Два пожилых человека сидели в комнате, обставленной в подчеркнуто современном стиле. Всё в помещении было выдержано в строгих прямоугольных формах. Единственное исключение являл собой Эркюль Пуаро, весь состоявший из округлостей. Его брюшко приятно круглилось, голова своей формой напоминала яйцо, а великолепные усы победно вздымались двумя полумесяцами. Пуаро потягивал из стакана черносмородинный сироп и задумчиво смотрел на невысокого, худощавого, словно съеженного человечка с абсолютно незапоминающейся внешностью. Мистер Гоби не глядел на Пуаро, потому что он вообще никогда не глядел на собеседника. В данный момент он, судя по всему, адресовал свои слова углу камина, отделанного хромированным металлом.

Мистер Гоби был знаменит сверхъестественным умением добывать информацию и, что самое главное, делать это непостижимо быстро. Про него мало кто знал и его услугами пользовались лишь немногие. Как правило, это были весьма состоятельные особы, ибо услуги мистера Гоби стоили очень дорого. По мановению его руки сотни терпеливых людей, мужчины и женщины, молодые и старые, из самых различных слоев общества, отправлялись в сотни разных мест, проникали куда угодно, выспрашивали, вынюхивали и в конце концов узнавали то, что им было поручено узнать. Теперь мистер Гоби практически отошел от дел, но временами еще оказывал «любезность» избранным старым клиентам. Эркюль Пуаро был одним из них.

– Я раздобыл для вас все, что мог, – доверительным шепотом поведал мистер Гоби камину. – Я послал на это дело своих ребят. Отличные мальчики, все как на подбор. Конечно, не чета тем, что работали у меня когда-то. Теперь таких не сыщешь. Вся беда в том, что нынешние не хотят учиться. Поработают пару лет, и думают, что все уже знают и умеют. К тому же они работают ужасающе медленно. – Он печально покачал головой и переместил взгляд на электрическую розетку. – В этом виновато правительство, – продолжил он, – со своей продажной системой образования. Они проходят через эту систему, а затем являются к вам и твердят: «Я думаю то-то», а вот думать-то большинство из них как раз и не умеет. Вся их «мудрость» вычитана из книг. В нашем деле это лишнее. Нам положено не думать, а добывать информацию и отвечать на те вопросы, которые нам задают. – Мистер Гоби откинулся в кресле и подмигнул абажуру на лампе. – Но мне грех жаловаться на правительство. Не знаю, что бы мы делали без него. Нынче ведь как – стоит одеть человека поприличнее, да сунуть ему в руки блокнот и карандаш, да научить его грамотно говорить по-английски – и он может спрашивать о чем угодно, выуживать самые интимные подробности из чьей-то повседневной жизни или из чьего-то прошлого. Вы можете, например, спросить, что было у такого-то господина двадцать третьего ноября на обед, потому что именно в этот день власти рассылают большинство анкет людям со средним уровнем доходов. Впрочем, в том, что касается доходов, людям можно немного польстить, беды от этого не будет. В девяти из десяти случаев они, не дрогнув, выложат вам всю подноготную, а в десятом если даже и отошьют вас, то все равно ни на миг не заподозрят, что вы не тот, за кого себя выдаете, искренне полагая, что властям по какой-то неведомой причине действительно нужны ответы на все эти вопросы. Могу сказать вам, мосье Пуаро, – продолжал мистер Гоби, по-прежнему адресуясь к абажуру, – что это самый лучший способ, гораздо лучше, чем проверять электросчетчики, выдавая себя за служащих электрической компании, или собирать на что-нибудь по подписке, изображая монахинь или скаутов. Впрочем, этими приемами мы тоже не пренебрегаем.

Пуаро не прерывал собеседника. Мистер Гоби с возрастом стал несколько болтлив, но это не беда, в свое время он перейдет к делу. И действительно, мистер Гоби достал из кармана маленькую пухлую записную книжку и, послюнив палец, перелистал ее. На этот раз он беседовал с абажуром торшера:

– Итак, начнем. Мистер Джордж Кроссфилд. Ограничимся фактами. Уже давно на мели. Причина – главным образом лошади и игра. Женщинами не особенно увлекается. Время от времени бывает во Франции, заглядывает в Монте-Карло. Слишком умен, чтобы расплачиваться чеками, но денег у него гораздо больше, чем можно судить по его аккредитивам. Не буду входить в подробности, потому что это не то, что вас интересует. Не прочь при случае обойти закон и, будучи юристом, знает, как при этом спрятать концы в воду. Есть основания думать, что использовал доверенные ему клиентами средства для игры на бирже. В последнее время ему там дьявольски не везло, в основном из-за непродуманных решений. Все эти три месяца был озабочен, плохо настроен и раздражителен на службе. Но после дядюшкиной смерти все изменилось: превосходное настроение, расточает улыбки и любезности направо и налево.

