1. Среди тех, кто выражал недовольство паникой 1873 года, больше всего, наверное, было фермеров. Надо признать — у них были на то веские основания. Правительство раздавало национальное достояние спекулянтам. Как могли фермеры не негодовать, видя, что бедные поселенцы платят, пусть даже немного, со своих скудных земельных наделов, тогда как железнодорожные магнаты получают целые королевства, не потратив ни цента? Эти грандиозные подарки сводили на нет количество свободных земель. В районе Великих равнин новые фермеры должны были заниматься сельским хозяйством на экспорт. Но они соперничали с недорогими европейскими рынками и были ограничены высокими тарифами, транспортными расходами и налогами. Их интересы сильно расходились с интересами промышленников или банкиров. Фермерам требовались «дешевые деньги», низкие цены на транспорт, доступные коммунальные услуги и отсутствие посредников. Вначале казалось, что железные дороги помогают фермерам: они подходят к городским центрам, позволяя отправлять продукцию на далекие расстояния. Но позже финансовые скандалы, манипуляции с тарифами и разорение держателей облигаций, наоборот, создали сильный антагонизм между фермами и железной дорогой.
2. В 1867 году одному человеку пришла в голову мысль, что для того, чтобы защитить фермеров, необходимо их объединить. Это был федеральный чиновник по имени Келли, который проводил инспекцию на Юге и наблюдал бедственное положение фермеров и их интеллектуальную изоляцию. Он решил создать тайный орден фермеров, нечто наподобие франкмасонов, который назвал Grange[79] — орден Грейнджа. В принципе, такие организации должны были быть в каждом штате, но, чтобы начать это движение, требовались деньги, а Келли даже не мог купить почтовые марки. Если какая-то политическая партия и была основана на «платформе нищеты» — то именно эта. Однако в большинстве штатов ему удалось повлиять на выбор кандидатов в местные законодательные органы. Он начал борьбу с железными дорогами, которая в целом оказалась успешной, и добился более разумных цен. После паники 1873 года это движение частично уступило место гринбекерам, требовавшим поддержки бумажных денег. Такова была естественная реакция фермеров-должников против своих кредиторов. Когда покупательная способность доллара падает, растет стоимость пшеницы и снижается процент по кредиту. На президентских выборах 1876 года гринбекеры сформировали независимую партию и во многих штатах сумели внести смятение в ряды старых партий. Один республиканец из Индианы писал: «Достаточно кампании „Окровавленная рубашка“ и избирательных фондов — и Индиана наша… Кампания по финансовым вопросам и отсутствие субсидий — и мы побеждены».
Банковская паника 1873 годa. Гравюра. 1873
Фермеры-пионеры в Небраске. Фото. 1888
3. Эти выборы 1876 года были одними из самых странных в истории страны. Казалось, что кандидатом от республиканцев должен выступать Блейн — политик, славящийся своей доброжелательностью, магнетизмом и обезоруживающей манерой общения. Блейн прибыл на съезд, имея в запасе такое количество голосов, что не сомневался в своем выдвижении. Но оппоненты вспомнили старые скандалы: за Блейном водились некоторые грешки. Нельзя сказать, что он был нечестен в прямом смысле этого слова, но к денежным вопросам он относился с великолепным пренебрежением. Ему, как Панургу, была известна тысяча способов, как их потратить, и всего несколько, и не совсем легальных, как их заработать. Более того, ему не повезло и накануне съезда с ним приключился солнечный удар. Пошли слухи, что он умер; это оказало ему дурную услугу, и партия выдвинула губернатора Огайо Ратерфорда Б. Хейса, весьма уважаемого бывшего генерала с окладистой бородой, который хотел бы, чтобы граждане вели себя как дисциплинированные солдаты, и горевал, что они действуют неразумно. Демократы выискали еще одну чистую душу, губернатора Нью-Йорка Тилдена. В тот год честность вышла на первое место. Но ниточки все же оставались в руках у дьявола. Хотя Блейн и не был выбран, именно он навязал Республиканской партии тему кампании: «Эмансипация негров», и лозунг: Vote as you shot (Голосуй, как стреляешь). Блейн все еще верил в эффективность действия «окровавленной рубашки». Выборы на Юге прошли весьма беспорядочно, случалось насилие, фальсификации и неразбериха. Для избрания необходимо было сто восемьдесят пять голосов. Когда стало известно, что демократ Тилден набрал сто восемьдесят четыре, решили, что он — президент. Но результаты четырех штатов: Флориды, Луизианы, Южной Каролины и Орегона — были оспорены. В конгрессе начались долгие дебаты.
