Инспектор Шарп, вздохнув, откинулся на спинку стула и вытер лоб платком. Он уже побеседовал с негодующей француженкой, то и дело ударяющейся в слезы, с высокомерным и замкнутым молодым французом, с флегматичным и подозрительным голландцем, с болтливым и агрессивным египтянином. Потом перекинулся парой фраз с двумя нервными турками, которые, пожалуй, вряд ли хоть что-то поняли из его вопросов, и с очаровательным студентом из Ирака. Инспектор был абсолютно уверен, что никто из них не имеет к смерти Селии Остин ни малейшего отношения и помочь ему не может. На прощание он постарался их ободрить и сейчас намеревался быстренько распрощаться с мистером Акибомбо.

Молодой студент из Западной Африки глядел на него, сверкая белозубой улыбкой; взгляд у него был по-детски жалобным.

– Я хотел бы помочь, пожалуйста, – сказал он. – Мисс Селия всегда была со мной очень хорошо. Она давала мне один раз вкусный коробка конфет, которые я никогда не пробовал. Мне кажется, очень грустно, что ее убивали. Может, это кровный месть? Или, может, ее папа или дяди приходили и убивали ее, потому что слушали ложный истории о том, что у нее было плохое поведение?

Инспектор Шарп постарался его уверить, что дело совсем не в этом. Молодой человек грустно покачал головой.

– Тогда я не знаю, почему так происходило. Я не вижу, почему кто-то в этом доме захотел причинить ей вред. Но если вы дадите мне кусочек ее волосы или ногти, я, возможно, что-нибудь обнаружу при помощи старый метод. Он не научный и не современный, но его очень часто делают у меня на родине.

– Большое спасибо, мистер Акибомбо, но, я думаю, это не понадобится. Мы... м-м... предпочитаем другие способы.

– Конечно, сэр, я понимаю. Это несовременно. Это не атомный век. Дома полицейские тоже так не делают, это только старики в джунгли. Я уверен, что новые методы больше надежнее, и вы достигнете полный успех.

Мистер Акибомбо вежливо откланялся и удалился. Инспектор Шарп пробормотал про себя:

– Я тоже искренне надеюсь на успех, хотя бы ради торжества новых методов.

Следующим оказался Найджел Чэпмен.

– Уму непостижимая история, правда? – попытался он перехватить инициативу. – А представьте себе, мне с самого начала казалось, что вы бродите в потемках, поддерживая версию самоубийства. И надо признаться, мне даже польстило, что помогли мои чернила, которыми Селия заправила ручку. Этого убийца, конечно, не мог предугадать. У вас, наверно, уже есть какие-то мысли насчет мотивов преступления?

– Вопросы задаю я, мистер Чэпмен, – сухо напомнил инспектор.

– О, конечно, конечно! – Найджел беззаботно взмахнул рукой. – Я просто хотел сэкономить время и сразу перейти к делу. Но, видно, без анкетных данных не обойтись. Имя: Найджел Чэпмен. Возраст: двадцать пять лет. Место рождения: кажется, Нагасаки... забавно, не правда ли? Чего моих родителей туда занесло – ума не приложу. Наверно, они были в кругосветном путешествии. Но надеюсь, этого недостаточно, чтобы считать меня японцем? Пишу диплом по истории бронзового века и раннему средневековью в Лондонском университете. Что вы еще хотите узнать?

– Ваш домашний адрес, мистер Чэпмен.

– Я человек без адреса, уважаемый сэр. У меня есть папочка, но мы с ним в ссоре, и поэтому его дом – уже не мой дом. Так что пишите мне на Хикори-роуд, а счета присылайте на Лиденхолл-стрит; так, по-моему, говорят случайным попутчикам, надеясь никогда их больше не увидеть.

Найджел куражился вовсю, но инспектор Шарп словно не замечал его кривляний. Он встречал таких субъектов и раньше, и не без оснований думал, что наглость служит своего рода защитой; на самом деле парень нервничает, что вполне понятно, когда тебя допрашивают в связи с убийством.

– Вы хорошо знали Селию Остин? – спросил инспектор.

– Трудный вопрос вы мне задали, сэр. Я ее прекрасно знал, поскольку видел каждый день и отношения у нас были вполне нормальные. На самом же деле я ее не знал совершенно. Впрочем, это понятно. Мне она была абсолютно неинтересна, да и она меня, по-моему, недолюбливала.

– За что?

