердце ее сжалось, когда она узнала того нахала, у которого мистер Фогг рано или поздно хотел потребовать ответа за его поведение. Очевидно, полковник Проктор попал в этот поезд совершенно случайно, но было необходимо любой ценой помешать Филеасу Фоггу встретиться со своим противником.

Улучив момент, когда поезд двинулся и мистер Фогг задремал, Ауда рассказала Фиксу и Паспарту о случившемся.

— Проктор в нашем поезде! — воскликнул Фикс. — Ну что ж, не тревожьтесь. Прежде чем иметь дело с этим… с мистером Фоггом, ему придется разговаривать со мной! Как мне кажется, он оскорбил также и меня!

— А кроме того, я тоже займусь им, хоть он и полковник! — воскликнул Паспарту.

— Мистер Фикс, — ответила Ауда, — мистер Фогг не позволит никому мстить за себя. Он ведь способен вернуться в Америку, чтобы отыскать оскорбителя. Если он только увидит полковника Проктора, мы ничем не сможем предотвратить печальных последствий этой встречи. Остается следить за тем, чтобы они не столкнулись.

— Вы правы, эта встреча может все погубить, — ответил Фикс. — Победитель или побежденный, мистер Фогг опоздает, и…

— И это будет на руку джентльменам из Реформ-клуба, — закончил Паспарту. — Через четыре дня мы будем в Нью-Йорке! Если только за эти четыре дня мистер Фогг не будет выходить из вагона, можно надеяться, что случай не сведет его с этим проклятым американцем. Ну, а мы уж сумеем задержать его в вагоне.

На этом беседа прекратилась. Мистер Фогг проснулся и стал смотреть в окно, запорошенное снегом. Немного погодя Паспарту спросил потихоньку сыщика:

— Вы серьезно собираетесь за него драться?

— Я сделаю все, чтобы доставить его живым в Европу! — кратко ответил Фикс тоном, выражающим твердую решимость.

Паспарту почувствовал, как по телу у него пробежали мурашки, но его уверенность в честности хозяина все же не поколебалась.

Как же, однако, удержать мистера Фогга в купе и предотвратить встречу с полковником Проктором? Конечно, это было не так уж трудно — наш джентльмен по своей природе был малоподвижен и нелюбознателен. К тому же сыщик нашел хорошее средство. Через несколько минут он обратился к Филеасу Фоггу и сказал:

— В поезде ужасно долго тянется время!

— Да, — ответил мистер Фогг, — но оно все же движется.

— На пароходе вы, кажется, обычно играли в вист? — продолжал Фикс.

— Да, — ответил Филеас Фогг, — но здесь это трудно устроить. У меня нет ни карт, ни партнеров.

— О! Карты мы найдем. В американских поездах продается все, что угодно. Что же касается партнеров, то если бы миссис Ауда…

— Конечно! — живо отозвалась молодая женщина. — Я умею играть в вист. Это входит в воспитание английской женщины.

— Я тоже могу считать себя неплохим игроком, — заметил Фикс. — Итак, втроем и «с болваном»[89]…

— Пожалуйста, — ответил Филеас Фогг, довольный тем, что может заняться даже в поезде своей любимой игрой.

Паспарту поспешил к буфетчику и вскоре вернулся с двумя колодами карт, фишками, жетонами и обитой сукном доской. Итак, все было на месте. Началась игра. Ауда играла в вист очень неплохо и даже получила несколько похвал от строгого Филеаса Фогга. Что же касается сыщика, то он был прямо-таки первоклассным игроком и оказался достойным соперником нашего джентльмена.

«Ну, теперь мы его удержим здесь, — решил Паспарту, глядя на играющих. — Он не тронется с места».

В одиннадцать часов утра поезд достиг водораздела двух океанов. Это был Бриджерский перевал на высоте семи с половиной тысяч английских футов над уровнем моря, одна из наиболее высоких точек железнодорожного пути черед Скалистые горы. Приблизительно в двухстах милях от перевала путешественников ждали простирающиеся до самого Атлантического океана широкие равнины, которые природа как будто специально создала для железнодорожного пути.