Заседание ордена Грейнджа. 1873
Джеймс Блейн, кандидат от республиканцев на выборах. Фото Мэтью Брейди. 1876
4. Отделения контроля за выборами в Луизиане и Флориде были республиканскими. Они получили от партии весьма заманчивые обещания и под разными предлогами — столь же хитроумными, сколь и обманными, — уничтожили достаточное количество бюллетеней, чтобы эти два штата смогли выдвинуть Хейса. Демократы выступили с решительным протестом. В соответствии с законом и здравым смыслом избранным президентом должны были бы провозгласить Тилдена. Но республиканцы имели многолетний опыт сотрудничества с машиной власти. Они продемонстрировали неиссякаемую энергию и полное отсутствие угрызений совести, что, в сочетании с общей неразберихой, превратило их поражение в победу. Поскольку Конституция не предусматривала подобной ситуации, конгресс принял закон и создал избирательную комиссию, в состав которой вошла половина членов конгресса из числа демократов и половина — из числа республиканцев, а также четыре члена Верховного суда: два республиканца и два демократа. Четверым судьям предстояло назвать пятого, и он один должен был определить судьбу решения. Сначала они выдвинули кандидатуру независимого судьи, но того избрали сенатором от Иллинойса, и он отказался участвовать в заседаниях. Его заменил судья-республиканец Брэдли, и республиканцы, получив таким образом большинство в комиссии, забрали себе большинство голосов с цинизмом, вознаградившим их успехом. Решение было принято 2 марта. И очень вовремя. Через два дня должна была состояться инаугурация президента. Хейс признал фальсифицированную победу, испытывая все же муки совести. Он задавался вопросом, действительно ли его избрали.
Выборы 1876 года: «Конечно, он хочет проголосовать за демократов». Карикатура из «Harper’s Weekly». Октябрь 1876 года
5. Принятие демократами этой странной процедуры, сделавшей Хейса президентом, служит прекрасным доказательством уважения американцев к своему государственному устройству и их любви к порядку. Разумеется, они проявили бы меньше гибкости, не дай Хейс политикам Юга своих гарантий. В обмен на их преданность он обещал, что больше не будет использовать федеральные войска для поддержки саквояжников, а это свидетельствовало о том, что господство белых будет немедленно восстановлено. Гражданская война наконец-то закончилась, и республиканец Хейс сделал для Юга «то, чего не мог сделать ни один президент-демократ». С момента вывода федеральных войск негры на Юге фактически потеряли право голоса. Оба южных штата приняли условия, совместимые с Пятнадцатой поправкой, но лишавшие чернокожих избирательных прав: либо избиратель должен был уметь читать и писать, либо его дед должен был в свое время участвовать в выборах (чего никогда не случалось среди негров), либо им насильно не давали приблизиться к избирательным участкам, а некоторым даже угрожали физически. Многие республиканцы все еще говорили о необходимости соблюдения Конституции, но на Юге сформировался белый демократический блок, обладавший всей полнотой власти. Он назывался Монолитный Юг и состоял из десяти штатов старой Конфедерации. Отныне было бы неприлично и почти немыслимо, чтобы белый человек с Юга не проголосовал за ticket[80] Демократической партии. После Гражданской войны партия была отстранена от президентства; похоже, ее члены должны были отказаться и от своих мест, и от всякого политического влияния в стране. Но табу оставалось незыблемым. Белый с Юга, голосующий за республиканцев, считался предателем.
