– Все исключительно милые люди, – пробормотал Пуаро себе под нос, сворачивая в ворота дома под названием Кроссвейз, неподалеку от станции.

Медная табличка на дверях гласила, что здесь живет доктор Ренделл.

Доктор Ренделл оказался крупным мужчиной лет сорока, веселого нрава. Своего гостя он приветствовал с подчеркнутой любезностью.

– Нашей скромной деревушке оказана большая честь, – сказал он. – Нас почтил вниманием великий Эркюль Пуаро.

– Будет вам, – отмахнулся Пуаро. Он был доволен. – Значит, вы обо мне слышали?

– Разумеется. Кто же о вас не слышал?

Пуаро не стал отвечать на этот вопрос – достоинство надо блюсти. И лишь вежливо заметил:

– Мне повезло, что я застал вас дома.

Пуаро лукавил. Он знал, что явился не вовремя. Но доктор Ренделл был великодушен:

– Да. Можно сказать, поймали меня за хвост. У меня через четверть часа прием. Чем могу быть полезен? Сгораю от желания узнать, что привело вас в нашу деревеньку? Решили отдохнуть от праведных трудов? Или в нашей тихой заводи свершилось преступление?

– Свершилось, но не сейчас, а в недавнем прошлом.

– В недавнем прошлом? Что-то не припомню...

– Миссис МакГинти.

– Ах да. Разумеется. Как это я забыл? Но неужели вы приехали из-за этого? Ведь столько времени прошло.

– Строго между нами, за помощью ко мне обратилась защита. Им нужны свежие факты, чтобы на их основании обжаловать решение суда.

– Но откуда возьмутся свежие факты? – удивился доктор Ренделл.

– Этого, увы, я вам сказать не волен...

– Да-да, понимаю... простите, ради бога.

– Но я наткнулся на нечто, я бы сказал, весьма любопытное, нечто... не знаю, как лучше выразиться... наводящее на размышления. А к вам, доктор Ренделл, я пришел, потому что миссис МакГинти какое-то время у вас работала – ведь так?

– О да, да, она была... Не хотите ли выпить? Херес? Виски? Лучше херес? На мой вкус тоже. – Он принес два стакана, сел рядом с Пуаро и продолжал: – Она приходила к нам раз в неделю, сделать дополнительную уборку. У меня очень хорошая домработница, просто отличная, но драить медные ручки... Скрести пол на кухне... миссис Скотт и на колени встать не может. Миссис МакГинти – работница отличная.

– Как вы считаете, она – человек правдивый?

– Правдивый? Ну, это вопрос не из простых. Я даже не знаю, что вам сказать, не было возможности проверить... Насколько я ее знаю, вполне правдивый.

– Значит, если она что-то заявила, это, скорее всего, правда?

Лицо доктора Ренделла выразило легкую озабоченность.

– Ну, этого я утверждать не могу. Я о ней почти ничего не знаю. Хотите, спрошу миссис Скотт. Ей в данном случае виднее.

– Нет, нет. Обойдемся без этого.

– Вы меня прямо интригуете, – добродушно признался доктор Ренделл. – Что же она такого заявила? Оболгала кого-нибудь? В смысле оклеветала?

Пуаро лишь покачал головой. Он сказал:

– Видите ли, пока все это никак не подлежит разглашению. В моем расследовании я делаю только первые шаги.

Доктор Ренделл не без сухости заметил:

– Наверное, вам надо поспешать.

– Вы правы. Времени у меня в обрез.

– Не скрою, вы меня удивляете... Мы здесь все были уверены, что это убийство – дело рук Бентли. Ни у кого и сомнений не было.

– Самое заурядное убийство в корыстных целях, ничем не примечательное. Так бы вы сказали?

– Да... да, вполне справедливое резюме.

– А Джеймса Бентли вы знали?

– Пару раз он приходил ко мне за врачебной консультацией. Очень тревожился о своем здоровье. Наверное, всю жизнь мамочка с ложечки кормила. Такое бывает часто. И у нас здесь, кстати, есть такое семейство.

– Неужели?

– Да. Миссис Апворд. Лора Апворд. На своем сыночке прямо помешана. От своей юбки не отпускает. Он-то парень умный – между нами говоря, не такой умный, каким себя сам считает, но явно не без способностей. Ведь Робин – подающий надежды драматург.

– Они здесь давно живут?

– Три или четыре года. Вообще Бродхинни разрослось более или менее недавно. Поначалу – лишь несколько коттеджей вокруг Лонг-Медоуз. Вы, насколько я знаю, остановились именно там?

