– Давненько я вас не видел, – приветствовал Эркюля Пуаро мистер Эндикотт. Он окинул гостя проницательным взглядом. – Очень мило, что вы решили навестить старика.

– Да вообще-то, – сказал Пуаро, – мне нужно кое-что у вас узнать.

– Рад служить, вы же знаете, что я ваш вечный должник. Вы тогда меня очень выручили, распутав дело Абернети.

– А я, честно говоря, не ожидал вас тут застать. Думал, что вы уже вышли на пенсию.

Мистер Эндикотт усмехнулся. Его фирма и поныне была одна из самых уважаемых и процветающих в городе.

– У меня назначена встреча с одним давнишним клиентом. По старой дружбе я еще веду кое-какие дела.

– Сэр Артур Стэнли, если не ошибаюсь, тоже был вашим старым другом и клиентом?

– Да. Он пользовался услугами нашей фирмы с незапамятных времен. Он был удивительный человек, Пуаро... редкого ума человек.

– По-моему, вчера в шестичасовом выпуске новостей говорили о его смерти?

– Да. Похороны состоятся в пятницу. Он довольно долго болел. Насколько мне известно, у него был рак.

– А леди Стэнли умерла несколько лет назад?

– Примерно два с половиной года назад, – ответил он, снова окинув Пуаро цепким понимающим взглядом из-под седых кустистых бровей.

– Отчего она умерла?

– Приняла слишком большую дозу снотворного, – поспешно ответил мистер Эндикотт. – Кажется, мединала.

– Дознание проводилось?

– Да. Полиция пришла к заключению, что она приняла его по ошибке.

– Это правда?

Мистер Эндикотт помолчав, сказал:

– Я прошу, поймите меня правильно, – сказал он. – Я понимаю, что ваш вопрос продиктован не праздным любопытством... Понимаете, мединал – препарат довольно опасный, потому что не существует четкой грани между необходимой для лечения и смертельной дозой. В полусонном состоянии человек может забыть, что он уже его принял, и принять еще раз, и тогда последствия могут быть самые печальные.

Пуаро кивнул.

– Это с ней и произошло?

– Вероятно. На самоубийство или на попытку самоубийства непохоже.

– А... на что-нибудь еще?

Мистер Эндикотт снова метнул на него проницательный взгляд.

– Есть показания ее мужа.

– И что в них говорится?

– Он заверил следствие, что, приняв мединал, она порой впадала в забытье и просила еще.

– Он сказал неправду?

– Ей-богу, Пуаро, вы просто несносны! Откуда же мне знать, скажите на милость?

Пуаро улыбнулся. Его не обманул нарочитый гнев Эндикотта.

– Я полагаю, друг мой, что вы все прекрасно знаете. Однако сейчас я не буду докучать вам расспросами. Мне только хочется узнать ваше мнение. Чисто по-человечески. Как вам кажется, Артур Стэнли мог бы убить свою жену, если бы ему захотелось жениться во второй раз?

Мистер Эндикотт подскочил как ужаленный.

– Нелепость! – воскликнул он. – Полнейшая нелепость! Да и не было у него другой женщины! Стэнли был очень предан своей жене.

– Я так и думал, – сказал Пуаро. – А теперь я расскажу вам о цели моего визита. Вы были поверенным в делах Артура Стэнли. И, очевидно, являетесь его душеприказчиком?

– Вы угадали.

– У Артура Стэнли есть сын, который порвал с ним после смерти матери. И ушел из дому. Он даже изменил фамилию.

– Да? Я этого не знал. И как же теперь его звать?

– Мы к этому еще вернемся. Но сначала мне хотелось бы высказать одно предположение. Я думаю, что Артур Стэнли оставил вам письмо, которое вы должны были вскрыть либо в чрезвычайных обстоятельствах, либо после его смерти. Я угадал?

– Фантастика, Пуаро! В средние века вас как пить дать сожгли бы на костре! Вы просто ясновидящий!

– Стало быть, я прав? Я думаю, что в письме вам был предложен выбор: либо уничтожить его... либо принять определенные меры.

Он умолк. Его собеседник тоже ничего не говорил.

