^{в которой Филеас Фогг покупает себе за баснословную цену верховое животное}

Поезд отошел точно в назначенный час. В нем ехало несколько офицеров, гражданских чиновников и торговцев опиумом и индиго, которых дела призывали в восточную часть полуострова.

Паспарту сидел в одном купе с хозяином. Против них поместился третий пассажир.

Это был бригадный генерал сэр Френсис Кромарти, один из партнеров мистера Фогга во время его переезда из Суэца в Бомбей. Генерал направлялся к своей воинской части, расположенной около Бенареса.

Сэр Френсис Кромарти, высокий блондин лет пятидесяти, весьма отличившийся во время последнего восстания сипаев, с молодых лет жил в Индии, лишь изредка бывал у себя на родине и мог с полным правом считаться туземцем. Человек образованный, он, конечно, охотно рассказал бы много интересного об обычаях жителей Индии и об истории и государственной организации этой страны, если бы Филеас Фогг был из тех людей, которые такими вещами интересуются. Но мистер Фогг ни о чем его не расспрашивал. Мистер Фогг не путешествовал — он описывал окружность. Это было тело, пробегающее по орбите вокруг земного шара, следуя законам небесной механики. Сидя против генерала, мистер Фогг подсчитывал в уме количество часов, протекших со времени отъезда из Лондона, и, конечно, стал бы потирать от удовольствия руки, если бы подобное бесполезное движение было ему свойственно.

Сэр Френсис Кромарти уже разглядел в своем попутчике оригинала, хотя и мог изучать его лишь за картами и в перерыве между двумя робберами. Он спрашивал себя, доступны ли душе Филеаса Фогга красоты природы и высокие чувства, есть ли у него моральные запросы и бьется ли человеческое сердце под этой холодной телесной оболочкой. Для него этот вопрос оставался нерешенным. Ни один из оригиналов, которых бригадный генерал встречал в своей жизни, не мог сравниться с мистером Фоггом.

Филеас Фогг не скрыл от сэра Френсиса Кромарти ни цели своего кругосветного путешествия, ни условий, на каких оно совершалось. Бригадный же генерал видел в этом пари одно лишь голое чудачество, без всякой полезной цели, которой разумный человек должен руководствоваться во всех своих предприятиях.

Через час после отъезда из Бомбея поезд, пройдя по мосту, пересек остров Сальсетту и перешел на материк. Со станции Пауэлл он углубился в район Западных Гатт — сильно разветвленных гор с базальтовыми основаниями. Наиболее высокие вершины этих гор покрыты густым лесом.

Время от времени сэр Френсис Кромарти и Филеас Фогг обменивались словами.

— Несколько лет тому назад, — сказал генерал, — вам, мистер Фогг, на этом месте пришлось бы, вероятно, задержаться, и это нарушило бы ваш маршрут.

— Почему, сэр Френсис?

— Потому что железная дорога останавливалась у подошвы этих гор и приходилось продолжать путь в паланкине или верхом на лошади до станции Кандаллах, расположенной на противоположном склоне.

— Подобная задержка нисколько не нарушила бы моей программы, — ответил мистер Фогг. — Я предвидел возможность некоторых препятствий.

— А кстати, мистер Фогг, — заметил бригадный генерал, — вы рискуете попасть в очень скверную историю из-за похождений вашего парня.

Паспарту, закутав ноги в дорожное одеяло, крепко спал; ему и не снилось, что разговор идет о нем.

— Английское правительство чрезвычайно строго — и с полным основанием — карает подобные правонарушения, — продолжал генерал, — и если бы вашего слугу поймали…

— Если бы его поймали, — ответил мистер Фогг, — он был бы подвергнут наказанию и, отбыв его, спокойно бы вернулся к себе в Европу. Я совершенно не вижу, почему это должно было задержать его хозяина.