– Там, – подтвердил Пуаро без особого восторга.

Доктор Ренделл озадаченно хмыкнул.

– Тоже мне дом для приезжих, – буркнул он. – Что она смыслит в гостиничном деле, эта молодуха? Ровным счетом ничего. Всю свою замужнюю жизнь провела в Индии, где слуг у нее было предостаточно. Готов спорить, вам там неудобно. Никто у нее долго не задерживается. Что до старины Саммерхейза, бедняга носится с идеей выращивать фрукты и овощи на продажу, но это пустой номер. Он человек свойский, но у него нет коммерческой жилки, а в наши дни без коммерческой жилки на плаву не продержаться. Думаете, я лечу больных? Ошибаетесь. Я большой мастер выписывать рецепты и выдавать справки. Но Саммерхейзы мне нравятся. Она – существо очаровательное, а Саммерхейз, хоть и может вспылить и частенько бывает мрачен, все равно свой в доску, старая гвардия. Малый что надо. Жаль, что вы не знали старого полковника Саммерхейза, вот уж у кого был необузданный нрав, сущий был дьявол.

– Он был отцом майора Саммерхейза?

– Да. Наследство им старик оставил более чем скромное, и, разумеется, после его смерти пришлось платить всевозможным кредиторам, так что деньги у них совсем вывелись, но, поди ж ты, прикипели к старым стенам, продавать дом не хотят. И не знаешь, то ли восхищаться ими, то ли говорить «дураки».

Он посмотрел на часы.

– Не смею вас задерживать, – понял намек Пуаро.

– Еще несколько минут есть. К тому же я хотел представить вас жене. Не понимаю, куда она подевалась. Ваш приезд ее страшно заинтересовал. Мы оба помешаны на преступлениях. Много об этом читаем.

– Что именно: криминология, детективы или воскресные газеты?

– Все подряд.

– Снисходите ли вы до «Санди Комет»?

Ренделл засмеялся.

– Какое же воскресенье без такого чтива?

– Месяцев пять назад эта газета печатала довольно занятные статьи. К примеру, насчет женщин, в чью жизнь вошла трагедия – они оказались втянуты в убийство.

– Да, я эту статью помню. Наполовину – чистая брехня.

– Вы так считаете?

– Ну, о деле Крейга мне известно только из газет, а вот о Дженис Кортленд могу сказать, что невинной овечкой она не была. Распутная бабенка. Я это знаю, потому что ее мужа лечил мой дядя. Кортленд, разумеется, был не подарок, но и женушка его ненамного лучше. Она окрутила этого сопляка и науськала – убей. Дальше он отправляется в тюрьму за непредумышленное убийство, а она остается богатой вдовушкой и вскоре выскакивает за другого.

– В «Санди Комет» об этом ничего нет. А за кого она вышла, не помните?

Ренделл покачал головой:

– Фамилию его я не знаю, но от кого-то слышал, что пристроилась она неплохо.

– После этой статьи у читателя возникает вопрос: а где эти четыре женщины сейчас? – задумчиво произнес Пуаро.

– Вы правы. Может, на прошлой неделе кто-то из них был вместе с тобой на коктейле. Спорить готов, о своем прошлом они не распространяются. А уж по этим фотографиям их нипочем не узнать. Клянусь богом, они там все на одно лицо.

Пробили часы, и Пуаро поднялся:

– Не хотел бы злоупотреблять вашим вниманием. Вы были очень любезны.

– Боюсь, ничем вам не помог. Да и что занятой человек может знать о приходящей прислуге? Но подождите минутку, я обязательно должен представить вас жене. Если вы вот так уйдете, она мне этого не простит.

Опередив Пуаро, он вышел в холл и громко позвал:

– Шила! Шила!

Сверху донесся негромкий голос.

– Иди сюда. У меня для тебя сюрприз.

По ступеням легко сбежала худенькая белокожая блондинка.

– Шила, это мосье Эркюль Пуаро. Каков сюрприз, а?

– Ах! – Казалось, миссис Ренделл лишилась дара речи. Ее очень тусклые голубые глаза в испуге вытаращились на Пуаро.

– Мадам, – засвидетельствовал свое почтение Пуаро и склонился к ее руке с чисто французской галантностью.

– Мы слышали, что вы здесь, – оправилась от шока Шила Ренделл. – Но и подумать не могли... – Она оборвала фразу на полуслове и заискивающе глянула на мужа.