Ратерфорд Б. Хейс, 19-й президент США. Фото Мэтью Брейди. 1880-е
6. Президенту Хейсу, прекрасному администратору, не отдающему предпочтения ни одной партии, пришлось нелегко. Сами республиканцы не были расположены к президенту, которого они с таким трудом избрали. Они считали его излишне справедливым, излишне умеренным и называли его не иначе как Granny Hayes (Бабушка Хейс). Они упрекали его в том, что он отдал почтовые отделения бывшим конфедератам, — ужасающее преступление.
«Он вообще понятия не имеет о том, что популярно», — говорили среди республиканцев. Тем не менее у президента было очень четкое представление о том, что разумно. Он прекрасно сумел разрешить довольно острые проблемы. Импорт из Китая низкооплачиваемой рабочей силы вызывал недовольство рабочих Калифорнии; Хейс достиг соглашения с китайским правительством об ограничении иммиграции. Страшные забастовки в 1877 году привели к поджогам в Питтсбурге и Чикаго и кровопролитию; президент вызвал полицию из нескольких штатов и восстановил там порядок, но отметил в своем дневнике: «Забастовки были подавлены силой; теперь мы должны найти реальное средство борьбы с ними. Разве мы не можем покончить с этим злом или хотя бы сократить его просвещением забастовщиков, законным контролем над капиталистами, более мудрой общей политикой?» Таковы были проблемы, которые Америке предстояло теперь решить.
7. Хейс также воевал с владельцами серебряных рудников. Были обнаружены огромные залежи серебра, и его добыча увеличилась более чем в два раза. К тому времени все доступное серебро было уже использовано, так что конгресс в 1873 году смог, не вызвав ни у кого недовольства, приостановить чеканку серебряных монет. Когда потребность в огромном количестве вновь добываемого металла упала, сереброносные штаты потребовали права свободной чеканки серебряных монет по старой ставке: шестнадцать к одному. Закон Бленда — Эллисона обязал казначейство ежемесячно покупать серебряных слитков на сумму от двух до четырех миллионов долларов. Но поскольку стоимость серебра по сравнению с золотом упала, стоимость этой серебряной монеты, по сути, теперь равнялась лишь одной пятой от ее номинала. Было абсурдно делать вид, будто навязываешь обществу, а также иностранным державам валюту, в ценность которой не мог поверить ни один здравомыслящий человек. Но абсурд никогда еще не умел ни погасить страсти, ни притупить интересы.
8. Хейс, честный человек и хороший администратор, должен был быть переизбран на второй срок. Честность привела его к конфликту с «Машиной» его партии, мощным объединением больших и малых политиков, которые должны были обеспечить надлежащее голосование. Основными шестеренками этой «Машины» служили местные организации. В каждом городе имелся свой босс, который раздавал должности и привилегии, а потом собирал голоса. В Нью-Йорке местом расположения демократической «Машины» оставался Таммани-холл[81]. В мегаполисе, куда ежегодно стекались тысячи иммигрантов, не знавших ни языка, ни законов страны, это политическое общество могло оказать неоценимые услуги. С первого появления иммигранта «Машина» вела его шаг за шагом, помогая стать натурализованным гражданином, а взамен просила лишь один бюллетень. Система имела свои преимущества, поскольку помощь, оказываемая таким образом этим обездоленным людям, была полезной и реальной. Услуги «Машины» напоминали помощь, которую французский депутат оказывал своим избирателям. Но случались и злоупотребления. В быстро и стабильно растущих городах требовалось создавать систему освещения, транспортные и полицейские службы. Слишком часто это давало возможность друзьям «Машины» нагреть руки. Для многих авантюристов политика стала средством к обогащению. Под маской приверженца одной из двух крупных партий кто-то искал хорошо оплачиваемую работу, кто-то — трамвайную концессию, кто-то еще — заказ на укладку брусчатки или строительство муниципального здания. Слишком часто «Машина» участвовала в продвижении частных интересов.