Теперь затребованная конкретная информация. Заявление, что в интересующий нас день был на скачках в Хёрст-парке, почти наверняка ложь. Как правило, имеет там дело с двумя букмекерами. В тот день никто из них его там не видел. Возможно, отбыл из Паддингтона поездом в неизвестном направлении. Один из таксистов по предъявленной фотографии вроде бы узнал человека, которого отвозил в Паддингтон. Но я бы не особенно этому доверял. Внешность самая обычная, ничего бросающегося в глаза, так что тут легко ошибиться. В Паддингтоне его по фотографии не опознали ни носильщики, ни кто-либо еще. На станцию Чолси, ближайшую к Литчетт Сент-Мэри, безусловно, не прибывал. Станция маленькая, постороннего сразу заметили бы. Мог, однако, доехать до Рединга и сесть там на автобус. Автобусы переполнены и проходят по маршрутам, от которых до Литчетта не больше мили, а один даже доходит до самой деревни. Правда, в самом Литчетте мистера Кроссфилда не видели, но это еще ни о чем не говорит. Между прочим, во время учебы в Оксфорде он был членом любительского театрального кружка. Если он был в коттедже в тот день, то внешне мог ничем не напоминать Кроссфилда, которого все привыкли видеть. Я оставлю его в списке, да?

– Оставьте, – кивнул Пуаро.

Мистер Гоби снова лизнул кончик пальца и перевернул страницу записной книжки.

– Мистер Майкл Шейн. В артистических кругах о нем высокого мнения. Сам воображает о себе еще больше, чем другие. Хочет стать звездой, и как можно скорее. Огромный успех у женщин. Сам тоже порядочный бабник, но дело для него прежде всего. Шли разговоры о его романе с Соррел Дейнтон, которая играла главную роль в последней постановке с его участием. У него-то роль была небольшая, но он сумел в ней блеснуть. Мужу Соррел Дейнтон он весьма не по душе. Собственная жена ничего не знает об этой истории. Похоже, вообще мало о чем знает. Не бог весть какая актриса, но внешность весьма привлекательная. Без ума от своего муженька. Правда, ходили слухи, что их брак вот-вот пойдет прахом, но после смерти мистера Абернети всё, по-видимому, наладилось.

Мистер Гоби выделил последние слова, многозначительно кивнув несколько раз диванной подушке.

– По словам мистера Шейна, в тот день он встречался по каким-то театральным делам с некими мистером Розенхеймом и мистером Оскаром Льюисом. На самом деле он с ними не встречался, а лишь послал им телеграмму, извинившись, что не сможет прийти. Сам же отправился в контору фирмы «Эмеральдо» по прокату автомашин. Примерно в полдень взял авто и отбыл куда-то, причем за рулем был сам, без шофера. Вернулся приблизительно в шесть вечера. Судя по спидометру, проехал путь более или менее равный интересующему нас расстоянию. Никаких подтверждений из Литчетт Сент-Мэри. Там в тот день не было замечено никаких чужих машин. Но автомобиль можно незаметно оставить где угодно, скажем, в миле от деревни. Мистер Шейн остается в списке?

– Безусловно.

– Теперь миссис Шейн. – Мистер Гоби потер нос и поведал левой манжете своей рубашки: – Говорит, что ходила по магазинам. – Мистер Гоби поднял глаза к потолку. – Женщины, занятые покупками, обычно бывают рассеянными. Ничего странного, особенно если учесть, что накануне она узнала о наследстве. Вряд ли она покупала что-нибудь на самом деле, так как уже по уши в долгах и кредиторы настойчиво требуют уплаты. Вероятнее всего, просто приценялась к тому к сему, примеряла платья, приглядывалась к драгоценностям. Я напустил на нее одну из моих молодых леди, знающую, как общаться с этой театральной публикой, они ведь никогда не помнят, где и по какому поводу они с кем-то знакомились и знакомились ли вообще. Пару минут они болтали о всяких сценических новостях, а потом моя девочка бросает этак небрежно, что она, дескать, не видела миссис Шейн со дня премьеры пьесы «Путь вниз»: «Вы были в ней просто восхитительны! Кстати, вы в последнее время видели Хьюберта?» Хьюберт – это продюсер, а миссис Шейн просто провалила роль, – пояснил мистер Гоби. – Дальше идет разговор на театральные темы, моя девочка время от времени вставляет какое-нибудь нужное имя, а потом говорит, как бы случайно, что она видела миссис Шейн там-то или там-то в интересующее нас время. Большинство женщин ловится на это и возражает: «Не может быть. Я тогда была в...» Ну не важно где. Большинство, но... не миссис Шейн. Она лишь посмотрела пустым взглядом и сказала: «Вот как?» Ну что прикажете делать с такими людьми? – Мистер Гоби строго посмотрел на радиатор отопления.

