Следующий день миссис Хаббард прожила как в кошмарном сне.

Утром, когда она встала, у нее было такое ощущение, будто гора с плеч свалилась. Снедавшие ее сомнения по поводу недавних событий наконец рассеялись. Во всем оказалась виновата глупая девчонка и эти ее по-современному дикие выходки, которые миссис Хаббард просто не выносила. Но отныне в доме вновь воцарится порядок.

Однако, спустившись в благодушном настроении к завтраку, миссис Хаббард поняла, что ее едва обретенное спокойствие вновь под угрозой. Студенты словно сговорились и вели себя в то утро просто из рук вон плохо; правда, каждый на свой лад.

Мистер Чандра Лал, потрясенный диверсией в комнате Элизабет, впал в обличительный раж.

– Притеснение, – кипятился он, – это явное притеснение со стороны европейцев! Они презирают людей других рас, они полны предрассудков. Случай с Элизабет – типичнейшее проявление расизма.

– Успокойтесь, мистер Лал, – одернула индийца миссис Хаббард. – Ваши обвинения необоснованны. Никому не известно, кто это сделал и по какой причине.

– Разве, миссис Хаббард? А я думал, что Селия пришла к вам и покаялась, – удивилась Джин Томлинсон. – Я так обрадовалась, узнав об этом! Мы должны быть к ней милосердны.

– Наша милосердная Джин! – зло воскликнула Валери Хобхауз.

– По-моему, тут глупо ехидничать.

– «Покаялась!» – передразнил Найджел, дернув плечами. – Мерзейшее слово.

– Не понимаю, почему оно тебе не нравится. Оно в ходу среди членов Оксфордской общины, и...

– Что ты городишь? Неужели ты решила попотчевать нас на завтрак Оксфордской общиной?

– Что происходит, ма? Неужели Селия действительно все это стащила? Значит, она поэтому не вышла сегодня к завтраку?

– Я не понимаю, пожалуйста, – сказал Акибомбо.

Но ввести его в курс дела никто не удосужился. Всем не терпелось высказать свое мнение.

– Бедняжка, – гнул свою линию Лен Бейтсон. – Она что, сидела без денег?

– А знаете, я ничуть не удивилась, – с расстановкой сказала Салли. – Я все время подозревала...

– Но неужели Селия залила мои конспекты? – с сомнением спросила Элизабет Джонстон. – Удивительно, просто не верится.

– Селия не прикасалась к вашим конспектам, – отрезала миссис Хаббард. – И прошу вас немедленно прекратить эту дискуссию. Я собиралась рассказать вам обо всем попозже, но...

– Но Джин вчера вечером подслушала ваш разговор, – сказала Валери.

– Я не подслушивала. Просто я случайно...

– Да говори уж начистоту, Бесс, – перебил ее Найджел. – Ты прекрасно знаешь, кто пролил чернила. Я, сказал Найджел-злодей, из бутылки зеленой своей я пролил чернила![32]

– Это не он! Найджел, ну чего ты валяешь дурака?

– Я благороден и выгораживаю тебя, Пэт. Не ты ли вчера утром просила у меня чернила?

– Я не понимаю, пожалуйста, – вновь произнес Акибомбо.

– А тебе и не нужно понимать, – ответила Салли. – На твоем месте я бы сидела и помалкивала.

Мистер Чандра Лал подскочил как ужаленный:

– А потом вы спрашиваете, почему в мире царит насилие? И почему Египет претендует на Суэцкий канал?

– Черт побери! – заорал Найджел и грохнул чашкой о блюдце, – Сперва Оксфордская община, теперь политика! Не дают спокойно позавтракать! Я ухожу.

Он яростно отшвырнул стул и вылетел из комнаты.

– На улице холодно, ветер! Надень пальто! – кинулась вслед за ним Патрисия.

– Кудах-ах-тах! – передразнила Валери. – Ну, захлопала крылышками!