«Понятно, – подумал Пуаро, – он для нее царь и Бог».

Произнеся несколько напыщенных фраз, Пуаро распрощался с хозяевами.

Впечатление осталось такое: доктор Ренделл весел и радушен, а миссис Ренделл – бессловесна и испуганна.

И к этой чете по вторникам с утра приходила миссис МакГинти. Ладно, на первый раз с них достаточно.

II

Хантерс-Клоуз оказался массивным сооружением в викторианском стиле, к нему вела длинная неухоженная подъездная дорожка, заросшая сорной травой. В свое время этот дом не считался большим, но для нынешних обитателей он был явно велик – поддерживать порядок тут было некому.

Дверь Пуаро открыла женщина, показавшаяся ему иностранкой. Он спросил, можно ли видеть миссис Везерби.

Она внимательно посмотрела на него, потом сказала:

– Не знаю. Заходите, вас прошу. Может, вам надо мисс Хендерсон?

Она оставила его в холле. Если пользоваться терминологией агентов по продаже недвижимости, холл был «полностью обставлен» антиквариатом со всего света. Особой чистотой он не блистал, там и сям виднелись следы пыли.

Наконец девушка-иностранка вернулась. Она сказала: «Заходите, вас прошу» – и провела его в холодную комнату с большим столом. На каминной доске стоял объемистый и довольно зловещий медный кофейник с огромным искривленным носиком, прямо тебе ястребиный клюв.

За спиной Пуаро открылась дверь, и в комнату вошла девушка.

– Моя мама лежит, – сказала она. – Чем могу быть полезна?

– Вы мисс Везерби?

– Хендерсон. Мистер Везерби – мой отчим.

Ей было лет тридцать, неприметная с виду, крупная и неуклюжая. Глаза внимательные, чуть встревоженные.

– Я желал бы услышать от вас о миссис МакГинти, которая здесь работала.

Она посмотрела на него с недоумением:

– Миссис МакГинти? Но она умерла.

– Знаю, – мягко перебил ее Пуаро. – И тем не менее хотел бы, чтобы вы о ней рассказали.

– Ах, так. По поводу страховки?

– Нет, дело не в страховке. Я ищу свежие факты.

– Свежие факты. Насчет... ее смерти?

– Меня наняли адвокаты Джеймса Бентли, – объяснил Пуаро, – чтобы я провел дополнительное расследование.

Не сводя с него глаз, она спросила:

– А разве ее убил не он?

– Суд присяжных решил, что он. Но присяжные тоже люди, иногда ошибаются и они.

– Тогда, выходит, ее убил кто-то другой?

– Вполне возможно.

– Кто же? – резко спросила она.

– Вот, – негромко заметил Пуаро, – в чем вопрос.

– Ничего не понимаю.

– Нет? Но кое-что рассказать о миссис МакГинти вы можете?

– Могу, наверное... – с неохотой согласилась она. – Что вы хотите знать?

– Для начала... что вы о ней думаете?

– Как «что»? Да ничего особенного. Женщина как женщина.

– Разговорчивая или молчаливая? Любопытная или сдержанная? Общительная или угрюмая? Симпатичная женщина... или не очень?

Мисс Хендерсон задумалась.

– Работала она хорошо... Только поговорить очень любила. Иногда такое загибала... Вообще-то она мне... не очень нравилась.

Открылась дверь, и горничная-иностранка сказала:

– Мисс Дейрдре, ваша мама говорит: приведите, вас прошу.

– Мама хочет, чтобы я привела к ней этого джентльмена?

– Да, пожалуйста, спасибо.

Дейрдре Хендерсон с сомнением взглянула на Пуаро:

– Вы подниметесь к маме?

– Разумеется.

Дейрдре провела его через холл, потом вверх по лестнице. Вдруг она сказала невпопад:

– От этих иностранцев иногда так устаешь.

Поскольку она явно имела в виду их служанку, а не случайного гостя, Пуаро не принял ее слова близко к сердцу. Что от нее ждать, от этой Дейрдре Хендерсон? Словно неотесанная простолюдинка.

Комната наверху была набита всевозможными безделушками. Так выглядит комната женщины, много поколесившей по белу свету и полной решимости из каждой точки земного шара привезти сувенир. Почти все сувениры были сделаны специально в расчете на туристов. Комната была явно перегружена диванами и стульями, воздуха не хватало, зато штор было в избытке – и посреди всего этого возлежала миссис Везерби.

