Победную вы песнь, граждане, воспевайте,

И бога браней все во храмах ублажайте;

Победа наша в нем, и слава вся ему!

Народ, воздай хвалу поборнику сему:

Он стрелы сокрушил, разрушил он те ковы,

Что ставили на нас мучители суровы,

Поработители свободных областей.

На трупах их, народ, воздвигни свой трофей

И, мертву ярость их поправши вновь стопами,

Сокровищем Луны укрась господни храмы.

Пускай Гишпания, Италия в цепях,

Египет, Сирия, поверженные в прах,

Узрят, что́ мог народ, за вольность ополченный,

Против тиранов сих, колеблющих вселенной.

Аржира мы теперь утешить поспешим

И общей радостью печаль его смягчим.

О! если бы в сей день, для Сиракуз блаженный,

Обрел спокойствие отец сей огорченный.

Но где воитель тот, сей чуждый нам герой,

Который, говорят, решил наш славный бой?

Он с сонмом рыцарей во град не возвращался.

Ужели торжеством он сам не восхищался?

Иль счел, что мы его завидуем делам?

Довольно славны мы, и зависть чужда нам.

Иль Сиракуз бежит, им жертвовав собою?

Катан, он долго вел бой жаркий пред тобою.

Почто, желая нам победой ускорить,

Всеобщей радости не хочет он делить?

Склони внимание, узнаешь ты причину:

Когда наш полк облег под Этною равнину

И по хребту горы проходы замыкал,

От вас тогда вдали, близ брега я стоял,

Где враг выдерживал всю нашу крепость боя.

Вдруг рыцарь сей, я зрел, исторгнулся из строя,

Его прерывный глас, свирепое чело

Души отчаянье нам ясно зреть дало.

Он Соламира звал, вопль страшный испуская;

Аржира дочери он имя повторяя,

Неверной называл, и в ярости своей,

Я видел, слезы лил из пламенных очей.

На смерть кидался он, но невредим и страшен,

Чем боле в сечу шел, тем боле был ужасен.

Пред нами пало всё, иль лучше — перед ним.

Я с войском к вам спешил, победой предводим;

Бесчувствен к славе, он, с главою преклоненной,

Безмолвен, горестен и в думы погруженный,

Вдруг Альдамона, к нам спешившего, зовет,

Объемлет, говорит и быстро вдаль идет,

Подобно как в бою на сечу он бросался.

«Так, навсегда!» — он рек. Смысл речи оправдался:

Достойный памяти, великий рыцарь сей

Незнаем хочет быть средь наших областей;

Но нам неведомы его печальны виды.

В сей миг услышавши я вопль Аменаиды,

Узрел бегущую в воинственных толпах:

Трепещуща, бледна, с отчаяньем в очах,

К герою вопия, стремится в исступленьи.

Отец, за ней влачась и удержа в стремленьи,

Рыдающую дочь, рыдая, к нам ведет.

«Друзья,— он возопил,— герой сей — есть Танкред!

Герой, дивящий нас, великий сей воитель,

Защитник Сиракуз, Аменаиды мститель,

Есть тот, кого в сей день наш общий приговор

Изменником назвал и предал на позор;

Есть тот, чье имя здесь законом поругалось».

О друг! что думать нам, что делать нам осталось?

Раскаяться — вот всё, что остается нам;

Не сознавать вины злым свойственно сердцам.

Да устыдимся мы, героя угнетая.

Страдает в мире сем заслуга, честь прямая;

Но кто их ведает, тот должен их почтить.

Им должно помощь дать, их должно защитить:

Танкред в опасности, усердьем ослепленный;

Танкред напал один на сонм врагов спасенный,

Набегший на него и в битву ставший с ним.

О, горе старцу мне с бессилием моим!

Вы, коих мужеству не уступает сила,

Чьих старость пламенных сердец не охладила,

Спешите все, друзья, к защите сей главы;

Невинной дочери спасите друга вы.

О дочь, для нас лучи надежды воссияли;

Утешу ль я тебя, предавшуюсь печали?

Утешусь я тогда, как будет здесь Танкред;

Как страха моего несчастный сей предмет

Предстанет и спасен и справедлив душою;

И скажешь ты, что он желает предо мною

Раскаяньем стереть обиды мне его.

Ах! тягостны они для сердца твоего.

Но, дочь моя, Танкред, из наших стен изгнанный,

Теперь от всех почтен, и, славою венчанный,

Он самую тебя сей славой озарил;

Он, зависть постыдя, торжественно открыл,

Чрезмерностью услуг, для нас им совершенных,

Чрезмерность клеветы врагов его презренных.

