Я не разговаривала с Максом со вчерашней стычки, ночью никак не могла заснуть, мысли сводили с ума. Сегодня проснулась рано, сделала себе чай и пошла на улицу, где, судя по всему, уже находился хозяин дома. И действительно он был там, красил стену дома, стоя на лестнице. Решила прогуляться по саду, и не отвлекать мужчину от дел. Гуляя между деревьев, чувствовала какое-то умиротворение, представляла как когда-то, здесь бегал ребенком Игнат. Эти мысли были болезненными, но в тоже время протягивали между нами невидимую связь. Я была там, где и он много лет назад. Разглядывая яблони, наткнулась на старый дуб, на котором был ветхий домик. Помню, муж рассказывал как они с Максимом, построили домик на дереве. Подошла и дотронулась ладонью до грубой, шершавой коры, обнаружив высеченную на ней надпись– " Игнат – Моксим", улыбнулась, заметив ошибку в имени Максим, и вздрогнула услышав:

– Мне было тогда четыре года.

Обернулась, посмотрев на Макса, который бесшумно подкрался ко мне, или же погруженная в раздумья просто не услышала его шагов.

– И ты не знал, как правильно пишется твоё имя,– предположила я, глядя, как пальцы мужчины, перепачканные зеленой краской скользят по неровно вырезанным буквам.

– Не знал, а когда узнал, решил оставить все как есть,– поморщился Максим, на секунду на его лице отразилась вспышка боли.

– Так, даже мило,– улыбнулась я, подняв голову вверх, рассматривая то, что осталось от домика.

– Мы построили его, когда родители заговорили о переезде, думали, спрячемся здесь, и нас никто не сможет увезти,– Макс облокотился о ствол дерева и продолжил.– Только нас никто не спросил, велели собрать вещи и посадили в машину… Так и закончилось наше нормальное детство. Игнат был более лоялен к этой новости, или возможно просто старше, а мне казалось тогда, что перевернулся весь мир…

Он замолчал, а мне очень захотелось услышать об их детстве: как они жили здесь, что изменилось потом, просто хотелось слушать его, чтобы отчетливей представить Игната маленьким.

– Игнат говорил, что вы переехали, как только у отца пошел бизнес вверх.

– Да, бизнес пошел, только вот, сколько бы я не вспоминал детство, не помню отца рядом. Он постоянно пропадал на работе, желая для нас лучшей жизни, только не заметил, как лишает нас самого главного – отцовского внимания… Мама тоже тогда была не в восторге от переезда, но все же, поддержала его, хотя и знала, на что себя обрекает… Лишь один Игнат, всегда был за отца, гордился, говоря, что все это ради нас. А я видел изо дня в день, из года в год, отчаяние все больше и больше нарастающие в глазах матери. Она любила и тосковала по отцу, наверное, еще немало ее задевала его пассивность в воспитании детей. Поэтому и угасала, в бессилии достучаться до мужа, ждала, ждала, а он был вечно занят. Меня бесило это до чертиков, помню, пробовал повлиять, приезжал к нему в офис, просил взять выходные провести их с семьей. Но нет, у него не было на это времени, он не мог упустить очередной миллион. У отца была какая-то зависимость от работы, словно ему все было мало. Когда подрос, я стал подумывать, что у него появилась любовница, и это могло бы объяснить странное поведение, но оказалось, и ее нет. Вернее была одна, единственная любовница, которая увела его из семьи – это работа. В какой-то момент взбесился и стал сливать деньги на ветер, просто колоссальными суммами, ожидая, когда ж они закончатся и батя, наконец, заметит это, и поймет что всех денег не заработать. Но нет, не понимал, потом я понял, что таким образом он откупается. Мои запросы становились больше, назло ему, и в итоге я просто оборзел, но тот продолжал потакать мне. Что злило еще больше. Мама тоже делала вид что смирилась, но я видел, как она побелела и схватилась за сердце, когда отец не явился на очередной семейный ужин. Игнат относился к этому спокойно, бизнес есть бизнес, он никогда не замечал слез матери. Отучился, свалил за бугор, поступил там, не без помощи отца конечно и строил свою карьеру. Наверное, в тот момент, я окончательно озлобился, осознав, что мои попытки вернуть отца в семью бесполезны, и облегчить страдания мамы никак не могу. Особенно бесило, что брат уехал, бросив все на меня, а я не мог свалить, оставив маму одну… Помню, как отец преподносил заслуги Игната, не забывая уколоть тем, что я нифига ничего не достиг, и не отчислен из института лишь благодаря тому, что он замолвил словечко. А я лишь дерзил и замыкался в себе, пускаясь в очередной загул…

Макс замолчал словно вспоминая события того дня, а я слушала его почти не дыша, он открыл мне много нового, Игнат особо не рассказывал о своем детстве.