Бедная маленькая миссис Везерби – на фоне огромной комнаты вид ее даже вызывал жалость. Таково было первое впечатление. Видимо, ей нравился этот образ, хотя она совсем не была такой маленькой. Типаж под названием «ах я бедняжка» может легко достичь задуманной цели, даже если в действительности он вполне средних размеров.

Хозяйка удобно полулежала на диване, а вокруг нее расположились книги, вязанье, стакан апельсинового сока и коробка шоколада. Она бодро заговорила:

– Простите великодушно, что принимаю вас лежа, но доктор велит мне отдыхать каждый день, а если ослушаюсь, мне все потом за это выговаривают.

Пуаро взял ее протянутую руку и склонился над ней, бормоча почтительное приветствие.

Из-за его спины раздался неумолимый голос Дейрдре:

– Он хочет узнать насчет миссис МакГинти.

Хрупкая ручка, безвольно лежавшая в его руке, внезапно напряглась... прямо птичья лапа. Да, это уже не хрупкий дрезденский фарфор – это когтистая лапа стервятника...

– Что за чепуховину ты говоришь, милая Дейрдре? – Негромко засмеявшись, сказала миссис Везерби. – Кто такая миссис МакГинти?

– Мамочка, ты все прекрасно помнишь. Она приходила к нам убирать. Та, которую убили.

Миссис Везерби закрыла глаза и поежилась:

– Не напоминай мне об этом, милая. Как это ужасно! Я потом неделю в себя прийти не могла. Несчастная старушка, но надо же додуматься – держать деньги под половицей. Положила бы в банк. Разумеется, я все помню – просто забыла ее фамилию.

Дейрдре бесстрастно напомнила:

– Он хочет расспросить тебя о ней.

– Ради бога, садитесь, мосье Пуаро. Я прямо умираю от любопытства. Мне недавно позвонила миссис Ренделл и сказала, что в наши края приехал выдающийся сыщик, и описала вас. И когда эта идиотка Фрида рассказала как выглядит пришедший к нам мужчина, я сразу поняла, что это вы, и велела ей пригласить вас наверх. А теперь рассказывайте, что вас к нам привело?

– Ваша дочь права – я хочу расспросить вас о миссис МакГинти. Она у вас работала. Насколько я знаю, приходила к вам по средам. Как раз в среду она и умерла. Значит, в день смерти она была у вас?

– Наверное. Да, думаю, была. Но точно не припомню. Уж сколько воды утекло.

– Да. Прошло несколько месяцев. Она в тот день ничего не говорила – я имею в виду, ничего необычного?

– Люди этой категории горазды на болтовню, – сказала миссис Везерби с презрением. – Я обычно слушаю их вполуха. Да и не могла же она мне сказать, что вечером ее собираются ограбить и убить, правда?

– Существуют причинно-следственные связи, – заявил Пуаро.

Миссис Везерби наморщила лоб:

– Я не вполне вас понимаю.

– Может, мне и самому не все ясно... пока. Ведь пробиваться к свету приходится через тьму... Миссис Везерби, а воскресные газеты вы читаете?

Ее голубые глаза широко распахнулись.

– О да. Конечно. Мы получаем «Обсервер» и «Санди таймс». А почему вы спросили?

– Да так, из любопытства. Миссис МакГинти выписывала «Санди Комет» и «Ньюс оф зе уорлд».

Он смолк, но комментариев не последовало. Миссис Везерби вздохнула и прикрыла глаза. Потом сказала:

– Да, печальная история. Этот ее кошмарный жилец. Мне кажется, он был слегка не в своем уме. И ведь вроде бы человек образованный. Но это еще хуже, правда?

– Вы так считаете?

– Ну да... считаю. Такое зверское убийство. Секачом по голове. Брр!

– Орудие убийства полиция не нашла, – счел нужным напомнить Пуаро.

– Надо полагать, выкинул в пруд или еще куда.

– Они все пруды обшарили, – сообщила Дейрдре. – Я сама видела.

– Дорогая, – взмолилась ее мать, – не нагоняй на меня тоску. Ты же знаешь, я терпеть не могу подобных разговоров. У меня от них голова раскалывается.

Тут Дейрдре накинулась на Пуаро.

– Хватит вам про это, – зашипела она. – Ей такие разговоры во вред. Она жутко чувствительная. Даже детективы читать не может.

– Приношу извинения, – сказал Пуаро. Он поднялся. – У меня есть лишь одно оправдание. Через три недели человека должны повесить. И если он невиновен...

Миссис Везерби приподнялась на локте. В голосе ее появились визгливые нотки.

