Алек лежал на боку и смотрел, как Хестер спит — наполовину нетерпеливый, наполовину очарованный, — и наконец она пошевелилась. Открыв глаза, она сразу села и отвернулась. Впервые в жизни он понятия не имел, как вести себя утром после секса.

— Извини, я заснула. — Хестер соскользнула с кровати и потянулась за халатом, лежащим на стоящем рядом стуле. — Я провела с тобой волшебное время. Спасибо.

Волшебное? Да откуда ей знать, что такое волшебство. Но, во всяком случае, это лучше, чем просто «хорошо», как она сказала раньше.

— Никаких сожалений? — Он хотел добиться от нее больше, чем робкая вежливость.

— Не думаю, что было бы правильно сожалеть о чем-то, настолько приятном. — Она завязала поясок на своем любимом халатике и снова скрыла от него свое роскошное тело. — Я вернусь в свою комнату.

— В этом нет никакой необходимости, — хрипло проговорил Алек и внезапно ощутил боль в груди.

Как правило, он радовался, когда любовница уходила от него утром тихо, без шума. Но сейчас он хотел, чтобы Хестер осталась, хотя, похоже, каждая унция ее робкой сдержанности вернулась.

— Я знаю, но… м… моя одежда там. — И она тихонько выскользнула из комнаты, как будто не осмеливалась оставить после себя знак или звук.

Возможно, Хестер необходимо время, чтобы осмыслить происшедшее. Честно говоря, вероятно, это время необходимо и ему. Быть может, все обдумав, она вернется.

Только на сегодняшнюю ночь.

Эти слова она прошептала ему прошлой ночью, и, если в нем есть хоть капля разума, он все так и оставит. Он потер грудь. Боль усилилась. Его сексуальное притяжение к этой женщине не только не ослабело, но и увеличилось. Хуже того, у него возникло острое любопытство относительно всего остального, связанного с ней. Он хотел понять все: что в ее рюкзачке и коробочке, и в книгах, которые она не взяла с собой. Почему у нее так мало личных вещей?

Пустота его спальни лишь усилила боль в груди. Неожиданно Алек разозлился. Почему она ушла от него? Почему он ей это позволил? Он должен был ее остановить. Он обязан был соблазнить ее. Ему следовало опять убрать защитные шипы, которыми она себя окружила, и снова ощутить с ней горячее, сладкое наслаждение.

Алек выглянул в окно, отметил, что небо безоблачное, а солнце светит ярко. Он почувствовал острое искушение нарушить правила. Он только что женился ради своей страны. Неужели он не заслуживает нескольких часов личного времени?

Он позвонил своему ассистенту Марку.

— Знаю, у нас на сегодняшнее утро назначены встречи, но после обеда я намерен показать Хестер конюшню. Организуй это.

— Сэр?

— Две ночи, — повторил Алек. — Устрой это.

Минутой позже он уже постучал в дверь апартаментов жены и повернул дверную ручку.

— Хестер?

Она не закрыла дверь, и Алек обнаружил жену стоящей в центре гостиной с деревянной коробочкой в руке. Он посмотрел, как она аккуратно прилаживает отвалившуюся крышку на место с помощью двух резиновых лент.

— Извини, — сказала она и положила коробочку на соседний столик. — Чем могу помочь?

Алеку не понравилось ее почтительное обращение и напоминание о «контракте». По его мнению, после проведенной вместе ночи о нем можно было и не вспоминать.

— Позавтракай со мной у бассейна, — сказал он. — Потом у меня назначено несколько встреч, а во второй половине дня мы совершим небольшое путешествие. Тебе понадобятся вещи на два дня.

— Путешествие? — Хестер никак не могла заставить себя посмотреть ему в глаза. Она могла думать лишь о том, чем они занимались прошлой ночью. Всю ночь. Как хорошо ей было с ним. — Я думала, мы должны остаться в городе, чтобы следить за подготовкой к коронации. Это же очень важное мероприятие. — Она упорно старалась сконцентрироваться на их обязанностях. — Должна ли я преклонять перед тобой колени без посторонних?

— Все жители Трискари должны, и в первую очередь супруга короля.

— А ты не хочешь, чтобы я падала перед тобой ниц? — проворчала она.

— Хочу, конечно, но, вероятно, все-таки не у всех на виду. — Он задорно подмигнул жене. — Позже мы можем сделать это наедине. В любом случае подготовка идет по плану, и мы можем выкроить пару дней для медового месяца.

Медовый месяц? Ее внутренности совершили замысловатый кульбит. Он шутит? Она стояла неподвижно, но Алек наклонился и легко коснулся губами ее губ, после чего быстро отпрянул и потряс головой.

— Нет, — засмеялся он, — ты не сможешь соблазнить меня.

— Я не соблазняла тебя, — пробормотала она. — Я вообще ничего не делала.