Довольствуется чернь, один свой долг сверша,—

Герою мал сей труд; геройская душа

Над упованьем всех возвыситься желает —

Так общую Танкред надежду превышает.

Он будет справедлив, познав любовь твою.

Смягчился весь народ, узря вину свою.

Танкред уже готов оставить подозренье;

Чтоб укротить его, рассеять заблужденье,

Лишь нужно слово...

Но не сказано его.

Ах! что обиды мне народа твоего,

И легковерная любовь и сожаленье,

И всё его ко мне ничтожное почтенье?

Во мненьи одного мою я ставлю честь;

И знай, что дочь твоя смерть легче может снесть,

Чем миг прожить, его почтения лишася.

Признаюсь наконец, и, может быть, гордяся,

Что в защитителе — люблю супруга я.

Обет наш приняла в час смерти мать моя;

Нам руки трепетной рукой соединила

И, закрывая взор, союз благословила.

Ее мы тению, тобою, мой отец,

Перед лицом небес клялись в любви сердец;

Клялися, чтоб тебе быть в радость, в утешенье,

У ног твоих принять на брак благословенье...

Родитель... эшафот нам был здесь алтарем!

И грустный мой жених, в отчаяньи своем,

Со смертию одной желает сочетаться;

А мне одним стыдом осталося терзаться.

Вот жребий мой.

Рассей печальные мечты;

Мы боле обретем, чем ожидаешь ты.

Страшусь всего.

Восторг народа разделяйте,

И боле нас сердца сим чудом восхищайте:

Танкред, один Танкред победу совершил,

Один рассыпал он остаток вражьих сил,

И в жертву славную и вольности и мира

Танкред своей рукой сразил и Соламира.

Свершилась грозная за Сиракузы месть,

Но боле за твою обиженную честь.

Уже гремит молва, все стогны наполняя;

Восторженный народ, героя окружая,

Своим защитником, спасителем зовет,

О троне говорит, которого Танкред

За добродетели, за подвиги достоин.

Ему сопутствовал один усердный воин,

Под властию твоей служивший Альдамон.

Сим ратником одним герой был подкреплен,

Сей ратник разделял с ним подвиг беспримерный,

Когда ж сонм рыцарей в опасности чрезмерной

С оружием в руках на помощь им предстал,

Танкред уж бой решил, Танкред торжествовал.

Вы слышите ль сей клик, его превозносящий?

Идите зреть народ, во сретенье спешащий,

Чтоб в сонмах радостных героя увенчать;

Иди зреть торжество и жертву воспринять,

Толь долго от него желанную тобою;

Всё дышит счастием и радостью одною,

Всё мстит за скорбь твою, весь град сей восхищен;

Танкред твоей душе навеки возвращен.

Ах! оживаю я и познаю веселье.

Родитель,— воздадим творцу благодаренье!

Так неожиданно он всё мне возвратил;

Так щедро нас за все страданья наградил!

В сей миг, в сей только миг я жить лишь начинаю,

И сердца полного блаженство постигаю!

Я всё хочу забыть; простите плач вы мой,

Упреки, тщетный страх, рожденные тоской;

Граждане, рыцари, враждебные герою,

Падите все пред ним, он пасть идет пред мною.

Благоволил творец скончать наш плач и стон.

Что вижу? к нам идет бесстрашный Альдамон,

Танкреда подвигов один свидетель верный;

Вот он, вот воин тот, издавна мне усердный,

И наше счастие он верно подтвердит.

Но не от язв ли он едва стопы влачит?

Ах, мрачен вид его, он скорби возвеститель!..

Скажи, о Альдамон, Танкред ли победитель?

Он, без сомнения.

При кликах, внятных нам,

При песнях радостных идет он к сим местам?

Ах! песней глас на вопль пременится плачевный.

Что слышу я!

Сей день, навеки незабвенный,

Увы! последний день, в который жил Танкред.

Он мертв!

Взирает он еще на дневный свет,

Но от жестоких язв кончается с мученьем.

Я к вам предстал с его ужасным извещеньем,

С письмом сим, кровию начертанным его;

В нем тайну он открыл вам сердца своего.

С слезами тяжкое свершаю порученье.

О, день отчаянья! о, неба пораженье!

Подай мой приговор; предел моих он дней:

Приятен он.— Танкред! о бог судьбы моей!

Твой голос есть завет мне следовать с тобою?

Подай письмо — и смерть!

Услугой роковою,

Мне толь ужасною, не оскорбися ты.

О очи! зрите ль вы кровавые черты?

Могу ль?.. в последний раз мне укрепиться должно.

«Мне пережить твоей измены невозможно.