– Как это «невиновен»? – вскричала она. – Еще как виновен!

– Я в этом не уверен, – покачал головой Пуаро.

Он быстро вышел из комнаты. Уже почти спустился, когда на лестнице появилась Дейрдре. В холле она его догнала.

– Что вы хотели этим сказать? – спросила она.

– То, что сказал, мадемуазель.

– Да, но... – Она смолкла.

Пуаро тоже молчал.

Дейрдре Хендерсон медленно проговорила:

– Вы расстроили мою маму. Она терпеть не может всякое такое... грабежи, убийства... насилие.

– Наверное, она была сильно потрясена, когда узнала, что убили женщину, которая приходила в ее дом.

– Ну да... да, так и было.

– Она была совсем разбита... да?

– Она ничего не желала про это слышать... Мы... я... мы стараемся уберечь ее от всякого такого. От всяких зверств.

– А как же война?

– По счастью, на нас здесь не упало ни одной бомбы.

– А вы, мадемуазель, во время войны чем занимались?

– О-о, работала в добровольческом медицинском отряде в Килчестере. И немного крутила баранку – для женской добровольной службы. Далеко уезжать от дома не могла. Кто же с мамой останется? Она и так сердится, что меня долго не бывает дома. В общем, куча проблем. Потом нужна была прислуга – мама, естественно, никогда домашним хозяйством не занималась, здоровье не позволяет. А прислугу днем с огнем не найти. И тут появилась миссис МакГинти, мы о таком благе и мечтать не могли. Вот она и стала к нам ходить. Работала на совесть, тут ничего не скажешь. Хотя теперь все не так, как в прежние времена. Причем везде.

– И вас это очень не устраивает, мадемуазель?

– Меня? Мне что. – Она даже удивилась. – Вот маме трудно. Она часто вспоминает о прошлом.

– Да, это свойственно многим, – согласился Пуаро.

Перед его мысленным взором возникла комната, из которой он недавно вышел. Вспомнился наполовину выдвинутый ящик комода. Чего в этом ящике только не было – подушечка для иголок, сломанный веер, серебряный кофейник, какие-то старые журналы. Ящик был так забит, что не закрывался.

Пуаро сказал негромко:

– И эти люди хранят все, что напоминает им о прошлом: программу танцев, веер, фотографии друзей молодости, даже ресторанные меню и театральные программки, потому что, глядя на всю эту мелочь, им удается оживить воспоминания.

– Наверное, вы правы, – согласилась Дейрдре. – Только я этого не понимаю. Сама ничего не храню.

– Вы смотрите не назад, а вперед?

Дейрдре медленно ответила:

– По-моему, я никуда не смотрю... Живу нынешним днем, разве этого мало?

Открылась входная дверь, и в холл вошел высокий худощавый пожилой мужчина. Увидев Пуаро, он замер на месте. Потом, вопросительно подняв брови, взглянул на Дейрдре.

– Это мой отчим, – представила Дейрдре. – А это... извините, не знаю вашей фамилии...

– Я – Эркюль Пуаро, – объявил Пуаро, как всегда, чуть смущенно, будто признавался в принадлежности к королевскому роду.

Но на мистера Везерби это признание никак не подействовало.

– Угу, – сказал он и отвернулся, чтобы повесить пальто.

– Он пришел, чтобы расспросить про миссис МакГинти, – продолжила Дейрдре.

Мистер Везерби на мгновение застыл, потом снова занялся пальто, аккуратно прилаживая его на вешалке.

– Это просто поразительно, – изрек он. – Женщина ушла из жизни несколько месяцев назад. Да, она тут работала, но у нас нет никаких сведений о ней или ее семье. А были бы, мы бы давно все рассказали полиции.

Тон его означал: вопрос исчерпан. Он взглянул на часы.

– Обедать, я полагаю, будем через четверть часа.

– Боюсь, обед сегодня немного задержится.

Мистер Везерби снова вопросительно поднял брови:

– Вот как? Можно узнать – почему?

– Фрида сегодня замешкалась.

– Моя дорогая Дейрдре, неудобно об этом напоминать, но ведение хозяйства в доме лежит на тебе. Буду признателен, если в следующий раз ты проявишь бóльшую пунктуальность.

Открыв входную дверь, Пуаро вышел на улицу. Потом оглянулся через плечо.

Мистер Везерби смотрел на падчерицу с холодной неприязнью. В ее же взгляде, направленном на отчима, читалось нечто очень похожее на ненависть.