– Bon dieu, – обеспокоенно воскликнул Пуаро. – Надеюсь, вы его не уничтожили?

Мистер Эндикотт медленно покачал головой, и у Пуаро вырвался вздох облегчения.

– Мы ничего не делаем впопыхах, – неодобрительно откликнулся мистер Эндикотт. – Я должен навести справки... полностью удостовериться...

Он помолчал, потом сурово добавил:

– Это дело слишком конфиденциальное. И даже вам, Пуаро... – Он снова покачал головой.

– А если я представлю вам веские доводы, вы мне скажете?

– Попробуйте, но ума не приложу, откуда вам стали известны подробности этой истории.

– О нет, я лишь выскажу кое-какие догадки. И если я буду прав...

– Навряд ли, – отмахнулся мистер Эндикотт.

Пуаро глубоко вздохнул.

– Значит, договорились. Итак, я подозреваю, что вам были даны следующие указания. В случае смерти сэра Артура Стэнли вы должны разыскать его сына Найджела, выяснить, где он живет, чем занимается... И удостовериться, что он не замешан ни в каких сомнительных делишках...

Невозмутимый мистер Эндикотт был потрясен.

– Ну, раз вы полностью в курсе дела, – сказал он, – я буду с вами предельно откровенен. Вы, видно, неспроста интересуетесь юным Найджелом. Что натворил этот мерзавец?

– Полагаю, что события развивались следующим образом: уйдя из дому, он изменил фамилию, а знакомым сказал, что, дескать, так было завещано его матерью. Потом он связался с преступной группой, промышлявшей контрабандой и торговлей наркотиками и драгоценностями. Очевидно, это с его легкой руки они стали использовать в качестве перевозчиков наивных, ничего не подозревающих студентов – идея просто гениальная. Заправляли же всем делом двое: Найджел Чэпмен – теперь его так величают, и молодая женщина по имени Валери Хобхауз, которая, видимо, и вовлекла его в это дело. Их организация была небольшой, но доходы приносила баснословные. Товар умещался в небольшой упаковке, но стоил тысячи фунтов стерлингов. И все шло гладко, пока не возник ряд непредвиденных обстоятельств. Однажды в студенческом общежитии появился полицейский, расследовавший убийство под Кембриджем. Вы, наверно, понимаете, почему известие о его приходе повергло Найджела в панику. Он решил, что полиция села ему на хвост. Из страха, что его опознают, он вывернул в холле лампочки и, схватив рюкзак, кинулся на задний двор. Опасаясь, что полиция обнаружит в рюкзаке следы наркотиков, он искромсал его на куски и спрятал их в котельной.

Страхи его оказались напрасными: полицейский приходил лишь для того, чтобы навести справки о некоем студенте-иностранце. Но одна девушка случайно увидела в окно, как он кромсал рюкзак, и могла проболтаться об этом кому-нибудь еще. Однако смертный приговор был ей подписан не сразу: сначала преступники решили всего лишь скомпрометировать свою жертву... Девушка действительно натворила глупостей и оказалась в весьма незавидном положении. Но тут в общежитие пригласили меня. Я посоветовал обратиться в полицию. Девушка пришла в отчаяние и во всем созналась. Вернее, не во всем, а лишь в тех прегрешениях, которые совершила она. А затем она, видимо, отправилась к Найджелу и потребовала, чтобы он тоже признался в том, что изрезал рюкзак и испортил конспекты одной студентки, залив их чернилами. Ни самому Найджелу, ни его сообщнице не хотелось, чтобы история с рюкзаком всплыла наружу – в этом случае вся их затея пошла бы прахом. Дело осложнялось и тем, что та девушка, Селия, знала еще одну вещь. Она проговорилась об этом за ужином, на который я тоже был приглашен. Она знала истинное прошлое Найджела.

– Но наверняка... – нахмурился мистер Эндикотт.