По склонам гор, обращенным в сторону Атлантического океана, текли многочисленные реки, притоки или притоки притоков Плэтт-Ривер. Весь горизонт на север и восток был закрыт полукругом Скалистых гор, увенчанных пиком Лареми. Между этими горами и железнодорожным путем расстилалась обширная, хорошо орошаемая долина. С правой стороны полотна возвышались первые отлоги горного массива, который, загибаясь к югу, доходил до устья реки Арканзас, одного из крупнейших притоков Миссури.

В половине первого пассажиры мельком увидели форт Галлек, господствующий над этой местностью. Еще несколько часов, и Скалистые горы останутся позади. Можно было надеяться, что никакие происшествия не затруднят движения поезда через этот труднопроходимый перевал. Снег прекратился. Стало холоднее и суше. Крупные птицы, испуганные поездом, разлетались в разные стороны. Ни одного дикого зверя — волка или медведя — не было на равнине. Это была необозримая обнаженная пустыня.

После довольно изысканного завтрака мистер Фогг и его партнеры снова принялись за свой нескончаемый вист. Вдруг послышались отчаянные свистки. Поезд остановился.

Паспарту высунулся в окно, но не увидел ничего, что объяснило бы эту остановку. Никакой станции вблизи не было.

Ауда и Фикс начали беспокоиться, как бы мистер, Фогг не вздумал выйти на полотно. Но наш джентльмен удовольствовался тем, что сказал Паспарту:

— Посмотрите-ка, что там такое.

Паспарту выскочил из вагона. Человек сорок пассажиров уже вышли на полотно. Среди них был полковник Стемп В. Проктор.

Поезд стоял перед красным сигналом семафора, закрывавшим путь. Машинист и кондуктор, также вышедшие из поезда, о чем-то живо спорили с путевым сторожем, которого начальник соседней станции Медисайн-Боу выслал навстречу поезду. Пассажиры приблизились к разговаривающим и приняли участие в споре. Среди них был и полковник Проктор, рассуждавший, как всегда, с повелительными жестами.

Паспарту, подойдя к собравшимся, услышал голос сторожа:

— Нет никакой возможности проехать. Мост через Медисайн-Боу расшатан и не выдержит тяжести поезда.

Мост, о котором шла речь, имел висячую конструкцию и был перекинут через быстрый поток в миле расстояния от того места, где остановился поезд. По словам дорожного сторожа, мост грозил упасть, так как несколько тросов, на которых он висел, порвались. Переезд через него был связан с огромным риском. Сторож не преувеличивал, говоря, что мост не выдержит тяжести поезда. Когда беззаботные американцы становятся осторожными, только безумец не следует их примеру.

Не смея сообщить хозяину о случившемся, Паспарту слушал, стиснув зубы, неподвижный, как истукан.

— Вот еще! — кричал полковник Проктор. — Что же, мы должны сидеть здесь в снегу, как прикованные?

— Полковник, — сказал кондуктор, — на станцию Омаха послана телеграмма с просьбой выслать встречный поезд, но он едва ли придет в Медисайн-Боу раньше чем через шесть часов.

— Через шесть часов! — воскликнул Паспарту.

— Да, — ответил кондуктор. — За это время мы успеем дойти пешком до станции.

— Пешком! — вскричали хором все пассажиры.

— Сколько же итти до этой станции? — спросил кондуктора один из американцев.

— Двенадцать миль по той стороне реки.

— Двенадцать миль по снегу! — воскликнул Стемп В. Проктор.

Полковник разразился градом проклятий, ругая на чем свет стоит Компанию и кондуктора. Взбешенный Паспарту готов был ему вторить. Теперь перед ними стояло препятствие, которого не преодолеют все банковые билеты его хозяина.

Другие пассажиры были также недовольны: не считая опоздания, им предстояло пройти около пятнадцати миль по равнине, занесенной глубоким снегом. Около поезда поднялся шум, ругань. Мистер Фогг мог бы, конечно, все это слышать, если бы не был так погружен в игру.