На битве гибну я, но умерщвлен тобой;

Тебе, жестокая, я, жертвуя собой,

Желал бы сохранить честь с жизнию твоею».

Что, мой отец!

Увы! всей яростью своею

Неумолимый рок в сей день нас поразил!

Теперь он всех надежд и страха нас лишил;

Ни ты уже, ни я стенать не можем боле.

Но, дочь бесценная! влачу я жизнь доколе,

Пусть учит страшное раскаянье мое

Отечество, весь свет, как имя чтить твое.

Что мне в почтении, всех радостей лишенной ?

Что мне в отечестве и что во всей вселенной?

Он умирает!

Ах! терплю безмолвно я.

И умирает он во гневе на меня!

Сему виновник ты... Но пусть хоть в час он страшный...

Что вижу я? моих убийц!

Аржир несчастный!

Несчастнейшая дочь! К вам принесен с полей

Покрытый язвами великий рыцарь сей

Кипящей яростью водимый он средь боя,

Желал лишь умереть, но смертию героя.

Его драгая кровь, струившаясь рекой,

От язв сдержалася усердною рукой;

Великая душа хоть смертию томилась,

Аменаиду зреть еще остановилась;

Ее он называл, и каждый слезы лил;

Свое смущенье скрыть я не имею сил.

Оставьте, варвары, смущенья бесполезны.

Танкред! о друг души, жестокий и любезный!

Ты можешь ли твой слух в последний раз склонить?

Ты можешь ли ко мне взор темный обратить?

Взгляни, узнай меня, и мой удел ужасный,

Хоть в гробе место мне, супруге дай несчастной!

Она завидует единой чести сей;

Бессмертный сей союз ты обещал для ней.

Не будь немилосерд, не будь врагом ты другу;

Хоть взором удостой невинную супругу...

Ужель в последний раз взглянул ты на нее!..

Ужель совсем отверг и сердце ты мое?..

Ты мог подозревать?..

Ах! ты мне изменила.

Кто! я? Танкред!

Ах, нет! она тебя любила,

И за любовь к тебе на казнь осуждена;

За верность лишь к тебе страдала здесь она.

Мы все жестоки к ней и пред тобой виновны:

Законы, рыцари и наш совет верховный —

Все, все преступны мы; невинна дочь моя;

Вооружило нас одно письмо ея;

Письмо ж сие к тебе, к любимому герою;

А ты обманут был, обманут даже мною.

Аменаида... как! так я любим тобой?

Достойна б я была позорной казни той,

От коей здесь меня рука твоя спасала,

Когда б я миг один тебя не обожала,

Когда б забыла я священный наш обет.

Любим я!.. счастие, превысшее всех бед!

Теперь об жизни я скорблю — ее кончая;

Но смерть я заслужил, клеветникам внимая.

Ужасны дни мои... и их свершен предел,

Как в слове я твоем всё счастие обрел.

И слово то сказать я время обретаю

Лишь в миг сей роковой, когда тебя теряю!

Танкред!

Оставь твой плач; — теперь спокоен я.

Но расстаюсь с тобой; печальна смерть моя!

Я чувствую ее... Внемли, Аржир почтенный:

Вот сей драгой предмет моей любви священной,

Вот жертва скорбная злодейской клеветы

И подозрений всех. Соедини же ты

С кровавой сей рукой ее дрожащу руку;

Мне дай отраднее снести смертельну муку;

С супруга именем мне дай во гроб сойти;

Будь мне отцом.

О сын мой! да возможешь ты

Утешить жизнью нас, супругою любимый...

Я жил, чтобы отмстить жену и край родимый;

И в их объятиях умру достойным их,

От них любим... счастлив в желаниях моих...

Аменаида... друг!..

Танкред!

Прости... страшися

За мною следовать... и жить мне поклянися.

Свершилось! — Плачут все; но поздно он, увы!

Здесь узнан был.

Он мертв!.. как! плачете и вы?

Вы, тигры, вы, его изгнавшие со света!

Да тартар вас пожрет, вас, всех убийц Танкреда,

И родину мою, и лютый ваш закон,

Который здесь с мечом в невинных устремлен!

Почто я не паду в прах стен сих раздробленных,

Меж трупов сих убийц, громами пораженных!

Танкред, Танкред!

Он мертв!.. а зрю живых я вас?

Я следую за ним... его я слышу глас...

Зовет меня — зовет к обители он вечной —

Я оставляю всех вас муке бесконечной.

О дочь!

Остановись... Нет, ты мне не отец;

Ты чувства не имел отеческих сердец:

Сообщник ты убийц... увы! что я вещаю?

Умру, тебя любив... Танкред! — я умираю.