Француженка Женевьев, еще недостаточно хорошо знавшая английский, чтобы понимать такой бурный речевой поток, внимательно слушала Рене, который переводил ей на ухо, о чем говорят за столом. Внезапно она закричала срывающимся голосом:

– Comment donc? C'est cette petite qui m'a volé mon compact? Ah, par example! J'irai à la police. Je ne supporterai pas une pareille...[33]

Колин МакНабб уже давно пытался вставить свое веское слово, но его глубокий роскошный бас утонул в женском визге. Тогда он перестал церемониться и со всего размаху стукнул кулаком по столу, да так, что тут же воцарилось молчание. Вазочка с мармеладом слетела со стола и разбилась.

– Замолчите вы наконец и дайте сказать мне! В жизни не встречал такого вопиющего невежества и злобы! Вы хотя бы чуточку разбираетесь в психологии? Поверьте, девушка не виновата. Она переживала тяжелый эмоциональный кризис, и мы должны быть крайне деликатны и внимательны к ней, иначе она останется калекой на всю жизнь. Я вас предупреждаю: крайне бережно... именно это ей сейчас необходимо.

– Постой-постой, – зазвенел уверенный голосок Джин. – Я с тобой, конечно, согласна, к ней надо быть снисходительней, но все равно – мы же не можем ей потакать! Я хочу сказать, потакать воровству!

– Воровству! – повторил Колин. – Но это не воровство. Черт побери, меня от вас тошнит... от всех.

– Интересная пациентка, да, Колин? – усмехнулась Валери.

– Для исследователя, интересующегося проблемами нестандартного мышления, – безусловно.

– Конечно, у меня она ничего не украла, – начала Джин, – но я думаю...

– У тебя-то она, естественно, ничего не взяла, – сурово оборвал ее Колин. – Но вряд ли бы ты обрадовалась, узнав почему.

– Не понимаю, о чем ты...

– Да брось, Джин, – сказал Лен Бейтсон. – Хватит пререкаться. Мы с тобой опаздываем.

Они ушли.

– Скажи Селии, пусть не вешает носа, – бросил Лен через плечо Колину.

– Я хочу выразить официальный протест, – заявил мистер Чандра Лал. – У меня украли борную кислоту, крайне необходимую для моих глаз, воспаляющихся от переутомления.

– Вы тоже опоздаете, мистер Лал, – одернула его миссис Хаббард.

– Мой преподаватель сам не отличается пунктуальностью, – мрачно ответил мистер Чандра Лал, но пошел к двери. – И потом, он ведет себя неразумно и некорректно, когда я задаю ему глубоко научные вопросы...

– Mais il faut qu'elle me le rende, ce compact[34], – сказала Женевьев.

– Вы должны говорить по-английски, Женевьев. Вы никогда не выучите язык, если из-за подобных пустяков, будете переходить на французский. Кстати, вы обедали в это воскресенье в общежитии и не заплатили мне.

– Ах, я оставила кошелек в комнате. Я заплачу вечером... Viens, René, nous serons en retard[35].

– Пожалуйста, – взмолился Акибомбо, растерянно глядя вокруг, – я не понимаю.

– Пойдем, Акибомбо, – сказала Салли. – Я тебе все объясню по дороге в институт.

Она ободряюще кивнула миссис Хаббард и увела с собой сбитого с толку Акибомбо.

– О боже! – глубоко вздохнула миссис Хаббард. – И черт меня дернул пойти на эту работу!

Валери, единственная, кто оставался в комнате, дружески улыбнулась ей.

– Не переживайте, ма, – сказала она. – У ребят нервы на взводе, но, к счастью, все выяснилось.

– Надо сказать, я была просто потрясена.

– Чем? Что этим занималась Селия?

– Да. А вас это не удивило?

– Да нет, в общем-то это было очевидно, – как-то рассеянно ответила Валери.

– Вы что, ее подозревали?

– Кое-что казалось мне подозрительным. Но, как бы там ни было, она своего добилась – заполучила Колина.

– Да, но, по-моему, в этом есть нечто недостойное.

– Ну не пистолетом же его было принуждать! – рассмеялась Валери. – А коли так, то почему бы не прикинуться клептоманкой? Не переживайте, мам. И ради всего святого, заставьте Селию вернуть Женевьев пудру, а то она нас со света сживет.