– Ну... ей не нравилось мое чувство юмора. И потом, я же не такой угрюмый и неотесанный, как Колин МакНабб. Кстати сказать, неотесанность – прекрасное оружие для завоевания женских сердец.

– Когда вы в последний раз видели Селию Остин?

– Вчера за ужином. Мы все протянули ей руку братской помощи. Колин встал, мекал-бекал, а потом, заикаясь и умирая от стыда, признался, что они помолвлены. Мы его немного подразнили и отпустили с богом.

– Это было в столовой или в гостиной?

– В столовой. Мы перешли в гостиную после, а Колин смотался по делам.

– Значит, все остальные пили кофе в гостиной?

– Да, если это пойло можно назвать кофе, – сказал Найджел.

– А Селия Остин пила кофе?

– По-моему, да. Я не обратил внимания, но, наверное, пила.

– А кто ей наливал кофе и потом его подал? Часом не вы?

– С ума сойти, как гипнотически действует на человека допрос! Стоило вам спросить и поглядеть на меня испытующим взглядом, как мне сразу показалось, что именно я подал Селии чашку, всыпав туда предварительно порядочную порцию стрихнина или чем там ее отравили. Вы, наверно, обладаете даром внушения, мистер Шарп, но, по правде говоря, я и близко не подходил к Селии и, если уж совсем начистоту, – даже не заметил, пила ли она кофе или нет. И хотите верьте, хотите нет, но я никогда не испытывал нежных чувств к Селии, и весть о ее помолвке с Колином МакНаббом не пробудила во мне убийственной ревности.

– Я отнюдь не пытаюсь на вас воздействовать, мистер Чэпмен, – мягко возразил Шарп. – И если я не ошибаюсь, дело тут не в любовных интригах; просто кто-то хотел убрать Селию со своего пути. Как вы думаете, почему?

– Понятия не имею, инспектор. Я сам поражен, ведь Селия была тихоней, такие и мухи не обидят... ну, да вы сами понимаете. Соображала она туго, была жуткой занудой, но в общем вполне нормальной девчонкой. Таких, по-моему, не убивают.

– А вы удивились, узнав, что она виновата в... пропаже вещей?

– О да, милейший, меня это ошеломило! Вот уж не в ее стиле, подумал я!

– А может, это вы подучили ее?

Удивление Найджела было, пожалуй, вполне искренним.

– Я? Подучил ее? Но зачем?

– Мало ли зачем. У некоторых людей довольно странное чувство юмора.

– Ну, знаете, может быть, я и глуп, но в этой дурацкой истории с кражами я не нахожу ничего смешного!

– Значит, это не вы таким образом подшутили?

– Я не воспринимаю это как шутку. По-моему, подоплека этих краж лежит в области чистой психологии.

– Итак, вы утверждаете, что Селия Остин была клептоманкой?

– А у вас есть другое объяснение?

– Боюсь, что вы не очень осведомлены, что такое клептомания, мистер Чэпмен.

– Но я лично другого объяснения не вижу.

– А как вы думаете, мог кто-нибудь натолкнуть мисс Остин на мысль о кражах как средстве привлечения внимания Колина МакНабба?

В глазах Найджела блеснул огонек.

– Очень забавная версия, инспектор, – одобрительно сказал он. – А знаете, вообще-то возможно. Колин как пить дать попался бы на удочку. – Секунду-другую Найджел явно наслаждался этой идеей, но потом, печально покачав головой, заявил: – Нет, Селия не стала бы играть. Такая серьезная девушка не стала бы насмехаться над Колином. Она на него молилась!

– А вы не задумывались над тем, что происходит в общежитии, мистер Чэпмен? Ну, к примеру, кто залил чернилами конспекты мисс Джонстон?

– Если вы подозреваете меня, инспектор, то это несправедливо. На меня несомненно падает подозрение, потому что ее конспекты залили моими чернилами, но я считаю это чистейшей провокацией.

– В каком смысле?

– В том, что взяли именно мои чернила. Кто-то хотел мне подложить свинью. Тут полно таких доброжелателей.

Инспектор пристально взглянул на Найджела.

– Что конкретно вы имеете в виду?

Но Найджел тут же снова спрятался в свою скорлупу и напустил на себя безразличие.

– Да ничего особенного... просто когда стольким людям приходится существовать под одной крышей, они начинают собачиться по мелочам.

Следующим в списке инспектора значился Леонард Бейтсон. С Леном ему пришлось еще труднее, чем с Найджелом.