9. Отсутствие принципов у представителей двух основных партий облегчало подобные манипуляции. Теоретически Республиканская партия выглядела националистической и поддерживающей промышленность, тогда как демократы защищали права штатов и сельского хозяйства. Но Гражданская война нарушила преданность партии. Аграрии на Западе голосовали за республиканцев в память о Линкольне. В своей борьбе против рабства Республиканская партия также сплотила некоторых либеральных интеллектуалов. Она настолько доминировала в большей части страны, что для многих американцев «не быть республиканцем казалось странным, в чем-то даже неполноценным». Демократы получали на выборах почти столько же голосов, сколько их оппоненты, но принадлежность этих голосов лишала их ценности, поскольку их партию составляла лишь группа меньшинств: Юг — из-за воспоминаний о войне; ирландские католики — из оппозиции к протестантскому большинству; немцы — из страха, что пуритане-англосаксы проголосуют за какой-нибудь запрет и лишат их пива. Когда отсутствуют серьезные политические дебаты по принципиальным вопросам, то программы вдохновляются исключительно личными интересами. В штате Нью-Йорк двое сенаторов — великолепный Роскоу Конклинг и циничный Платт, которого называли «И я, Платт, тоже», поскольку он во всем подражал Конклингу, — вели дела с таможенным директором нью-йоркской гавани Честером Артуром. Тот за большие деньги увеличивал число бесполезных должностей, которые раздавались друзьям по партии. Хейс уволил его, чем навлек на себя ненависть «Машины», которая полагала, что помощь в избрании президента дает ей право рассчитывать на его признательность и поддержку.
Таммани-холл (здание Общества Св. Таммани) в Нью-Йорке на 14-й улице. Фото. 1890-е
10. В 1880 году Республиканская партия раскололась на две части. Фракция Stalwarts, иначе говоря «Стойкие», выступала за грабительскую систему, за принудительную подписку чиновников и жертвование денег партии, за высокие тарифы, за право голоса темнокожих, за «Машину». Half breeds («Полукровки») были «мягкими» реформаторами, которые осмеливались предполагать, что не все обстоит лучшим образом в этой лучшей из партий. У «Стойких» возник план снова поддержать кандидатуру Гранта, который только что вернулся из триумфального мирового турне и по-прежнему приносил деньги. «Мягкие» подумывали о Блейне или Джоне Шермане, госсекретаре Хейса. Однако съезд внезапно поддался порыву, свойственному всем людским собраниям, и с криками «Все, что угодно, только не Грант!» выдвинул почти безвестного генерала Гарфилда… Чтобы задобрить пришедших в безумную ярость «Стойких», на пост вице-президента был выставлен один из них, Честер Артур, тот самый таможенник, которого преследовал Хейс. Сенаторы Роскоу Конклинг и «И я, Платт, тоже» настолько возмутились выдвижением Гарфилда, что пошли на крайние меры и подали в отставку. Полубезумный фанатик Чарльз Гито выстрелил в президента со словами: «Я самый стойкий из Стойких… Теперь президентом будет Артур!» Гарфилд промучился несколько месяцев, а затем скончался, что действительно открыло Честеру Артуру дорогу в Белый дом. Эти события еще раз показали, что закон, согласно которому вице-президент является наследником президента, готовит стране сюрпризы. Однако в данном случае сюрприз оказался удачным, и Честер Артур, которого все считали лидером реформистов, проявил себя разумным и умеренным политиком.
«У вас есть свобода голосовать за кого угодно, но у нас есть свобода подсчета голосов за кого угодно». Карикатура на деятелей Таммани-холла. 1880-е
Президент Джеймс Гарфилд и вице-президент Честер Артур. Листовка партии республиканцев. 1880
Покушение на президента Гарфилда. Литография. 1881