– Найджел полностью порвал со своим прошлым. Его старые приятели могли, конечно, знать, что он носит теперь фамилию Чэпмен, но они понятия не имели, чем он сейчас занимается. В общежитии его настоящая фамилия не была известна, но вдруг выяснилось, что Селия знавала его в юности. Знала она и то, что Валери Хобхауз как минимум один раз ездила за границу по поддельному паспорту. Селия знала слишком много. На следующий вечер Найджел назначил ей свидание и подсыпал в бокал с вином или в чашку с кофе морфия. Она умерла во сне, и он постарался устроить так, чтобы все смахивало на самоубийство.

Мистер Эндикотт вздрогнул, лицо его омрачилось. Он что-то пробормотал себе под нос.

– Но это еще не все, – продолжал Пуаро. – Вскоре при загадочных обстоятельствах умерла владелица нескольких студенческих общежитий и клубов, а потом было совершено третье, самое жестокое и самое подлое убийство. Патрисия Лейн, которая преданно любила Найджела и к которой он сам был сильно привязан, невольно вмешалась в его дела. И самое главное – настойчиво просила его помириться с отцом, а затем без его ведома написала тому письмо. Он уничтожил письмо и наплел ей какие-то небылицы, но при этом понял, что через какое-то время она вполне может написать отцу еще одно письмо. А теперь, мой друг, скажите, почему он так этого боялся?

Мистер Эндикотт встал, подошел к сейфу, отпер его и вернулся к столу с продолговатым конвертом в руках; сургучная печать на нем была сломана. Он вынул из конверта два листка и протянул их Пуаро.

«Дорогой Эндикотт!

Вы прочтете это после моей смерти. Я убедительно прошу вас разыскать моего сына Найджела и выяснить, какую он ведет жизнь: не замешан ли он в чем-нибудь неподобающем.

То, что я собираюсь вам рассказать, не знает больше никто. Поведение Найджела всегда оставляло желать лучшего. Я дважды ловил его на подлоге – он подделал мою подпись на чеках. Оба раза я оплатил его долги, однако предупредил, что больше этого не потерплю. В третий раз он подделал подпись своей матери. Она узнала об этом. Он умолял ее ничего мне не говорить. Она не согласилась. Мы с ней никогда не выгораживали его друг перед другом, и она дала ему понять, что не намерена скрывать от меня очередную его выходку. И тогда он дал ей большую дозу снотворного. Однако прежде она успела обо всем мне рассказать. Когда на следующее утро ее нашли мертвой, я понял, что произошло на самом деле.

Я обвинил Найджела в убийстве и сказал, что собираюсь заявить в полицию. Он слезно умолял меня этого не делать. Как бы вы поступили на моем месте, Эндикотт? Я не питаю иллюзий насчет сына, я прекрасно знаю ему цену, знаю, что он – опасный человек, безжалостный, бессовестный мерзавец. Ради него я бы и пальцем не пошевелил. Но меня остановила память о моей горячо любимой жене. Согласилась бы она отдать его в руки правосудия? Думаю, не ошибусь, если скажу, что она постаралась бы спасти его от виселицы. Для нее, как и для меня, было бы страшной трагедией опорочить имя нашей семьи. Но одна мысль не дает мне покоя. Я не верю в перерождение убийцы. Он может совершить новые преступления. Не знаю, правильно ли я поступил, но я заключил с сыном договор. Он письменно признался в содеянном, и эта бумага хранится у меня. Я выгнал его из дому и запретил когда-либо возвращаться. Он должен был начать новую жизнь. В этом случае деньги матери автоматически перейдут к нему. Я решил дать ему еще один шанс. Он получил хорошее образование, у него есть все возможности стать хорошим человеком.

Но он должен вести честную жизнь, в противном случае его расписка будет предъявлена полиции. Я обезопасил себя, объяснив ему, что моя смерть его не спасет. Вы – мой самый старинный друг. Я знаю, что моя просьба для вас – тяжкое бремя, но я прошу вас выполнить ее ради моей покойной жены, которая тоже была вашим другом! Найдите Найджела. Если он ведет добропорядочный образ жизни, уничтожьте письмо и его признание. Если же нет – то пусть свершится правосудие!

Искренне любящий вас

– Ох-хо-хо! – глубоко вздохнул Пуаро. Он развернул второй листок.

«Я, нижеподписавшийся, признаюсь в том, что 18 ноября 1952 года убил свою мать, дав ей большую дозу мединала.