– Хорошо! – горячо воскликнул он, когда инспектор покончил с обычными формальностями. – Допустим, это я наливал Селии кофе. И что из этого?

– Стало быть, вы подтверждаете, что наливали ей кофе?

– Да. Я налил чашку и поставил ее возле Селии. И поверьте мне, в тот момент морфия там не было.

– А вы не видели, выпила она кофе или нет?

– Не видел. Мы разбрелись по гостиной. У меня сразу вышел спор с одним из студентов, и я уже ничего вокруг не видел. Да и она вроде тоже с кем-то разговаривала.

– Ясно. То есть, по-вашему, любой из присутствующих мог подсыпать ей в чашку морфия?

– А вы попробуйте подсыпать что-нибудь в чашку у всех на виду! Вас сразу заметят.

– Ну, необязательно, – возразил Шарп.

– Да какого черта мне было ее травить? – взорвался Лен. – Она мне что, мешала?

– Я не говорю, что вы хотели ее отравить.

– Она сама выпила морфий. Сама отравилась. Другого объяснения нет.

– Мы считали бы точно так же, если бы не подлог с запиской.

– Какой к черту подлог! Разве это не ее почерк?

– Это всего лишь клочок письма, написанного раньше, утром.

– Но ведь она могла сама оторвать его и оставить вместо записки!

– Помилуйте, мистер Бейтсон! Если самоубийца хочет оставить записку, он берет ручку и пишет, а не выискивает подходящую фразу в своем старом письме... да потом еще, нужно было ровненько оторвать этот кусок.

– Не знаю, не знаю... Люди часто делают глупости.

– Ну а где же само письмо?

– Откуда мне знать. Это уж ваши заботы. Я за вас, что ли, работать должен?

– Мы работаем, не беспокойтесь. А вам я бы посоветовал вести себя повежливей.

– Что вы от меня хотите? Я Селию не убивал, мне незачем было ее убивать.

– Она вам нравилась?

Лен ответил, немного успокоившись:

– Очень. Она была славной девочкой. Глуповатой, но милой.

– А когда она сказала, что это она брала вещи, вы ей поверили?

– Конечно, она же сама сказала. Но удивился.

– Вы не думали, что она на такое способна?

– Н-нет... Вообще-то нет.

Видя, что ему не надо больше защищаться, Леонард перестал кипятиться и охотно разговорился на тему, которая его явно интересовала.

– Она не была похожа на клептоманку, – сказал он. – И на воровку тоже.

– А может, ее поведение объясняется чем-то другим?

– Другим? Но чем же?

– Ну, допустим, она хотела вызвать интерес Колина МакНабба.

– Вам не кажется, что это притянуто за уши?

– Но он же обратил на нее внимание!

– Да, конечно. Старина Колин просто помешан на всякой психопатии.

– Вот видите. Если Селия Остин это знала...

Лен покачал головой:

– Ошибаетесь. Она никогда не додумалась бы до такого... Ну, чтобы вот так все спланировать... Она не разбиралась в психологии.

– Но вы-то разбираетесь?

– К чему вы клоните?

– Может, – из чисто дружеских побуждений, – вы научили ее, как вести себя?

Лен хохотнул:

– Тоже мне нашли дурака! Да вы в своем уме, инспектор?

Инспектор сменил тему.

– Как вы считаете, конспекты Элизабет Джонстон испортила Селия?

– Нет. Селия сказала, что она этого не делала, и я ей верю. Она, в отличие от других, никогда не конфликтовала с Бесс.

– А кто конфликтовал? И почему?

– Понимаете, Элизабет любит ставить людей на место. – На мгновение Лен задумался, потом продолжал: – Стоит кому-нибудь за столом сморозить глупость, как тут же раздается педантичный голос Элизабет: «Боюсь, это не подтверждается фактами. По хорошо проверенным статистическим данным...» И пошло-поехало. Многих ее манера выводит из себя, особенно тех, у кого язык без костей, как у Найджела Чэпмена.

– Ага, Найджел Чэпмен.

– Кстати, конспекты залиты его чернилами.

– Значит, вы считаете, что это сделал Найджел?

– По крайней мере, такая возможность не исключена. Он довольно злобный малый и, по-моему, расист. Единственный из всех нас.

– А кого еще раздражала педантичность мисс Джонстон и ее привычка учить других?

– Колин МакНабб частенько на нее злился, да и Джин Томлинсон она пару раз задевала.

Шарп задал еще несколько вопросов, но Лен не сообщил больше ничего путного. Потом инспектор вызвал Валери Хобхауз.