— Хестер, — тихо сказал он. — Тебе и не надо ничего делать, чтобы соблазнить меня. — Он наклонил голову и слегка подтолкнул ее. — Иди к бассейну. Я подойду через несколько минут.

Хестер растянулась в шезлонге, пытаясь читать, но все ее мысли были заняты только событиями предыдущей ночи. Тело звенело, наслаждаясь воспоминаниями. До сих пор она не осознавала, как много теряет. Неудивительно, что люди способны рисковать многим ради секса. Только она знала, что ни с кем другим ничего подобного не будет.

Она знала, что совместная ночь с ней для него ничего не значит. Так… приятный бонус к их договоренности. Она могла не беспокоиться за свое сердце, не воображать, что влюбляется в него. Для него она лишь жалкий беспризорник, которого никто никогда не любил.

Но сейчас необходима дистанция, поэтому ее встревожили разговоры о медовом месяце.

Это всего лишь на один год.

В конце концов, одна ночь ничего не значит. Да, они переступили границы, и, возможно, это было неизбежно. В то время как Хестер ни о чем не сожалела, она не могла позволить себе быть унесенной потоком физического желания и принять его действия за нечто большее, чем обычное физическое притяжение.

Но Алек восхитил… пленил ее. Она инстинктивно чувствовала, что он более глубокий человек, чем хочет это показать, и была права.

Все его действия были проникнуты глубоким смыслом. Мальчик-плейбой — это был бунт, только один элемент его цельной натуры. Он был благородным, преданным и упорным человеком и делал все, что необходимо для его страны.

Врать себе не имеет смысла. Да, она влюбляется в него.

Она вошла в воду и поплыла, стараясь очистить голову и хотя бы слегка расслабиться. Ланч ей принесли на подносе и поставили на столик у шезлонга. Она поела и отправилась в апартаменты, чтобы собрать вещи. Но когда она хотела положить в рюкзак свою деревянную коробочку, ее не оказалось на столе. Хестер огляделась, решив, что положила ее в какое-то другое место. Но куда? Ведь она только этим утром открывала ее. Она принялась все обыскивать с возрастающим отчаянием: выбросила все вещи из рюкзака на пол и, не обнаружив там коробочки, принялась методично выбрасывать все из шкафов.

— Хестер! Что случилось?

Она застыла. Она не слышала, как Алекс постучал и вошел в комнату, и теперь с удивлением взирала на мужа, стоящего посреди всеобщего разгрома.

— Ее нигде нет! — Она обхватила себя за плечи, но не смогла вернуть и капли спокойствия. — Я никуда не поеду.

Алек медленно обвел глазами комнату. Хестер проследила за его взглядом и поняла, какой хаос устроила в своей комнате всего за пару минут. На полу валялось содержимое всех шкафов и комодов, но коробочки не было. Покрывала и подушки лежали вперемешку с книгами и одеялами.

Алек взглянул на жену:

— Ты ищешь свою коробочку?

— Да, — выдохнула она, удивленная, что он так быстро обо всем догадался. — Кто мог ее забрать?

— Ты хотела упаковать ее? Ты всегда возишь ее с собой?

— Да. — Она не могла ее потерять. В ней было все самое дорогое.

На лице Алека появилось странное выражение.

— Подожди здесь. Просто подожди. Две минуты.

— Алек? — Ничего не понимая, она прислонилась к стене, провожая мужа взглядом.

Прошло больше двух минут, прежде чем он вернулся, но она не шевелилась, изо всех сил стараясь не расплакаться. Она разинула рот, сообразив, что он держит в руке.

— Но почему? — Ее голос сорвался. — Зачем ты ее взял?

— Я хотел вернуть ее раньше, чем ты заметишь пропажу. Извини, что огорчил тебя.

— Но зачем ты ее взял? — Все еще пребывая в ярости, она выхватила у него из рук коробку, открыла крышку и убедилась, что внутри ничего нет. Хестер бросило в жар. — Куда все делось?

— Все, что там было, в моей комнате. Я сейчас же принесу.

— Но почему? — Впрочем, этот вопрос она задала пустой комнате. Алек уже ушел.

Хестер рухнула на софу, перевела дух и стала внимательно осматривать коробочку. Она закрыла крышку, потом открыла. Она больше не отваливалась, да и резиновых лент поблизости больше не наблюдалось.

И она поняла, что он сделал.

Алек вернулся и осторожно поставил на стол маленький поднос, на котором было все содержимое коробочки. Все ее маленькие драгоценные воспоминания.

— Крышка снова открывается и закрывается, — пробормотала Хестер, смаргивая слезы. — Там новые петли.