Миссис Хаббард вздохнула.

– Найджел разбил свое блюдце, а вазочка с мармеладом разлетелась вдребезги.

– Кошмар, а не утро, да? – сказала Валери и направилась к двери. Из холла донесся ее радостный щебет. – Доброе утро, Селия. Тучи рассеялись. Твои прегрешения стали известны, и тебе даровано прощение, ибо так повелела милосердная Джин. Что касается Колина, то он сражался как лев, защищая твою честь.

В столовую вошла Селия с заплаканными глазами.

– Ох, миссис Хаббард...

– Опаздываете, Селия. Кофе остыл, да и еды почти не осталось.

– Я не хотела ни с кем встречаться.

– Понятно. Но рано или поздно все равно придется.

– Да, конечно. Но я подумала, что... вечером будет легче. И разумеется, я здесь больше оставаться не могу. Я уеду в конце недели.

Миссис Хаббард нахмурилась.

– А по-моему, зря. Поначалу вы будете испытывать известную неловкость, это вполне естественно. Но ребята у нас хорошие... большинство... И конечно, следует как можно скорее все вернуть.

Селия радостно подхватила:

– Да-да, я как раз хотела бы с вами об этом посоветоваться: я хочу за все заплатить. – Она опустила глаза. В руках у нее была чековая книжка и конверт. – Я написала вам письмо, на случай, если вас не застану, хотела извиниться и оставить чек, чтобы вы могли раздать ребятам деньги... Но когда начала заполнять чек, обнаружила, что у меня кончились чернила...

– Мы с вами составим список вещей.

– Я уже составила. По-моему, тут все правильно. Но не знаю что лучше: купить новые вещи или отдать деньгами?

– Надо подумать.

– Но чек я все-таки хочу оставить, так мне будет спокойней.

Миссис Хаббард чуть было не сказала: «Неужели? А почему это тебе должно быть спокойней?»

Однако, вспомнив, что студенты частенько сидят на мели, решила, что так, пожалуй, будет лучше. И потом, это утихомирит Женевьев, а то ведь та закатит скандал миссис Николетис. Впрочем, скандала все равно не миновать...

– Ладно. – Миссис Хаббард пробежала глазами список. – Мне трудно сразу определить, сколько что стоит...

– Давайте прикинем примерно, и я выпишу чек на эту сумму. Если будет много, то остаток вы вернете, если наоборот, то я потом доплачу.

– Хорошо. – Миссис Хаббард специально назвала несколько большую сумму. Селия молча открыла чековую книжку.

– Черт побери эту ручку! – Селия подошла к полкам, куда студенты обычно клали всякие мелочи. – Чернил нет, только эта зеленая гадость Найджела. Ладно, заправлю ими. Надеюсь, он не будет возражать. Не забыть бы сегодня купить чернила...

Она заправила ручку, вернулась к столу и выписала чек.

Протягивая его миссис Хаббард, она взглянула на часы:

– Уже опаздываю. Пожалуй, я не буду завтракать.

– Нет-нет, съешьте хоть что-нибудь, Селия... хотя бы бутерброд, нельзя идти на работу голодной... Да-да, я вас слушаю! – Она обернулась, поскольку в комнату вошел Джеронимо, слуга-итальянец, он бурно жестикулировал, и его высохшее обезьянье лицо забавно морщилось.

– Падрона[36], она только приходила. Она хотела вас видеть. Она совсем сумасшедшая, – добавил он, сопроводив последние слова выразительным жестом.

– Иду, иду!

Миссис Хаббард поспешно пошла к двери, а Селия, схватив булку, торопливо принялась отрезать от нее кусок.

Миссис Николетис металась по комнате, точь-в-точь как тигр в клетке перед кормлением.

– Что я слышу? – накинулась она на миссис Хаббард. – Вы бегали в полицию? Тайком от меня? Да что вы себе позволяете? Боже мой, что позволяет себе эта женщина?

– Я не бегала в полицию.

– Лжете.

– Миссис Николетис, вы не смеете разговаривать со мной в таком тоне!