Валери держалась холодно, церемонно и настороженно. Выдержки и самообладания у нее было куда больше, чем у мужчин. Она сказала, что прекрасно относилась к Селии. Та была не очень умна и чересчур романтична, недаром она так влюбилась в Колина МакНабба.

– Вы думаете, она была клептоманкой?

– Наверно. Я в этом не очень разбираюсь.

– А может, кто-то ее подучил?

Валери пожала плечами.

– Чтобы окрутить Колина, этого напыщенного болвана?

– Вы схватываете мысль на лету, мисс Хобхауз. Совершенно верно. Уж не ваша ли это идея?

Валери, казалось, его предположение позабавило.

– Конечно же нет, уважаемый сэр, особенно если учесть, что при этом пострадал мой шарф. Я не такая альтруистка.

– Но вы думаете, ее могли подучить?

– Маловероятно. По-моему, Селия вела себя вполне естественно.

– Естественно? В каком смысле?

– Знаете, я начала подозревать ее после скандала с туфлей Салли. Она ревновала Колина к Салли. Я говорю о Салли Финч. Это, безусловно, самая симпатичная девушка в общежитии, и Колин явно выделял ее среди остальных. Когда перед вечеринкой туфля исчезла и Салли пришлось надеть старое черное платье и черные туфли, у Селии был очень довольный вид, как у кошки, слизавшей все сливки. Но подозревать ее в краже всей это дребедени... браслетов, пудры... мне и в голову не приходило.

– А кого же вы подозревали?

Валери передернула плечом:

– Не знаю. Уборщиц, наверное.

– А кто изрезал рюкзак?

– Рюкзак? Ах да, совсем забыла. Это уж совсем какая-то дурь.

– Вы ведь давно здесь живете, мисс Хобхауз?

– Да. Я, пожалуй, самый старый квартирант. Я прожила тут два с половиной года.

– Значит, вы лучше других знаете ребят, живущих здесь?

– Ну, наверное.

– У вас есть какие-нибудь соображения по поводу смерти Селии Остин? Что могло послужить мотивом преступления?

Валери покачала головой. Лицо ее посерьезнело.

– Понятия не имею, – сказала она. – Это просто кошмар. Не представляю, кто мог хотеть смерти Селии. Она была милой безобидной девочкой, мы как раз накануне узнали о ее помолвке и...

– Ну-ну, продолжайте. Что «и»? – допытывался инспектор.

– Я не знаю, но, может, причина в этом, – с расстановкой произнесла Валери. – В том, что она собиралась замуж. Что у нее впереди счастливая жизнь... Но тогда среди нас... сумасшедший?

Она поежилась. Шарп пристально посмотрел на нее.

– Да, – сказал он, – не исключено. А кто, на ваш взгляд, мог испортить конспекты Элизабет Джонстон?

– Не знаю. Тоже, конечно, гнусность. Но Селия тут наверняка ни при чем.

– Вы никого не подозреваете?

– Да нет... Вроде никого...

– И все же?

– Неужели вам интересны мои домыслы, инспектор?

– Мне все интересно. И не беспокойтесь, это останется между нами.

– Ну, если вы настаиваете... Я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, это дело рук Патрисии Лейн.

– Неужели? Вот так новость! Никогда бы не подумал! Она мне показалась такой уравновешенной, милой девушкой...

– Я ничего не утверждаю. Но мне кажется, она на это способна.

– Почему?

– Патрисия недолюбливает Черную Бесс. Та частенько ставит на место ее обожаемого Найджела, когда тот зарывается. Он, знаете ли, часто с умным видом болтает глупости.

– Но почему она, а не сам Найджел?

– Найджел не стал бы этого делать, тем более своими чернилами. Он не так глуп. А вот Патрисия могла, совершенно не подумав, что этим она скомпрометирует своего драгоценного Найджела.

– Но с другой стороны, кто-то мог попытаться скомпрометировать Найджела Чэпмена из чувства мести.

– Возможно, и так.

– У него есть недоброжелатели?

– О да. Во-первых, Джин Томлинсон. И Лен Бейтсон, с ним он тоже частенько цапается.

– Каким образом, по вашему мнению, Селии Остин могли подсыпать морфий?

– Я долго ломала голову. Конечно, сначала я подумала, что его подсыпали в кофе, это как бы самоочевидно. Мы все толклись в гостиной, Селия поставила чашку на маленький столик, рядом с собой; она всегда ждала, пока кофе остынет, пила почти холодный. Наверное, человек с железными нервами мог улучить момент и бросить таблетку, хотя это было страшно рискованно. Его могли застукать.