— Да. — Он неуверенно кашлянул. — Я взял ее утром, когда ты пошла в бассейн. Я думал… — Он переступил с ноги на ногу. — Я знал, что ты очень дорожишь этой вещицей. Я знал, что она сломана. И я…

— …Ее починил, — тихо проговорила Хестер.

— Я хотел сделать тебе сюрприз. — Он отвернулся и с шумом выдохнул. — Мне следовало сначала спросить тебя. Извини. Возможно, ты дорожила ею в том виде, в каком она была.

— В сломанном? — Она тряхнула головой, стараясь справиться с рвущимися рыданиями. — У меня сердце разбилось, когда она треснула и лишилась петли. А сейчас я даже не вижу, где была трещина. — Она внимательно осматривала коробочку.

— У нас удивительный плотник. Он выполняет все работы по дереву в замке, — объяснил Алек.

— И так быстро… — Хестер провела пальцем по крышке коробочки и не почувствовала, где была трещина. — Всего за несколько часов.

— Я поговорил с ним еще до свадьбы, и он подготовился.

— До свадьбы? — У нее защемило сердце. Он заметил коробочку и все устроил заранее?

— Я хотел найти свадебный подарок, который тебе бы понравился.

У Хестер так сильно стиснуло горло, что она не могла не только говорить, но и дышать. Он сделал это для нее?

— А я не приготовила тебе подарок. — Она посмотрела ему прямо в глаза.

Алек покачал головой.

— Ты сделала мне самый большой подарок — вышла за меня замуж.

И это все? Ему достаточно годового контракта? Почему ей не хотелось, чтобы этого было достаточно. Ей хотелось, чтобы он требовал от нее большего. Внутри появилось странное томление, вернулось желание близости, которая их соединила прошлой ночью. Тем не менее, он позволил ей утром уйти, почти ничего не сказав. Не чувствуя никакой уверенности в себе, она отвела глаза от мужа и повернулась к столу, сосредоточив все внимание на подносе, который Алек поставил.

— Это все сюда сложил плотник?

— Нет. Я не хотел, чтобы он трогал твои вещи, — тихо сказал Алек. — Я сам их вынул и только потом отдал ему коробочку.

Хестер почувствовала облегчение. Она была рада, что только он прикасался к ее реликвиям.

— Коробочка принадлежала моему отцу, — тихо проговорила она. — На самом деле даже не ему, а его прадеду, так что она очень старая. Она была сделана для карманных часов, запонок и других мелочей. Мне она очень понравилась, когда я была еще ребенком, и отец отдал ее мне для моих сокровищ — шариков, морских камушков, маленьких отшлифованных морем стеклышек. Эту ракушку мы нашли вместе, когда я была… — Она замолчала, сжав ракушку в ладони. Нахлынули воспоминания — так было всегда, когда она открывала коробочку, что было, в общем, нечасто — слишком уж сильные эмоции вырывались на свободу. Она очень любила эту коробочку и считала своей драгоценностью. Здесь ей была дорога каждая вещица. — Карандаш принадлежал моей маме. — Это был лишь огрызок карандаша. Здесь же лежал кусочек кожаной ленточки от ее кошелька. — Ты, наверное, считаешь меня глупой и сентиментальной, — сказала Хестер и принялась поспешно складывать остальные вещицы в коробочку. — Я храню никому не нужные обломки…

— Что? Нет! — Он накрыл ее руку своей, чтобы она не спешила. Очень медленно он брал по одной вещице, клал ей на ладонь, а она — в коробочку. — Все вокруг меня, — тихо проговорил Алек, — этот дворец, вся моя жизнь — это мемориал моей семье. Ты этого лишена, поэтому хранишь эти вещицы. Каждая из них — память о ком-то или о чем-то. Я прав?

Хестер кивнула, не в силах говорить. Ею владели эмоции, и она это ненавидела.

Алек взял с подноса маленькую обтянутую белым шелком пуговицу и передал ей.

— Я рад, что ты хочешь это помнить.

Он узнал пуговицу? Она подняла ее с пола в его апартаментах только сегодня утром. Ее руки дрожали, когда она взяла пуговицу от своего свадебного платья и положила в коробочку.

— Я никогда не забуду прошлую ночь, — прошептала она.

Алек проследил, как она аккуратно закрыла крышку.

— Как она сломалась?

Хестер провела пальцем по резной крышечке, как это сделал он в тот день, когда они впервые встретились.

— Она даже запиралась. Я обычно носила ключик на шее на ленточке, надеясь, что они не заметят ее под рубашкой.

— Они?

— Мои кузены. — Она вздрогнула. — Им не понравилось, что после смерти родителей я переехала к ним.

— Они не полюбили тебя?

— Мои дядя и тетя не уставали повторять, что «поступили правильно», приютив меня. Но у них и так было трое детей, и я никому не была нужна.

— То есть они не выделили тебе красивую комнату и не сделали ничего, чтобы ты чувствовала себя как дома?

