Сходство между сестрами было поразительное. Правда, миссис Хаббард казалась более женственной, смуглой, пышной, носила не такую строгую прическу, но взгляд у этой круглолицей миловидной дамы был точь-в-точь таким же, каким буравила собеседника сквозь пенсне мисс Лемон.

– Вы очень любезны, мосье Пуаро, – сказала миссис Хаббард. – Просто очень. И чай у вас восхитительный. Я, правда, сыта, если не сказать больше, но еще от одного сэндвича... Но только одного... пожалуй, не откажусь. Чаю? Ну разве что полчашечки.

– Давайте допьем и приступим к делу, – предложил Пуаро.

Он приветливо улыбнулся и подкрутил усы, а миссис Хаббард вдруг произнесла:

– Знаете, а я именно таким вас и представляла по рассказам Фелисити.

Пуаро изумленно раскрыл рот, но, вовремя сообразив, что так зовут суровую мисс Лемон, ответил, что он ничуть не удивлен, мисс Лемон всегда точна в описаниях.

– Конечно, – произнесла миссис Хаббард, рассеянно потянувшись за очередным сэндвичем. – Но Фелисити всегда была равнодушна к людям. А я наоборот. Поэтому я сейчас так и волнуюсь.

– А вы можете объяснить, что вас конкретно волнует?

– Могу. Понимаете, если бы пропадали деньги... по мелочам... я бы не удивлялась. Или, скажем, украшения... это тоже, в сущности, нормально... то есть для меня, конечно, ненормально, но для клептоманов или нечестных людей вполне допустимо. Однако все не так просто. Я вам сейчас покажу список пропавших вещей, у меня все зафиксировано.

Миссис Хаббард открыла сумочку и, достав маленький блокнотик, начала читать:

«Вечерняя туфля (из новой пары).

Браслет (бижутерия).

Кольцо с бриллиантом (впоследствии найдено в тарелке с супом).

Компактная пудра.

Губная помада.

Стетоскоп.

Серьги.

Зажигалка.

Старые фланелевые брюки.

Электрические лампочки.

Коробка шоколадных конфет.

Шелковый шарф (найден разрезанным на куски).

Рюкзак (то же самое).

Борная кислота (порошок).

Соль для ванны.

Поваренная книга».

Эркюль Пуаро глубоко вздохнул.

– Великолепно! – воскликнул он. – И весьма, весьма увлекательно!

В восторге он перевел взгляд с сурового лица неодобрительно глядевшей на него мисс Лемон на добродушную, расстроенную физиономию миссис Хаббард.

– Я вас поздравляю, – обратился он к последней с искренней теплотой.

– Но с чем, мосье Пуаро? – удивилась она.

– С прекрасной, уникальной в своем роде головоломкой.

– Не знаю, может быть, вы, мосье Пуаро, уловили в этом какой-нибудь смысл, но...

– Нет, сплошная бессмыслица. Больше всего она напоминает игру, в которую меня втянули мои юные друзья на рождественские праздники. Кажется, она называлась «Трехрогая дама». Каждый по очереди произносил: «Я ездила в Париж и купила...» – и прибавлял название какой-нибудь вещи. Следующий повторял его слова, добавляя что-то от себя. Выигрывал тот, кто без запинки повторял список, а вещи в нем встречались самые странные и нелепые, к примеру, там был кусок мыла, белый слон, раздвижной стол, хохлатая утка. Вся трудность состоит в том, что предметы абсолютно не связаны между собой, это просто набор слов. Так же, как в вашем списке. Когда список достигал, скажем, двенадцати наименований, запомнить их в нужном порядке становилось почти невозможно. Проигравший получал бумажный рожок и в дальнейшем должен был говорить: «Я, однорогая дама, ездила в Париж», и так далее. Получив три рожка, человек выбывал из игры. Победителем считался тот, кто оставался последним.