На этом беседа прекратилась. За ночь поезд пересек хребет Западных Гатт и утром 21 октября достиг относительно ровной местности в области Хандеш. Среди хорошо обработанных полей виднелись небольшие поселения, где минареты пагод заменяли колокольни европейских церквей. Многочисленные речки и ручьи — притоки (или притоки притоков) Годавери — орошали плодородную местность.

Проснувшийся Паспарту смотрел в окно и не мог поверить, что он пересекает Индию по железной дороге. Это казалось ему неправдоподобным, а между тем было несомненным фактом. Паровоз, отапливаемый английским углем и управляемый рукой англичанина, извергал облака дыма на лежащие по обеим сторонам пути плантации кофе, хлопка, мускатного ореха, гвоздичного дерева, красного перца. Струи пара спиралью обвивались вокруг пальм, между которыми вырисовывались живописные бунгало[47], покинутые монастыри и чудесные храмы, покрытые бесконечно прихотливыми индийскими орнаментами. Далее до самого горизонта раскинулись громадные пространства однообразных джунглей, где водилось немало змей, тигров, пугающихся грохота поезда, и, наконец, виднелись леса, вырубленные по обеим сторонам железной дороги. В них еще водились слоны, которые задумчивым взглядом провожали бешено мчащиеся составы.

Утром, проехав станцию Маллигаум, путешественники миновали эту зловещую местность, которую так часто обагряют кровью поклонники богини Кали[48]. Неподалеку находился Ауренгабад, столица жестокого Ауренгзеба[49], теперь просто районный центр одной из провинций владений Низама[50]. Этой областью некогда управлял вождь тугов, король душителей[51]. Убийцы, объединенные им в неуловимые братства, душили в честь Кали, богини смерти, людей всякого возраста, не проливая при этом ни капли крови. Было время, когда в любой заросли джунглей находили трупы удушенных. Английскому правительству удалось в значительной степени истребить этих убийц, но их ужасная организация существует еще и до сих пор!

В половине первого поезд остановился на станции Бургампур, где Паспарту сумел за большие деньги раздобыть пару расшитых фальшивым жемчугом туфель, которые он надел с нескрываемым удовольствием.

Путешественники, наскоро позавтракав, двинулись дальше — к станции Аосургур. Путь шел берегом небольшой речки Таити, впадающей в залив Камбай около Сурата.

Здесь уместно упомянуть о тех мыслях, которые бродили в голове Паспарту. До приезда в Бомбей он думал, что этим пунктом закончится его путешествие. Но теперь, когда поезд на всех парах мчал его через Индию, в сознании нашего парня произошел переворот. Его природа возвращалась к нему галопом. В нем воскресла былая склонность к фантазированию. Теперь он уже всерьез принимал проекты хозяина; теперь он верил в реальность пари, а следовательно, и в реальность кругосветного путешествия, и в то, что назначенный срок должен быть соблюден. Его уже беспокоила возможность опоздания и несчастные случаи, которые могут произойти в пути. Он почувствовал себя как бы заинтересованным в этом пари и дрожал при мысли, что вчера чуть было не сорвал все дело своим непростительным ротозейством. Менее флегматичный, чем его хозяин, Паспарту был более склонен к тревоге. Он считал и пересчитывал протекшие дни, проклинал остановки поезда, обвинял его в медлительности и про себя осуждал мистера Фогга за то, что тот не пообещал премии машинисту. Наш славный парень не понимал одного: что поезд, скорость которого строго регламентирована расписанием, не пароход.

К вечеру они были в Сатпурских горах, разделяющих области Хандеш и Бундельханд.

Утром 22 октября на вопрос сэра Френсиса Кромарти: «Который час?», Паспарту, поглядев на свои часы, ответил: «Три часа ночи». В действительности же эти замечательные часы, поставленные по гринвичскому меридиану, который находится приблизительно на семьдесят семь градусов западнее, должны были отставать — и отставали — на четыре часа.

