Модница зима. Она носит кашемировые широкие шарфы дорог с пышными помпонами скрученного в клубки снега, фетровые шляпки пригорков над короткими полями, реглан длинных, в пол, пальто полян, усыпанные вязаными пуговицами кочек с мышиными норками заместо дырочек, дабы пришить как-нибудь после, а под этим всем – кокетливые хлопчатые накрахмаленные кружева. В туфлях зимы, стёртые в танцах с метелями, скользкие стельки луж. Её мохеровые варежки позабыты на поручнях скамей, да отдышаться чтоб, – распущенный корсет в никуда следов…

И всё бело, лилейно44, не измарано, покуда просто глядишь, не попортишь присутствием, как супружество – ежеденьем45.

– Ну, а как не испортить, коли просит душа?! Ступить на нехоженое; оставить отпечаток, оттиск; начать с чистого листа, первым, чтобы до тебя – никто, ни-ни. Пройти подальше одному, так, чтобы – по пояс в сугробе, чтобы – как будто бы мал ещё, как в детстве, близко к земле, и чтобы, коли упасть – в незамаранное, мягкое, дабы не больно потом.

– Эк, тебя разобрало… Наследить, да чтоб без следа? Выпачкать, вытоптать, и взятки гладки?! Гордыня одолела?!

– Да, вроде, нет…

– Она, братец, она самая. А по мне, так, хорошо, если его видно, след-то. Сразу понятно – кто был перед тобой, каков, про что думал, чего оставил. Поспешно шёл жизнь свою, али думал – куда ступить, зачем, с кем ему в какой час по пути.

– Модница зима. А то, что бела… кто не без греха!

– Но в чём он?

– Так у каждого он свой.