– Ручаюсь, что вы-то и вышли победителем, мосье Пуаро, – сказала мисс Лемон с неподдельной верой преданной секретарши.

– Вы угадали. – Пуаро просиял. – Даже в самом странном наборе слов можно увидеть скрытый смысл, нужно только пофантазировать и попытаться связать воедино разрозненные предметы. Например, сказать себе так: «Этим мылом я мыл большого белого мраморного слона, который стоит на раздвижном столе» и так далее.

– Наверное, вы могли бы проделать нечто подобное и с моим списком? – В голосе миссис Хаббард звучало уважение.

– Безусловно. Дама в туфле на правую ногу надевает браслет на левую руку. Потом она пудрится, красит губы, идет обедать и роняет кольцо в тарелку с супом. Видите, я вполне могу запомнить ваш список. Однако нас интересует совсем другое. Почему украдены столь разные предметы? Есть ли между ними какая-то связь? Может, у вора какая-то мания? Первый этап нашей работы – аналитический. Мы должны тщательно проанализировать список.

Пуаро углубился в чтение, в комнате воцарилась тишина. Миссис Хаббард впилась в него взглядом, словно ребенок в фокусника, ожидая, что из его шляпы появится кролик или, по крайней мере, ворох разноцветных лент. А мисс Лемон бесстрастно уставилась в одну точку – наверное, предаваясь размышлениям о своей картотечной системе.

Когда Пуаро наконец нарушил молчание, миссис Хаббард даже вздрогнула.

– Прежде всего мне бросилось в глаза, – сказал Пуаро, – что, как правило, пропадали недорогие вещи, порой сущие пустяки. Исключение составляют лишь стетоскоп и бриллиантовое кольцо. О стетоскопе пока говорить не будем, в данный момент меня интересует кольцо. Вы думаете, оно дорогое?

– Точно не знаю, мосье Пуаро. Там был один большой бриллиант, окруженный мелкой россыпью. Это было обручальное кольцо матери мисс Лейн. Она очень переживала из-за его пропажи, и все мы вздохнули с облегчением, когда оно нашлось в тарелке мисс Хобхауз. Мы решили, что это дурная шутка.

– И вполне возможно, так оно и было. На мой взгляд, кража и возвращение кольца весьма симптоматичны. Ведь из-за пропажи губной помады, компактной пудры или книги никто не будет обращаться в полицию. А из-за дорогого бриллиантового колечка будут. Дело, без сомнения, дошло бы до полиции, и поэтому кольцо вернули.

– Но зачем же красть, если все равно придется возвращать? – наморщила лоб мисс Лемон.

– Действительно, – сказал Пуаро, – зачем? Однако сейчас мы не будем заострять на этом внимание. Мне бы хотелось систематизировать перечень пропавших вещей, и кольцо в моем списке занимает первое место. Что из себя представляет его хозяйка, мисс Лейн?

– Патрисия Лейн? Очень милая девушка, пишет какой-то диплом... по истории или археологии... не помню.

– Она из богатой семьи?

– О нет. Денег у нее немного, но одевается она очень прилично. Кольцо, как я говорила, принадлежало ее матери. У нее есть еще пара украшений, но вообще гардероб у нее небогатый, и в последнее время она даже бросила курить. Из экономии.

– Опишите мне ее, пожалуйста.

– Это вполне заурядная девушка, так сказать, ни то ни се. Аккуратная, спокойная, воспитанная, но в ней нет изюминки. Она просто хорошая, порядочная девушка.

– Кольцо оказалось в тарелке мисс Хобхауз. А что собой представляет эта девушка?

– Валери? Смуглая, темноволосая. Умная, остра на язык. Работает в салоне красоты «Сабрина Фер», вы, наверное, знаете.

– А они дружат?

Миссис Хаббард задумалась.

– Пожалуй, да. Хотя у них мало общего. Впрочем, Патрисия со всеми ладит, однако не пользуется особой популярностью. А у Валери Хобхауз есть и враги, нельзя ведь безнаказанно смеяться над людьми, но есть и поклонники.