– Безнадежно, – с чувством поддержал его Пуаро. – Уж мне ли не знать? В жизни не забуду убийства лорда Эджвера. Я, Эркюль Пуаро, чуть было не оказался в дураках по милости особы с умом прямо-таки примитивным. Такие люди часто в состоянии совершить преступление, не мудрствуя лукаво, а затем пустить дело на самотек. Будем надеяться, наш убийца, если в этом деле есть убийца, умен и тщеславен и не преминет порисоваться. Но продолжайте, прошу вас.

Мистер Гоби вновь заглянул в свою книжечку.

– Мистер и миссис Бэнкс, которые говорят, что весь день провели дома. Во всяком случае, миссис дома не было. Она отправилась в гараж, вывела свою машину и примерно в час дня куда-то укатила. Вернулась в пять. Не могу сказать, на какое расстояние она тогда ездила, потому что с тех пор пользовалась машиной каждый день.

Насчет мистера Бэнкса мы раскопали кое-что любопытное. Должен сказать, что мы не знаем точно, чем именно он был занят в интересующий нас день. На работе его не было. Похоже, он уже просил пару дней, чтобы поехать на похороны. И с тех пор явно манкирует своими обязанностями. Служит в приличной старой аптеке, и там от него не в восторге. Говорят, временами на него находит странная и очень неприятная для окружающих раздражительность.

Итак, чем он занимался в день смерти миссис Ланскене, нам неизвестно, с женой он не поехал. Швейцара в доме нет, никто не знает, когда жильцы приходят и уходят. Так что, возможно, он действительно провел весь день в квартире. Но вот в его прошлом имеется кое-что интересное. Только четыре месяца тому назад, то есть перед самым знакомством со своей супругой, мистер Бэнкс находился в психиатрической клинике. Ничего страшного: просто, как говорят врачи, нервное потрясение. И в клинику-то он явился добровольно. Судя по всему, перед этим допустил какую-то ошибку при составлении лекарства, а в то время он работал в другой аптеке, в Мейфэре. Все обошлось, женщина, принявшая это лекарство, оправилась, фирма рассыпалась в извинениях, и никакого дела возбуждено не было. Многие даже сочувствовали бедному молодому человеку, который так ошибся, тем более что все окончилось хорошо. В конце концов, любой из нас может ошибиться. Бэнкса даже не уволили, он ушел по собственному желанию, заявив, что слишком потрясен случившимся. Но после у него наступил полнейший упадок духа, и он объявил своему врачу, что, дескать, его мучает чувство вины, что все это он сделал умышленно: женщина, видите ли, была с ним груба и заносчива, говорила, что лекарство по выписанному ей рецепту было плохо приготовлено. Он разобиделся на нее и нарочно добавил в лекарство почти смертельную дозу какого-то зелья. И еще заявил: «Ее следовало покарать за тон, которым она осмелилась говорить со мной!» А потом ударился в слезы, называл себя грешником, недостойным жизни, и тому подобное. Медики определяют такое состояние каким-то длинным словом, комплекс вины или что-то в этом духе. В общем, решили, что ошибку парень допустил все-таки неумышленно, а теперь просто фасонит. Так или иначе, его поместили в этот самый санаторий или клинику и через некоторое время выписали как выздоровевшего. Вскоре он встретил мисс Абернети, потом получил работу в небольшой аптеке, где и служит сейчас. Сказал там, что полтора года не был в Англии, и представил какую-то старую рекомендацию. На новом месте ничем не проштрафился, но другой фармацевт, его коллега, говорит, что иногда мистер Бэнкс ведет себя странновато. Ну, например, однажды какой-то клиент сказал, не всерьез, конечно, что не прочь приобрести яду, чтобы отделаться от супружницы. А этот Бэнкс и говорит ему тихо и спокойно: «Могу устроить... Это будет стоить вам две сотни фунтов». Клиент, разумеется, почувствовал себя неловко и свел все к шутке. Возможно, так оно и было, только мне кажется, что этот Бэнкс не из шутников.

– Mon ami[7], – сказал Пуаро, – меня просто поражает ваше умение добывать информацию. Ведь медики в большинстве своем народ весьма скрытный.