– Морфий был не в таблетках, – сказал инспектор Шарп.

– Да? А в чем? В порошке?

– В порошке.

Валери нахмурилась.

– Тогда это вообще маловероятно.

– А куда, кроме кофе, могли подсыпать яд?

– Иногда она перед сном пила горячее молоко. Но в тот вечер... по-моему, нет.

– Вы не расскажете подробнее, что произошло тогда в гостиной?

– Ну, мы сидели, разговаривали. Кто-то включил радио. Мальчики почти все ушли. Селия пошла спать очень рано, и Джин Томлинсон тоже. А мы с Салли засиделись допоздна. Я писала письма, Салли что-то зубрила. По-моему, я отправилась спать позже всех.

– Вечер был самый обычный, да?

– Ничего особенного, инспектор.

– Благодарю вас, мисс Хобхауз. Вы не пригласите сюда мисс Лейн?

Патрисия Лейн волновалась, но не слишком. Ничего принципиально нового она не сообщила. На вопрос Шарпа о конспектах Элизабет Джонстон Патрисия ответила, что это, конечно, сделала Селия.

– Однако она горячо это отрицала, мисс Лейн.

– Ну, конечно, отрицала, – сказала Патрисия, – Наверняка ей было стыдно. Но разве это не вписывается в общую картину – учитывая все остальное?

– Знаете, я лично пока не вижу никакой общей картины, мисс Лейн.

– Я надеюсь, – покраснев, произнесла Патрисия, – что вы не подозреваете Найджела. Конечно, чернила были его, но это полнейший абсурд! Если на то пошло, он бы воспользовался тогда обычными синими чернилами, верно? И вообще он не виноват.

– Но у него же случались конфликты с мисс Джонстон?

– О, Элизабет бывала порою просто несносной, но он не обижался. – Патрисия Лейн даже подалась вперед и горячо произнесла: – Я хочу вам кое-что объяснить про Найджела Чэпмена. Понимаете, он сам – свой злейший враг. Он производит впечатление тяжелого человека и многих настраивает против себя. Он груб, язвителен, любит насмешничать, а людей это задевает, и они начинают к нему плохо относиться. Но на самом деле он другой. Он застенчивый, несчастный. Он очень хочет, чтобы его любили, но из чувства противоречия все делает себе во вред.

– Угу, – сказал инспектор Шарп, – ну просто бедняга.

– Но такие люди ничего не могут с собой поделать. Это все из-за неблагополучного детства. Дома ему жилось несладко. Отец у него – человек грубый, суровый, он никогда не понимал Найджела. И ужасно обращался с его матерью. После ее смерти они вконец рассорились; Найджел ушел из дому, и отец заявил, что не даст ему больше ни пенса, пускай сам перебивается как может. Найджел сказал, что ему от него ничего не нужно, и он не примет его помощи, даже если отец сам будет ему ее предлагать. Мать завещала ему небольшую сумму денег, и после ее смерти он не писал отцу и не пытался с ним увидеться. Конечно, очень грустно, что у них все так сложилось, но вообще-то его отец – неприятный человек. Не сомневаюсь, что всё озлобление и неуживчивость Найджела из-за его отношений с отцом. После смерти матери о нем никто не заботился. К тому же у него не очень крепкое здоровье, хотя его интеллекту можно только позавидовать. Он... он обделен судьбой, и поэтому ожесточился, а в душе он совсем другой.

Патрисия Лейн закончила свой долгий, страстный монолог. Щеки ее пылали, дыхание прерывалось. Инспектор Шарп задумчиво смотрел на нее. Ему не раз приходилось сталкиваться с такими девушками. «Она по уши в него влюблена, – подумал он. – А он на нее плюет, но, видно, не против, когда с ним нянчатся. Папаша у парня, конечно, не сахар, но и мать тоже хороша, испортила сына безмерной любовью, тем самым еще больше усугубила конфликт с отцом. Все это – старая песня... А вдруг Найджелу Чэпмену нравилась Селия Остин? Вряд ли, конечно... Но вдруг? Патрисия Лейн, вероятно, очень бы страдала, – рассуждал инспектор. – Но неужели настолько, чтобы так жестоко ей отомстить? Убить. Наверняка нет... тем более что после помолвки Селии с Колином МакНаббом этот мотив явно отпадал». Он отпустил Патрисию Лейн и вызвал Джин Томлинсон.