– Ах-ах, простите! Конечно, во всем виновата я. Как всегда. Вы все делаете правильно. Подумать только: полиция в моем общежитии! Это приличный дом...

– Да нет, это нам не впервой, – возразила миссис Хаббард, тут же вспомнив несколько неприятных инцидентов. – Уже забыли студента из Вест-Индии, который оказался сутенером? А молодой коммунист с липовым паспортом?..

– Ах так! Вы меня попрекаете? Значит, я виновата в том, что мои постояльцы водят меня за нос, живут по поддельным документам и что их разыскивает полиция по подозрению в убийстве? И вы еще смеете меня попрекать, меня, претерпевшую из-за них столько мук!

– Неправда, я вовсе вас не попрекаю. Я просто говорю, что полиция здесь не внове и при том, что у нас столько студентов, это, осмелюсь заметить, неизбежно. Но тем не менее на этот раз никто не «бегал в полицию». Просто вчера с нами ужинал один частный детектив, очень известный, кстати, детектив. Он читал студентам лекцию – по криминалистике.

– Очень нужна студентам ваша криминалистика! Они сами кого угодно просветят. В кражах, грабежах и прочих гадостях они и сами крупные специалисты! А помочь, реально помочь, никто не хочет.

– Я как раз и пыталась помочь.

– Ну да, вы рассказали вашему приятелю всю подноготную здешней жизни. И чего вы суетесь не в свое дело?!

– Это мое дело. Я отвечаю за спокойствие и порядок в доме. И рада сообщить вам, что все уже утряслось. Одна из студенток призналась, что пропажа вещей – ее рук дело.

– Ах, мерзавка! – воскликнула Николетис. – Чтоб и духу ее тут не было!

– Она и сама собирается от нас съехать и хочет все возместить.

– Возместить! Опорочила нас навеки... А теперь возместить... Кто же теперь захочет у нас жить! – Миссис Николетис бросилась на диван и горько разрыдалась. – Никто меня не жалеет, – всхлипывала она. – Как же гнусно со мной поступают! Всем на меня наплевать! Никто со мной не считается. Умри я завтра, никто не прольет ни слезинки...

Решив не вступать в полемику, миссис Хаббард вышла из комнаты.

«Боже всемогущий, даруй мне терпение!» – взмолилась она про себя и пошла на кухню к Марии.

Мария держалась замкнуто и отчужденно. Слово «полиция» незримо витало в воздухе.

– Во всем обвинят меня. Меня и Джеронимо – povero[37]. Разве может быть правосудие на чужбине? Нет, для ризотто[38] этот рис не подходит. Лучше я приготовлю спагетти.

– Мы вчера на ужин ели спагетти.

– Не важно. У меня на родине едят спагетти каждый день, каждый божий день. И это еще никому не повредило.

– Да, но сейчас-то вы в Англии.

– Хорошо, тогда я приготовлю жаркое. По-английски. Вы не любите, но я все равно приготовлю; оно будет совсем неподжаристым, светлым, на сломанных ребрах, а лук я не обжарю, а сварю...

Тон ее был так угрожающ, будто речь шла не о жарком, а о возможном зверском убийстве.

– Ладно, готовьте что хотите, – сердито произнесла миссис Хаббард и вышла из кухни.

Но к шести часам вечера миссис Хаббард вновь обрела прежнюю деловитость. Она оставила кое-кому из студентов записки с просьбой зайти к ней перед ужином и, когда они явились, рассказала им о предложении Селии. Те восприняли его благосклонно. Даже Женевьев смягчилась, узнав, как дорого оценила Селия ее пудру, и радостно прощебетала, что всё «sans rancune»[39]. А потом глубокомысленно добавила:

– У Селии что-то непорядок с нервами. Она обеспечена, и ей не нужны эти вещи. Нет, у нее, конечно, что-то с нервами. Мосье МакНабб прав.

Когда прозвучал гонг, созывающий студентов к столу, и миссис Хаббард спустилась вниз, Лен Бейтсон отвел ее в сторону.

– Я подожду Селию в холле, – сказал он, – и приведу в столовую. Пусть она знает, что все нормально.