Глаза мистера Гоби обежали комнату, он выжидательно посмотрел на дверь и, пробормотав, что всегда есть способы, продолжил:

– Перейдем теперь к сельским жителям. Мистер и миссис Тимоти Абернети. У них неплохая усадебка, но явно не хватает денег на ее содержание. Налоги и неудачное приобретение акций. У мистера Абернети не важно со здоровьем, и это обстоятельство, судя по всему, служит для него главным источником интереса и даже развлечений. Без конца жалуется то на одно, то на другое и любит, чтобы все плясали вокруг него. Ест за троих и кажется довольно крепким физически, если соблаговолит что-нибудь сделать сам. В доме нет никого, кроме приходящей прислуги, и никто не осмеливается зайти в комнату мистера Абернети, если он сам не позвонит. Утром следующего после похорон дня был в исключительно плохом настроении. Обругал прислугу, миссис Джонс, сказал, что ужин, который она оставила ему накануне, был совершенно несъедобен, и добавил многое еще. Съел только завтрак и отказался от ланча. Был один в доме, и никто его не видел с половины десятого утра до утра следующего дня.

– А миссис Абернети?

– Отбыла из Эндерби на машине в упомянутое вами время. Явилась пешком в маленький гараж в местечке под названием Кэтстоун и объяснила, что машина внезапно отказала в двух милях оттуда. Механик отвез ее на место аварии, разобрался в происшедшем и сказал, что автомобиль придется отбуксировать в гараж и что вряд ли его удастся отремонтировать до вечера. Леди казалась очень расстроенной, но, делать нечего, договорилась на местном постоялом дворе о ночлеге и попросила завернуть ей несколько сэндвичей, так как, дескать, хочет воспользоваться случаем и прогуляться по окрестностям. Это место находится на самом краю болот. Вернулась на постоялый двор только поздно вечером. Человек, сообщивший мне эти сведения, этому не удивился: там страшная грязь и вообще гнусно.

– А время?

– Сэндвичи она взяла в одиннадцать. Прошагав милю до шоссе, она могла попросить кого-нибудь подвезти ее до Воллкастера и успеть на специальный экспресс, идущий к побережью. Не буду вдаваться в подробности насчет расписания автобусов и прочих деталей. Скажу только, что теоретически она имела возможность совершить, э... нападение, если оно было совершено во второй половине дня.

– Насколько мне известно, врач считает крайним пределом половину пятого.

– Лично я не считаю, что это могла сделать миссис Абернети, – вставил мистер Гоби. – Она, по-видимому, весьма достойная дама, которую все любят. Обожает своего супруга, нянчится с ним, словно с ребенком.

– Да, да, комплекс материнства.

– Она рослая и здоровая женщина, сама колет дрова и нередко втаскивает в дом огромные корзины с поленьями. Может в случае чего разобраться с забарахлившим мотором машины. Хотите подробности?

– Боже упаси, я ничего не смыслю в технике. Что, собственно, у нее случилось с автомобилем на этот раз?

– Причину поломки было трудно обнаружить и нелегко устранить. И это могло быть сделано умышленно кем-то, для кого возиться с машиной является привычным занятием.

– C'est magnifique![8] – воскликнул с сарказмом Пуаро. – Ничто не исключено, все возможно. Bon dieu[9], неужели мы не можем никого вычеркнуть из списка подозреваемых? Как насчет миссис Лео Абернети?

– Тоже исключительно приятная леди. Покойный мистер Абернети очень ее любил. Она гостила у него примерно за две недели до его смерти.

– После того, как он побывал в Литчетт Сент-Мэри у своей сестры?

– Нет, как раз перед этим. Ее состояние заметно уменьшилось после войны. Ей пришлось отказаться от собственного дома и снять в Лондоне небольшую квартиру. Правда, у нее есть вилла на Кипре, где она проводит часть года. Имеет племянника, которому помогает получить образование, и время от времени оказывает финансовую поддержку паре молодых художников.

– Святая Елена, ведущая безгрешную жизнь, – прокомментировал Пуаро, закрывая глаза. – И у нее не было никакой возможности оставить в тот день Эндерби, чтобы прислуга об этом не знала? Скажите, что это так, заклинаю вас!

Мистер Гоби устремил взор на начищенные до блеска ботинки собеседника и сообщил извиняющимся тоном:

– Боюсь, я не могу сказать этого, мосье Пуаро. Как раз в тот день миссис Абернети и ездила в Лондон, чтобы взять там кое-какие вещи, так как они с мистером Энтвислом договорились, что она какое-то время поживет в Эндерби и присмотрит за домом.

– Il ne manquait ça![10] – с чувством воскликнул Пуаро.