— Нет. — Хестер сделала паузу. — Мой дядя продал все вещи моих родителей, но я сохранила коробочку, и она всегда была рядом со мной. Я никогда не оставляла ее в комнате, если куда-то выходила, потому что не доверяла им. Но ленточка со временем истерлась, и однажды я потеряла ключ. Они дразнили меня, говорили, что я никогда больше не смогу ее открыть, поскольку у меня нет ключа, так что я поняла, что ключ у них, и они знали, что я это поняла. Им очень нравилась моя беспомощность. Мое отчаяние. Я ничего не могла сделать, и они наслаждались своей властью. — Хестер вздрогнула. Она всем сердцем, всем своим существом ненавидела их, своих кузенов. — И я пыталась не показать, как много это для меня значит.

— Думаю, ты не сказала им, что внутри. Это было бы для тебя отступлением, да? — Он погладил ее по руке.

Хестер грустно кивнула.

— Мой кузен Джошуа отобрал у меня коробочку. Он сказал, что откроет ее для меня, но он был злой и жадный. Он сорвал петлю, крышка раскололась, и все содержимое рассыпалось по земле. Все трое начали смеяться. Они сказали, что это никому не нужный мусор, такой же, как и я.

Алек выругался себе под нос.

— Я убежала, — грустно призналась Хестер. — Больше я ничего не могла сделать.

— Я понимаю тебя. — Темные глаза Алека были полны сострадания, видеть которое ей было невыносимо, однако отвернуться она не могла. — Я бы поступил так же.

— Я вернулась спустя много часов, когда стемнело, и я знала, что все мои сокровища так и валяются на земле, куда кузены их бросили.

— Хестер…

— Я знала, что должна уйти. — Боль в груди стала сильнее. Хестер опустила глаза на коробочку. Она никогда не понимала, почему они были к ней так жестоки, что она им сделала. Почему ее постоянно отталкивали?

— Это те самые кузены, которые вчера были на свадьбе?

Она кивнула.

— Если бы я только знал… — Он пробормотал что-то себе под нос. — Так почему ты их пригласила?

— Было бы хуже, если бы я этого не сделала. Представь себе, что они тогда сказали бы прессе?

— Мне наплевать, что бы они сказали!

— Все в порядке, Алек. Они больше не могут причинить мне боль.

Он пристально посмотрел на жену:

— Все не в порядке, Хестер. И ты сама это знаешь.

— Я больше не ребенок и не так уж уязвима. Со мной все хорошо.

— С тобой не просто все хорошо. С тобой все отлично! Великолепно! — Он сделал короткую паузу и спросил: — Эти люди проверяли, настоящие ли у тебя ресницы?

Хестер даже рот раскрыла, не ожидая от него такой проницательности.

— Откуда ты…

— Ни одному нормальному человеку подобное даже в голову не придет. Ты упомянула об этом, потому что какая-то жестокая ведьма действительно сделала такое.

Хестер некоторое время смотрела прямо перед собой невидящим взглядом, погрузившись в неприятные воспоминания.

— Это были девочки в школе, — пробормотала она. — Они прижали меня к полу…

— В школе?

Его ужас заставил ее поморщиться.

— Я получила стипендию на обучение в элитной школе-интернате. Это должно было стать моим спасением — чудесным началом новой жизни вдали от кузенов.

— Но не стало?

— Было еще хуже.

Хестер чувствовала исходившие от него волны гнева и постаралась свести свои признания к минимуму.

— Они были убогими и подлыми. Я убежала из школы. Я работала. Я училась. Я сделала себя сама.

— Так не должно быть.

— Все хорошо.

— Это вовсе не хорошо, Хестер.

— Но со мной действительно все хорошо. Сейчас. Это правда.

Алек несколько долгих мгновений смотрел в глаза своей собеседницы и наконец вздохнул.

— Мой плотник сказал, что он установил замочек тоже. — Он достал из кармана маленький ключик и протянул ей. — Теперь ты можешь запирать свои сокровища и не волноваться об их безопасности.

А ключик можно повесить на цепочку.

Хестер взяла ключ и прижала его к груди.

— Ты так добр, Алек.

Его улыбка получилась слегка кривой, поэтому ямочки не появились. И он не поцеловал ее, хотя Хестер показалось, что он собирается это сделать. Вместо этого он встал.

— Нам надо ехать, иначе будет слишком темно.

— Конечно, — заторопилась она, стараясь вернуть контроль над собой. — Мне только надо несколько минут, чтобы навести порядок.

— Прислуга наведет порядок.

— Я не оставлю после себя такой разгром, — нахмурилась она. — Слуги подумают, что мы дрались или…

Алек ухмыльнулся, подхватил сразу несколько больших подушек и положил их на кровать.

— Мне больше нравится «или».