Сэр Френсис Кромарти, переведя свои часы, сделал Паспарту такое же замечание, как и Фикс. Он постарался объяснить ему, что часы надо переводить с каждым новым меридианом. Путешественники все время двигались к востоку, то есть навстречу солнцу, и поэтому после каждого пройденного ими градуса дни становились короче на четыре минуты. Но все было бесполезно. Понял или нет упрямый парень рассуждения генерала, неизвестно; но, во всяком случае, он не перевел своих часов, и они по-прежнему продолжали показывать лондонское время. Но это была лишь невинная причуда, которая не могла повредить никому.

В восемь часов утра поезд остановился в пятнадцати милях от станции Роталь, на широкой поляне, застроенной бунгало и рабочими бараками. Кондуктор прошел вдоль вагонов, повторяя:

— Пассажиры, выходите!.. Пассажиры, выходите!..

Филеас Фогг посмотрел на Френсиса Кромарти, который, казалось, не понимал, чем объясняется неожиданная остановка у опушки леса.

Паспарту, столь же удивленный, выскочил из вагона, но тотчас же вернулся, крича:

— Железная дорога кончилась, сударь!

— Что вы хотите сказать? — спросил сэр Френсис Кромарти.

— Я хочу сказать, что поезд дальше не пойдет.

Бригадный генерал тотчас же вышел из вагона. Филеас Фогг не спеша последовал за ним.

— Где мы находимся? — спросил сэр Френсис Кромарти кондуктора.

— В поселке Хольби, — ответил тот.

— Здесь остановка?

— А как же? Железная дорога еще не закончена.

— Как? Не закончена?!

— Нет. Остается еще достроить отрезок миль в пятьдесят до Аллахабада, откуда линия продолжается дальше.

— Но ведь газеты объявили, что дорога полностью открыта!

— Газеты ошиблись, господин генерал.

— А вы продаете билеты от Бомбея до Калькутты? — продолжал сэр Френсис Кромарти, который все больше горячился.

— Верно, — ответил кондуктор, — но пассажиры знают, что от Хольби до Аллахабада им надо себя доставлять собственными средствами.

Сэр Френсис Кромарти был взбешен. Паспарту охотно уложил бы на месте ни в чем неповинного кондуктора. Он не осмеливался поднять глаза на своего хозяина.

— Сэр Френсис, — спокойно сказал мистер Фогг, — если вам угодно, мы поищем какой-нибудь способ добраться до Аллахабада.

— Мистер Фогг, но ведь эта задержка очень вредит вашему плану.

— Нет, сэр Френсис, она предусмотрена.

— Как! Вы знали, что дорога…

— Отнюдь нет. Но я знал, что какое-нибудь препятствие рано или поздно должно встретиться на моем пути. Ничего не потеряно, у меня в запасе два дня. Пароход из Калькутты на Гонконг уходит двадцать пятого в полдень. Сегодня только двадцать второе. Мы будем в Калькутте вовремя.

Можно ли было возражать против столь уверенного ответа!

Работы по сооружению железной дороги действительно были прерваны в этом месте. Газеты, подобные часам, которые спешат, преждевременно сообщили об открытии линии. Большинство пассажиров знало об этом перерыве. Сойдя с поезда, они быстро заняли все повозки, какими только располагал поселок: четырехколесные телеги — пальки-гари, тележки, запряженные зебу, породой упряжных быков, дорожные повозки, похожие на передвижные пагоды, паланкины, пони и т. д. Мистер Фогг и сэр Френсис Кромарти, обыскав весь поселок, вернулись ни с чем.

— Я пойду пешком, — сказал Филеас Фогг.

Паспарту, который в это время подошел к своему хозяину, сделал многозначительную гримасу, посмотрев на свои великолепные, но мало пригодные туфли.

— Сударь, — сказал он неуверенным тоном, — я, кажется, нашел средство передвижения.

— Какое?

— Слона. У индуса, который живет шагах в ста отсюда, есть слон.

— Ну что ж, пойдем посмотрим слона, — сказал мистер Фогг.

Пять минут спустя Филеас Фогг, сэр Френсис Кромарти и Паспарту подошли к хижине, рядом с которой был загон, огороженный высоким частоколом. В хижине жил индус, в загоне — слон. По их просьбе, индус впустил мистера Фогга и обоих его компаньонов в загон.