Во всяком случае, следовало сообщить ему о происшедшем, и Паспарту, опустив голову, направился было к вагону, как вдруг машинист поезда, истый янки, по фамилии Форстер, крикнул:

— Господа, мне кажется, что есть возможность проехать!

— По мосту? — спросил один из пассажиров.

— По мосту.

— На нашем поезде? — осведомился полковник.

— На нашем поезде.

Паспарту остановился и весь превратился в слух.

— Но ведь мосту угрожает падение? — заметил кондуктор.

— Ничего не значит, — ответил Форстер. — Я думаю, что если пустить поезд с предельной скоростью, есть шансы проскочить через мост.

«Чорт возьми!» подумал Паспарту.

Некоторым пассажирам это предложение пришлось по вкусу. Особенно оно понравилось полковнику Проктору. Этот отчаянный человек находил план машиниста очень удачным. Он напомнил, что некоторые инженеры предлагали вообще обходиться без мостов, пуская поезда через реки с максимальной скоростью. В конце концов все заинтересованные в быстрой переправе пассажиры приняли сторону машиниста.

— Пятьдесят процентов за то, что мы переедем благополучно! — сказал один.

— Шестьдесят! — воскликнул другой.

— Восемьдесят!.. Девяносто из ста!

Ошеломленный Паспарту сам был готов на все что угодно, лишь бы переправиться через Медисайн-Крик, но подобная попытка все же казалась ему чересчур уж «американской».

«А ведь это можно сделать гораздо проще», подумал он и, обращаясь к одному из пассажиров, сказал:

— Способ, предложенный машинистом, мне кажется немного рискованным, но…

— Восемьдесят шансов! — ответил пассажир и отвернулся.

— Я знаю это, — продолжал Паспарту, обращаясь к другому джентльмену, — но стоит подумать…

— К чему думать! — ответил американец, пожимая плечами. — Ведь машинист гарантирует!

— Конечно, но было бы осторожней… — не унимался Паспарту.

— Что? Осторожней? — закричал полковник Проктор, вскакивая на ноги. — Вам же говорят: с максимальной скоростью. Понимаете вы? С максимальной!

— Я знаю… Я понимаю… — повторял Паспарту, которому никак не давали закончить фразу. — Но было бы более естественным, если уж вам так не нравится слово «осторожно»…

— Что? Как? Чего? Что он лезет со своим «естественно»?! — закричали со всех сторон.

Бедный парень не знал, кому и отвечать.

— Может быть, вы боитесь? — спросил полковник Проктор.

— Я — боюсь?! — закричал Паспарту. — Ну, так ладно же, я покажу, что француз не трусливее американца.

— В вагоны! В вагоны! — закричал кондуктор.

— Да! В вагоны! — повторил Паспарту. — Но мне все же никто не помешает думать, что было бы разумнее сначала перейти через мост пассажирам, а потом уж и поезду.

Но ни один человек так и не расслышал этого мудрого замечания, которого никто все равно не счел бы разумным.

Пассажиры вернулись в вагоны. Паспарту занял свое место, не сказав никому о случившемся. Игроки были поглощены вистом.

Паровоз пронзительно засвистел. Машинист дал задний ход, отвел поезд почти на целую милю назад, отступая, как прыгун, чтобы сделать разбег побольше.

Затем раздался второй свисток, и поезд понесся вперед. Он все время набирал скорость, пока она не достигла предела. Был слышен только рев паровоза; поршни делали двадцать ходов в секунду, колесные оси дымились, несмотря на обильную смазку. Поезд несся с быстротой ста миль в час — он словно летел, не прикасаясь к рельсам. Скорость как бы уничтожала тяжесть поезда.

И он пронесся через мост — промелькнул, словно молния, не заметив моста. Состав как будто перепрыгнул с одного берега на другой, и машинисту удалось остановить паровоз только в пяти милях за станцией.

Но едва лишь поезд пересек реку, окончательно развалившийся мост с грохотом рухнул в воду.