– Понятно, – сказал Пуаро.

Значит, Патрисия Лейн – девушка милая, но заурядная, а Валери Хобхауз – яркая личность... Он подвел итог размышлениям:

– Особенно интересен, на мой взгляд, диапазон пропаж. Есть мелочи, скажем: губная помада, бижутерия, компактная пудра... сюда же можно отнести и соль для ванны, коробку конфет. На них вполне может польститься кокетливая, но бедная девушка. Но зачем ей стетоскоп? Его скорее украл бы мужчина, украл, чтобы продать или заложить в ломбард. Чей это стетоскоп?

– Мистера Бейтсона... рослый такой добродушный юноша.

– Он изучает медицину?

– Да.

– А он очень рассердился, узнав о пропаже?

– Он был вне себя от бешенства, мосье Пуаро. Он парень вспыльчивый и в минуты гнева способен наговорить дерзостей, но потом быстро остывает. Он не может относиться спокойно к тому, что крадут его вещи.

– А неужели кто-нибудь может?

– Ну, как сказать... У нас живет мистер Гопал Рам, из Индии. Его ничем не проймешь. Он только улыбается, машет рукой и говорит, мол, ничто материальное не представляет никакой ценности.

– А у него что-нибудь украли?

– Нет.

– Понятно. А кому принадлежали фланелевые брюки?

– Мистеру МакНаббу. Они были очень ветхие, и все считали, что пора их выбросить, но мистер МакНабб очень привязан к своим старым вещам и никогда ничего не выбрасывает.

– Ну, вот мы и добрались до второго пункта моей классификации – до вещей, которые, по идее, не представляют для вора никакой ценности: старых фланелевых брюк, электрических лампочек, борной кислоты, соли для ванн... да, чуть не забыл поваренную книгу. Конечно, кто-нибудь и на них может польститься, но маловероятно. Кислоту, скорее всего, взяли по ошибке; лампочку, наверное, хотели вкрутить вместо перегоревшей, да позабыли... поваренную книгу могли взять почитать и не вернули. Брюки могла забрать уборщица.

– У нас две уборщицы, и обе женщины очень порядочные. Я уверена, что они ничего не возьмут без спроса.

– Не буду спорить. Да, чуть не забыл про вечерние туфли, вернее, про одну туфлю, из новой пары. Чьи они были?

– Салли Финч. Она из Америки, фулбрайтовская стипендиатка.

– А может, она куда-нибудь ее засунула и забыла? Ума не приложу, зачем кому-то понадобилась одна туфля.

– Нет, мы обыскали весь дом, мосье Пуаро. Понимаете, мисс Финч тогда собиралась в гости. Она надела вечерний туалет, и пропажа оказалась для нее настоящей трагедией – ведь других выходных туфель у нее нет.

– Значит, она была огорчена и раздосадована... М-да, возможно, все не так просто...

Помолчав немного, он заговорил вновь:

– У нас остались два последних пункта: разрезанный на куски рюкзак и шарф в столь же плачевном состоянии. Это явно сделано из мести, иначе объяснить нельзя. Кому принадлежал рюкзак?

– Рюкзаки есть почти у всех студентов; ребята часто путешествуют автостопом. И у многих рюкзаки одинаковые, из одного и того же магазина, и их трудно различить. Этот рюкзак принадлежал либо Леонарду Бейтсону, либо Колину МакНаббу.

– А кто хозяйка шелкового шарфа, который тоже был разрезан на куски?

– Валери Хобхауз. Ей подарили его на Рождество; шарф был дорогой, красивый, изумрудно-зеленого цвета.

– Ага... Валери Хобхауз...