– Я даже не помню, когда впервые попробовал наркотики, наверное, был пьяный в хлам, или же в бешенстве. Опомнился лишь, когда понял, что подсел, но тогда уже было так плевать… Это помогало отвлечься от всегда расстроенной мамы, от вечных нравоучений отца, я просто кайфовал и меня уносило все дальше. А то, что было потом как в тумане, почти не помню твоего похищения, аварии, как угрожал вам пистолетом. Все эти годы пытался вспомнить, и в памяти всплывал твой ненавистный взгляд и вопрос "Что с тобой не так?" И честно, я старался понять, что со мной не так, на это у меня было достаточно времени, но так и не нашел ответ, наверное просто я такой… Меня бесит до безумия собственная никчемность, то, что столько лет пытался наладить отношения в семье и в итоге на все плюнул. Когда сбежал, думал, что без меня все наладится, ведь здесь будет Игнат… А все вот как вышло.

– Он не рассказывал мне о том, что было с вашей мамой…– я не знала, что сказать, язык, словно онемел, выдавила то, что первое пришло на ум

– Конечно, брат не считал переживания мамы проблемой. Он был как отец, всегда стремился к нему в бизнес. Наверное, ты тоже заметила, что Игнат может бесконечно пропадать на работе…

– Нет,– внутри меня поднялся ураганом протест,– У меня не было возможности это заметить! Потому что муж постоянно был занят поисками тебя!

Брови Максима сползли к переносице, и от этого глаза казались еле заметными полосками, его губы сжались, а желваки на скулах заходили с бешеной скоростью. Втянув с шумом воздух, он произнес охрипшим голосом:

– Не было и дня, чтоб я не жалел о том, что не вернулся раньше. Если б это было в моей власти, я, не задумываясь, поменялся местом с братом. Я бы все отдал, ради того, чтоб оказаться в том проклятом самолете вместо него! Но это не в моих силах, я снова не могу ничего изменить. И ты можешь обвинять меня и ненавидеть сколько угодно, но никто не сможет винить меня больше чем я сам!

Я видела, что он говорит правду, видела непомерное горе в его глаза, лицо искаженное невыносимой болью, которую Максим тщательно скрывал до этого. Неожиданно поймала себя на мысли, что хочу облегчить его страдания, сказать что-то, что снимет часть вены. Поняла, что, сколько бы я не сыпала обвинениями, это не вернет мне любимого, и не облегчит муку от его потери, а лишь продолжит выжигать меня ненавистью изнутри.

– Я бы могла сказать, что ты ни в чем не виноват, ведь это ничего уже не изменит,– начала я осипшим голосом.– Но это будет ложью, так же, как и то, что только ты виноват в его гибели. Игнат сам выбрал этот путь, его никто не заставлял и даже не просил… Я умоляла миллион раз оставить тебя в покое, и больше не искать. Но он не слушал мои доводы, мне казалось, что ему нравится эта гонка, словно какая-то своеобразная игра. Игнат несколько раз обещал мне, что больше не уедет. И стоило кому-то сообщить, что тебя видели там-то, там-то, как у мужа загорались глаза, и он бросался на поиски сломя голову…

– Жень это уже ничего не изменит и не снимает с меня вину…

– Максим,– кажется, я впервые назвала его по имени.– Я не снимаю с тебя вину, не могу, потому что отчасти это так. Ты виноват, так же как я…

Отвернулась, вцепившись руками в дерево, в горле застрял комок, и слезы безжалостно душили. Но, все же, преодолев боль, пересилив себя, произнесла то, о чем боялась даже подумать:

– Когда Игнат уходил… я… – вдох, выдох, слезы обожгли лицо, а в груди словно ковыряли ножом.– Я сказала ему, чтоб он больше не возвращался!

Громкий всхлип нарушил тишину, словно сотрясая воздух, и задыхаясь, воскликнула:

– И он не вернулся…

Рухнула бы на землю, если бы сильные руки не удержали, Макс обнял, и, успокаивая, стал гладить по спине, сказав:

– Что за глупости, Жень? Если бы слова действительно были материальны, половины моих знакомых уже не существовало, потому что, чего я им только не желал.

– Да, но…

– Никаких, но! Просто так совпало!