Там они увидели почти ручное животное, которое его хозяин воспитывал не для перевозки тяжестей, а для боев. С этой целью он старался изменить обычно мягкий характер слона и довести его до состояния бешенства, называемого по-индусски «муч». Это достигалось тем, что в продолжение трех месяцев слона ежедневно кормили сахаром и маслом.

Такой режим, казалось бы, не может дать ожидаемого результата, но тем не менее он с успехом применяется дрессировщиками слонов.

К счастью для мистера Фогга, слона лишь недавно начали подвергать этой диете, и «муч» не давал еще себя чувствовать. Киуни — так звали слона — обладал, как и все слоны, способностью долго и быстро ходить. За неимением другого транспорта Филеас Фогг решил воспользоваться слоном.

Но в Индии слоны дороги, так как их с каждым годом становится все меньше; самцы, которые одни только годны для публичных боев, считаются большой редкостью. Эти животные, будучи в неволе, далеко не всегда дают потомство, так что их можно раздобыть лишь охотой. Поэтому слонов в Индии тщательно оберегают. Когда мистер Фогг попросил индуса уступить ему слона напрокат, тот наотрез отказался.

Фогг настаивал и предложил необычайную сумму: десять фунтов стерлингов в час. Отказ. Двадцать! Снова отказ. Сорок фунтов! По-прежнему отказ. Паспарту подпрыгивал при каждой новой надбавке, но индус не сдавался, хотя цена была хорошая. Если считать, что слон потратит пятнадцать часов, чтобы дойти до Аллахабада, то он заработает своему хозяину шестьсот фунтов стерлингов.

Филеас Фогг, нисколько не горячась, предложил индусу продать ему слона и назвал для начала сумму в тысячу фунтов.

Индус не хотел продавать. Вероятно, плут предвкушал хорошую наживу.

Сэр Френсис Кромарти отозвал мистера Фогга в сторону и предложил ему хорошенько подумать, прежде чем набавить цену. Филеас Фогг ответил своему спутнику, что не имеет привычки действовать необдуманно, что в конце концов дело идет о пари в двадцать тысяч фунтов, что слон ему необходим и что он приобрел бы его, даже если бы пришлось заплатить в двадцать раз больше, чем он стоит.

Мистер Фогг вернулся к индусу, горящие жадностью глазки которого ясно показывали, что дело только в цене. Филеас Фогг предложил ему тысячу двести фунтов, затем полторы тысячи, потом тысячу восемьсот и наконец две тысячи. Паспарту, обычно такой румяный, был бледен от волнения.

На двух тысячах фунтов индус сдался.

— Клянусь моими туфлями, — вскричал Паспарту, — это хорошая цена за слоновье мясо!

Сделка была заключена, оставалось найти проводника. Это уже было легче. Молодой парс с умным лицом предложил свои услуги. Мистер Фогг согласился, обещав ему такое вознаграждение, которое могло лишь удвоить его сметливость.

Слона вывели и тотчас же оседлали. Молодой парс в совершенстве знал ремесло «махута», или корнака[52]. Он покрыл спину слона чем-то вроде попоны и привесил с каждого бока довольно-таки неудобную корзину.

Филеас Фогг заплатил индусу банковыми билетами, вынутыми из недр знаменитого дорожного саквояжа. Паспарту казалось, что каждая бумажка извлекается из его внутренностей. Затем мистер Фогг предложил сэру Френсису Кромарти доставить его до станции Аллахабад. Бригадный генерал согласился. Лишний пассажир не мог утомить гигантское животное.

Продовольствие было закуплено в Хольби. Сэр Френсис Кромарти занял место в одной из корзин, Филеас Фогг — в другой, Паспарту сел верхом на спину животного, между своим хозяином и бригадным генералом, парс забрался слону на шею, и в девять часов животное вышло из поселка, направляясь в Аллахабад по кратчайшей дороге — через густой пальмовый лес.