В своих описаниях последовательности искушения Христа Мильтон следует скорее за Евангелием от Луки, чем за Евангелием от Матфея. Не взирая на сосредоточении внимания на испытаниях, Мильтон в то же время привносит в свои описания как сцены из более раннего повествования о жизни Христа, так и более древние эпизоды из библейской истории. Так, Иисус медитирует о событиях, произошедших в детстве и юности, но также упоминает ветхозаветные пророчества относительно пришествия Мессии. Более того, Бог Отец выражает в своём откровении своё намерение «испытать» Христа в пустыне, где «он должен проложить первые следы своего великого деяния» в качестве подготовки к своей победе над «Грехом и Смертью» на кресте и в воскресении:

«[…] Его как Сына Божья, Сатане

Дозволю искушать Его: пускай

Тот изощрится в хитрости, коль скоро

Столь чванится коварством пред ордой

Приспешников. […] Он [Христос] возвернет

Победой то, что первый человек,

Застигнутый врасплох, утратил – но

Пусть приснославно ратует сперва

В пустыне, – а посем Его пошлю

Двух супостатов мира, Грех и Смерть,

Смиреньем и страданьем сокрушить. […]»

(Книга Первая:140-162)

“[…] This Man, born and now upgrown,

To shew him worthy of his birth divine

And high prediction, henceforth I expose

To Satan; let him tempt, and now assay

His utmost subtlety, because he boasts

And vaunts of his great cunning to the throng

Of his Apostasy. […]

He now shall know I can produce a man,

Of female seed, far abler to resist

All his solicitations, and at length

All his vast force, and drive him back to Hell-

Winning by conquest what the first man lost

By fallacy surprised. But first I mean

To exercise him in the Wilderness;

There he shall first lay down the rudiments

Of his great warfare, ere I send him forth

To conquer Sin and Death, the two grand foes.

By humiliation and strong sufferance

His weakness shall o’ercome Satanic strength,

And all the world, and mass of sinful flesh; […]”

Вместе с тем, те терпение, вера и отвага, которые Христос выказывает в пустыне, являют себя как пережитые уже однажды в предыдущих испытаниях ветхозаветными предшественниками, такими как Иов, которого Христос цитирует в своём отрицании искушений Сатаны. С этой точки зрения, Книга Иова служит вторым библейским источником так называемой короткой эпики Джона Мильтона. Возможно и то, что Мильтон также основывал свою картину испытаний Иисуса на рассказе Спенсера о сэре Гюйоне в Книге Второй «Королевы фей», где демонический персонаж испытывает рыцаря искушениями материализма, светской властью и славой. Другое произведение, «Победа Христа и Триумф на небе и на земле» Джайлса Флетчера-сына, вышедшего в 1610 году, тоже может быть названо среди источников, использованных Мильтоном.

Если принять во внимание грандиозный формат, в котором события «Потерянного рая» разворачиваются перед читателем, – ад, Хаос, небесный свод, космос, земля – «Обретённый рай» выглядит сравнительно ограниченным в своём выражении. Если вспомнить события, происходящие в «Потерянном раю», – от небесной войны между ангельскими силами к созиданию земного мира – то события, происходящие в «Обретённом раю», выглядят статическими. Более того, драматические элементы «Потерянного рая», служащие развитию действия, нагнетанию напряжения, обострению конфликта, – всё это будоражит читателя и стимулирует как интеллектуальный, так и психологический резонанс. В «Обретённом раю», напротив, искуситель заранее обречён на поражение, поскольку Христос совершенно не восприимчив к ним, он отрицает их решительно, после небольшого, или совсем без внутреннего конфликта. Можно себе представить, что Мильтон верил в то, что это создаст контраст между решительным отрицанием Христом искушений и читательским отношением к такого рода искушениям, которые для самого читателя не так-то просто отстранить. В своём проявлении исключительного послушания и таких добродетелей как вера, терпение и храбрость, персонаж Христа вырисовывается как пример, по которому читателю следует строить своё поведение.

«Обретённый рай» не обладает той грандиозностью и впечатлительностью происходящих событий более обширной эпопеи Мильтона, но и цель «Обретённого рая» также невыразимо другая. Намерения Мильтона лежат в создании контекста, в котором раскрываются философские рассуждения и дискуссии Христа, выраженные им в начале своего общественного служения в качестве спасителя. Именно в этой роли Христос рассуждает о своих двух природах, божественной и человеческой, которые объединились в нём. Драматизм в этой короткой эпике рождается частично из напряжения этих двух природ, а также и из вопроса, возникающего на их основании – каким образом божественное осознание всеобщего знания уравновешивается с человеческим аргументированием о том, почему страдание представляет собой предпосылку к торжеству; а если провидение должно было бы в любом случае исправить ошибки в человеческом восприятии, то кто может ожидать, что Мессия станет властителем мира. В то время, как заранее решено, что Сатана не сможет победить со всеми своими хитростями и кознями, рассуждения Христа и дискуссии со своим противником делают возможным для него примирить две свои природы, развить своё отношение к людям, а также приготовить себя для общественного служения как проповедником и как примером. С этими перспективами связано также напряжение между существующим отношением Христа к божественным персонам Троицы и его отделением от них после своего воплощения. Хотя Отец и Святой Дух предстают во время крещения Сына, чтобы подтвердить его божественность невзирая на его человечность, после крещения Сын остаётся наедине со своей человеческой судьбой, что и позволяет ему свершить свою роль страдающего слуги. Эта роль, которая становится ясной для него во время его страданий в дикой пустыне, кульминирует в смерти Христа на кресте.