Пуаро закрыл глаза. То, что проносилось перед его мысленным взором, выдерживало сравнение разве что с калейдоскопом. Клочья шарфов и рюкзаков, поваренная книга, губная помада, соль для ванны, имена и беглые описания чудаков-студентов. Ни связи, ни формы. Странные происшествия и случайные люди. Но Пуаро твердо знал, что какая-то связь между ними существует. Каждый раз, встряхнув калейдоскоп, мы получаем разные картинки. Причем одна из них непременно окажется той самой искомой... Вопрос в том, которая...

Он открыл глаза.

– Мне надо подумать. Собраться с мыслями.

– Конечно, конечно, мосье Пуаро, – закивала миссис Хаббард. – Поверьте, мне так неловко причинять вам беспокойство!

– Никакого беспокойства вы мне не причиняете. Мне самому интересно. Но пока я буду думать, мы должны начать действовать. С чего? Ну, скажем... с туфельки, с вечерней туфельки. Да-да! С нее-то мы и начнем. Мисс Лемон!

– Я вас слушаю, мосье Пуаро! – Мисс Лемон тут же оторвалась от размышлений о своей картотеке, еще больше выпрямилась и автоматически потянулась за блокнотом и ручкой.

– Миссис Хаббард постарается забрать оставшуюся туфлю. Вы пойдете на Бейкер-стрит, в бюро находок. Когда была потеряна туфля?

Миссис Хаббард задумалась:

– Я точно не помню, мосье Пуаро. Месяца два назад. Но я узнаю у самой Салли Финч.

– Хорошо. – Он опять повернулся к мисс Лемон. – Скажите им что-нибудь, ну например, что забыли туфлю в электричке, – это выглядит наиболее правдоподобно, – или в автобусе. Сколько автобусов ходит в районе Хикори-роуд?

– Всего два.

– Понятно. Если на Бейкер-стрит вам ничего не скажут, обратитесь в Скотленд-Ярд и скажите, что вы оставили ее в такси.

– Не в Скотленд-Ярд, а в бюро Ламбет, – со знанием дела поправила его мисс Лемон.

Пуаро развел руками:

– Вам виднее.

– Но почему вам кажется... – начала миссис Хаббард.

Пуаро не дал ей договорить.

– Давайте посмотрим, что ответят в бюро находок. Потом мы с вами, миссис Хаббард, решим, как быть дальше. Тогда вы подробно опишете мне ситуацию.

– Но, уверяю вас, я вам все рассказала!

– О нет, позвольте с вами не согласиться. Люди в доме живут разные. «А» любит «Б», «Б» любит «В», а «Г» и «Д», возможно, заклятые враги на почве ревности к «А». Именно это меня будет интересовать. Чувства, переживания. Ссоры, конфликты, кто с кем дружит, кто кого ненавидит, всякие человеческие слабости.

– Поверьте, – в некотором замешательстве произнесла миссис Хаббард, – я ничего такого не знаю. Я в подобные дела не вмешиваюсь. Я просто веду хозяйство, обеспечиваю провизией...

– Но вам же небезразличны люди! Вы сами об этом говорили. Вы любите молодежь. И на работу пошли не ради денег, а для того, чтобы общаться с людьми. В общежитии есть студенты, которые вам симпатичны, а есть и такие, которые вам не очень нравятся, а может, и вовсе не нравятся. Вы должны рассказать мне об этом, и вы расскажете! Ведь у вас на душе тревожно... причем вовсе не из-за пропавших вещей; вы вполне могли заявить о них в полицию.

– Что вы, миссис Николетис наверняка не захотела бы обращаться в полицию.

Пуаро продолжал, как бы не слыша:

– Но вас беспокоят не вещи, вы боитесь за человека! Да-да, именно за человека, которого считаете виновником или, по крайней мере, соучастником краж. Значит, этот человек вам дорог.

– Вы шутите, мосье Пуаро!

– Нисколько, и вы это знаете. Больше того, я считаю вашу тревогу обоснованной. Изрезанный шарф – выглядит довольно зловеще. И рюкзак тоже. Все остальное может быть чистым ребячеством, но я и в этом не уверен. Совсем даже не уверен!