Карла Лемаршан подняла усталые, печальные глаза. Вялым движением она отбросила волосы, спадавшие ей на лоб.

– Все это сбивает с толку, потому что, – она показала на кучу рукописей, – каждый раз мы встречаемся с разными точками зрения! Каждый по-разному видел мою мать. Но факты одни и те же, все сходятся на одном.

– Вас разочаровали эти письма?

– Да. А вас?

– Нет! Я считаю документы довольно интересными, – сказал Пуаро задумчиво.

– Лучше бы я их никогда не читала!

Пуаро посмотрел ей прямо в лицо:

– Вы так полагаете?

Карла ответила с горечью:

– Все убеждены, что именно она убила его. Все, кроме тети Анджелы! Но ее соображения не в счет, поскольку они ничем не обоснованы. Она просто остается верной до конца и твердит одно: «Кэролайн не могла этого сделать».

– Таково ваше впечатление?

– Каким оно еще может быть?! Я понимаю, что если убила не мать, то кто-то еще из тех пяти. Я даже разработала свои версии.

– Интересно! Расскажите мне о них.

– Возможно, конечно, это и наивно, но я думаю... Филипп Блейк, например, биржевой маклер, он был лучшим другом моего отца, который, вероятно, ему доверял. А художники обычно совсем беспомощны в денежных вопросах. Возможно, Филипп терпел финансовые трудности и пользовался деньгами моего отца. Возможно, он принудил его что-то подписать, что потом могло всплыть на поверхность... Только смерть моего отца могла спасти его. Это одна из возможностей, о которых я думала.

– Совсем неплохо придумано. Что еще?

– Потом Эльза. Филипп Блейк говорит, что голова ее слишком хорошо сидит на плечах, чтобы рискнуть применить яд. А я не считаю это правильным. Допустим, мать пошла к ней и сказала, что не собирается разводиться и ничто не заставит ее развестись. Вы можете говорить что угодно, но я считаю, Эльза была мещанских взглядов: она хотела выйти замуж, иметь солидное положение. В данном случае Эльза была вполне способна использовать яд – она имела возможность сделать это тогда, после ланча, – и попробовать избавиться от мамы, отравив ее. А потом по ужасной случайности мой отец выпил эту настойку... вместо мамы.

– Тоже неплохо. Какие еще теории у вас есть?

Карла тихо молвила:

– Еще, возможно... Мередит.

– Мередит Блейк?!

– Да. Вы знаете, он мне кажется именно таким человеком, который может стать убийцей. То есть он всегда был человеком вялым и неуверенным, над которым другие смеются, и, возможно, в душе он переживал. Потом – мой отец женился на девушке, о которой он мечтал. К тому же отец имел большой успех в жизни и был богат. Ну, а затем... Мередит изготовлял все эти настойки! Возможно, потому, что имел намерение когда-нибудь кого-то убить. Он сообразил, что хорошо бы привлечь внимание к исчезновению цикуты, чтобы подозрение упало не на него. Таким образом, гипотеза, что именно он забрал цикуту, – наиболее достоверна. Возможно, ему даже хотелось отправить маму на виселицу. Разве не отказала она ему много лет назад?.. Мне кажется в какой-то мере подозрительным, что он пишет о людях, которые совершают поступки, не отвечающие их характеру. Не думал ли он о себе, когда писал это?

Эркюль Пуаро сказал:

– Во всяком случае, вы правы в том, что не стоит воспринимать их информацию как целиком правдивую. Возможно, она была написана с намерением ввести в заблуждение.

– Вот! Именно так! Я это и имела в виду.

– У вас есть еще какое-то соображение?

Карла сказала:

– Читая все, в том числе и письмо мисс Вильямс, я думала и о ней. Вы понимаете, с отъездом Анджелы в школу она теряла службу. Если бы Эмиас не умер неожиданно, Анджела, наверное, так и не отправилась бы в школу. Понятно, смерть Эмиаса была бы воспринята как естественная, если бы Мередит не заметил исчезновения цикуты. Я читала о цикуте и узнала, что специфических симптомов отравления ею нет. Можно было подумать, что это солнечный удар. Я знаю, потеря места – недостаточная причина для преступления. Но часто случаются преступления по мотивам, которые казались до смешного незначительными. Иногда это очень небольшие суммы денег. А если хорошо задуматься, то вовсе не невозможно, что гувернантка средних лет, не очень способная, встревожилась, задумавшись о своем неопределенном будущем. Я об этом размышляла до того, как прочитала ее письмо. Но мисс Вильямс совсем не похожа на такого человека.

– Совсем. Это разумная женщина.

– Наверное, да. К тому же она кажется абсолютно достойной доверия. Вот это меня больше всего и огорчает. С самого начала мы стремились узнать правду. И кажется, теперь мы ее узнали. И мисс Вильямс целиком права: надо принять эту правду. Ни к чему строить свою жизнь на обмане только потому, что ты хочешь верить во что-то другое. Лучше всего в таком случае правда! Я чувствую в себе силы выдержать ее. Моя мать была виновна. Она написала мне это письмо потому, что силы ее кончались. Она была несчастна и хотела меня пожалеть. Я не осуждаю ее. Возможно, я испытывала бы то же самое. Не знаю, во что может превратить человека тюрьма. Не осуждаю ее также, если она любила отца с таким отчаянием. Отец, наверное, был сильнее ее, но и отца не полностью осуждаю. Я понимаю его чувства: в нем было столько жизненной энергии, и он был исполнен желания иметь все, что может дать жизнь... Такой уж был характер. К тому же он был великий художник. Полагаю, что это объясняет многое.

Она повернула к Пуаро свое раскрасневшееся от волнения лицо, с вызовом подняла голову.

– Следовательно, вы удовлетворены? – спросил Пуаро.

– Удовлетворена? – Голос Карлы Лемаршан словно разбился об это слово.

Пуаро наклонился и по-отечески похлопал ее по плечу.

– Послушайте, – сказал он, – вы отказываетесь от борьбы как раз теперь, когда больше всего надо бороться, когда я имею вполне точное представление о том, что на самом деле произошло!

Карла посмотрела на него с удивлением:

– Мисс Вильямс любила мою мать, и она видела собственными глазами, как та инсценировала самоубийство. Если вы не верите в то, что говорит она...

Эркюль Пуаро встал и произнес:

– Мадемуазель, тот факт, что Сесилия Вильямс подтверждает, будто видела, как ваша мать наносила отпечатки пальцев Эмиаса Крейла на пивную бутылку – на бутылку, заметьте, – это то, чего мне недоставало, чтобы окончательно, раз и навсегда убедиться, что ваша мать не убивала вашего отца.

Он несколько раз кивнул головой и вышел из комнаты. Карла долго смотрела ему вслед.