– Вы очень любезны, Лен.

– Да что вы, ма!

И действительно, когда подавали суп, из коридора донесся громовой голос Лена:

– Пошли-пошли, Селия. Все будут рады тебя увидеть.

Найджел язвительно заметил, глядя в тарелку:

– Какие мы сегодня добренькие!

Но больше насмешничать не стал и приветственно помахал Селии, которую Лен обнимал за плечи могучей ручищей.

Студенты оживленно беседовали, стараясь как можно чаще вовлекать в разговор Селию. Но в конце концов показное благодушие сменилось неловким молчанием. И тут Акибомбо с сияющим видом повернулся к Селии и, наклонившись над столом, произнес:

– Теперь мне объяснили, я раньше не понимал. Ты очень умно воровала. Никто долго не догадывался. Очень умно.

Салли выдохнула:

– Ну, Акибомбо, ты меня доконаешь! – И не в силах сдержать хохот, выбежала в холл. Все рассмеялись от души.

Колин МакНабб опоздал. Он вел себя сдержанно и еще более отчужденно, чем обычно. Когда ужин подходил к концу, но все еще сидели за столом, он встал и смущенно промямлил:

– Я сейчас ухожу, у меня дела. Но я хочу сказать... В общем... мы с Селией решили пожениться... через год, когда у меня кончится стажировка.

Он стоял весь красный от смущения, жалкий, а вокруг раздавались поздравления и улюлюканье друзей; наконец, страшно сконфуженный, он удалился. Селия тоже зарделась, но ничего не сказала.

– Ну вот, еще одного хорошего парня окрутили, – вздохнул Лен Бейтсон.

– Я так рада, Селия! – сказала Патрисия. – Надеюсь, ты будешь счастлива.

– Наконец-то на нас снизошла благодать, – сказал Найджел. – Завтра купим кьянти[40] и выпьем за здоровье жениха и невесты. Но почему наша драгоценная Джин так мрачна? Ты что, противница брака?

– Не говори глупостей, Найджел.

– Я всегда считал, что брак гораздо лучше свободной любви. Ты разве со мной не согласна? Особенно для детей. Не очень-то приятно, когда в графе «отец» стоит прочерк.

– Но матери не можно быть слишком молодой, – вмешалась Женевьев. – Так нам говорили на занятиях по физиологии.

– Ну, ты даешь! – воскликнул Найджел. – Уж не считаешь ли ты Селию несовершеннолетней? Она – вполне взрослая свободная белая женщина.

– Это оскорбление! – возмутился мистер Чандра Лал.

– Да нет, мистер Лал, вы не так поняли, – сказала Патрисия. – Это просто идиома. Она ничего не значит.

– Не понимаю, – сказал Акибомбо. – Если она ничего не означает, зачем ее употреблять?

Внезапно в разговор вмешалась Элизабет Джонстон, в ее голосе звучало легкое раздражение.

– Порою люди говорят вроде бы ничего не значащие фразы, но на самом деле их слова полны скрытого смысла. Нет-нет, я не о том, что сказал Найджел. Я о другом. – Она обвела взглядом сидящих за столом. – О том, что произошло вчера.

– В чем дело, Бесс? – резко спросила Валери.

– Не надо, – робко попросила Селия. – Я думаю... я уверена, что завтра все выяснится. Правда-правда. И история с конспектами, и с рюкзаком. И тот, кто это сделал, признается, как... как я.

Чувствовалось, что она говорит искренне, лицо ее пылало, и кое-кто из студентов посматривал на нее уже вполне дружелюбно.

– И все мы будем жить долго и счастливо, – хохотнула Валери.

После чего все дружно встали и направились в гостиную. Каждый хотел услужить Селии и подать ей кофе. Потом включили радио, часть студентов разошлась по своим делам, кто-то пошел заниматься, и в конце концов обитатели дома (вернее, двух домов) на Хикори-роуд отправились спать.

День выдался страшно долгий и утомительный, думала миссис Хаббард, блаженно растягиваясь на постели.

– Но, слава богу, – сказала она себе, – все позади.