1. Колонии находились теперь в состоянии открытой войны с метрополией, однако легальных связей с ней не прерывали и о своей независимости не объявляли. Хотя это дало бы им явные преимущества. Только провозгласив независимость, американцы могли рассчитывать на признание их воюющей страной со стороны нейтральных государств, требовать, чтобы к их пленным относились как к солдатам регулярной армии, а также преследовать, если не по справедливости, то по закону, лоялистов и накладывать арест на их имущество. Но многие колонисты колебались: одни — как сын самого Франклина, губернатор Уильям Франклин, — еще хранили верность короне, у других от британского гражданства зависел их бизнес, третьи же все еще надеялись, что их английские друзья — Бёрк, Чатем, Фокс — найдут какой-то компромисс. Ибо, несмотря на военные действия, много еще было англичан, благорасположенных к Америке. Герцог Ричмонд, выступая в палате лордов, говорил, что действия американцев «вполне могут быть оправданны, как с нравственной, так и с политической точки зрения». Благородная английская толерантность позволяла свободно высказывать подобные мнения.

2. Подтолкнул колонии на переход Рубикона сам король Георг III. Он не был ни зол, ни глуп и имел довольно высокое представление о своем долге. Великий труженик, он мечтал быть добрым деспотом. Но добрых деспотов не бывает. Чтобы подчинить себе парламент и прессу, он подкупал их. Коррупция, как гангрена, разъедала министерства, армию, военно-морской флот. Так для усиления личной власти король ослабил королевство.

Американское дело было для него вопросом чести. Кроме того, он разыгрывал в Америке партию, ставка в которой была больше, чем сама Америка. Он попытался установить у себя в королевстве абсолютную монархию; если он потерпит поражение в колониях — в Англии восторжествуют виги и конституционная монархия. В своей тронной речи в октябре 1775 года он сказал, что Англия никогда не откажется от колоний, что она заставит уважать себя при помощи оружия, но проявит снисхождение к своим заблудшим детям, если те сами попросят короля о прощении. Несчастный монарх не мог понять, до какой степени Джордж Вашингтон, равно как и тысячи других американцев, был не расположен просить прощения, словно провинившийся ребенок. Первая оплошность.

3. Вторая заключалась в объявлении «политики силы» в то время, когда у британского парламента этой силы не было. В 1775 году английская армия насчитывала самое большее пятьдесят тысяч человек, из которых двенадцать тысяч находились в Ирландии и должны были там оставаться, другие — в Индии, на Антильских островах, в Канаде. Англия выступала против обязательной военной службы. Чтобы послать солдат в Америку, Георгу III пришлось купить их в Германии. Герцог Брауншвейгский и принц Гессен-Кассельский продали ему услуги тридцати тысяч солдат, по семь фунтов за каждого. Сами принц и герцог тоже должны были получить по семь тысяч фунтов в год каждый. Наемники не могли сражаться в полную силу; многие из них дезертировали, став родоначальниками династий американских фермеров. Можно представить себе ярость американцев, когда их государь бросил против них иностранных наемников. В самой Англии даже наиболее преданные подданные короля усматривали в этом покушении на американские свободы опасность для свобод британских. «Чтобы был свободным парламент, свободными должны быть и колонии», — говорил Бёрк, добавляя, что установление в Америке военного правления повлечет те же последствия и для Англии. «Военные, которые научатся презирать парламентские ассамблеи, которые будут требовать уплаты налогов, не согласуя их с налогоплательщиками, которые не будут подлежать обычным судам страны, где они служат, — вряд ли такие люди переменятся за время простого морского путешествия настолько, что станут уважать в Великобритании то, чем в Америке их научили пренебрегать». Бёрк был прав: свобода не делится на части.

4. Тронную речь короля американцы сочли оскорблением, отправку наемников — провокацией; взятие Бостона воодушевило их. После этого общественное мнение, до сих пор колебавшееся, склонилось в сторону разрыва. Сопротивление конкретизировалось после публикации одного памфлета. Этот памфлет — «Здравый смысл» («Common Sense») — принадлежал перу никому не известного англичанина Томаса Пейна. До тех пор жизнь этого чужестранца, которому было суждено всколыхнуть Америку, представляла собой череду сплошных неудач. Он занимал небольшую управленческую должность, и дважды его увольняли. Жена бросила его. В минуту полного отчаяния он познакомился с Франклином, который, пораженный «потрясающими глазами этого молодого человека», дал ему рекомендательное письмо. Пейн прибыл в Филадельфию в 1774 году с багажом старых обид и неплохим литературным стилем. Пока работал конгресс, он бродил по улицам города, собирал новости, изучал общественное мнение, которое счел слишком вялым и попытался оживить своим памфлетом. Прямота и простота памфлета обеспечили ему успех. Текст получился прямой и простой. Публике наскучили бесконечные обсуждения в рамках законности. Автора «Здравого смысла» законность не заботила вовсе. Нужно ли Америке — стране маленьких людей, трудившихся в своих лавках или на фермах, — сохранять эту связь с Англией? Это — вопрос здравого смысла, и здравый смысл, говорит Пейн, отвечает: «Нет».

Натаниэль Дэнс-Холланд. Портрет короля Георга III. 1773

5. «Правительство завидует нашему благополучию, — писал он, — разве такое правительство должно управлять нами? Тот, кто ответит на этот вопрос „Нет“, — сторонник независимости, ибо независимость означает просто-напросто: „Создадим ли мы себе законы сами или оставим это на попечение короля, главного врага этого континента?“» А если ему возражали, что колонии и до сих пор процветали при этом режиме, он отвечал: «Вы можете с таким же успехом сказать, что если ребенок прекрасно себя чувствует, питаясь одним молоком, то мяса ему можно вообще никогда не давать… Это очевидно, что решительно уйти наконец от европейских споров — в интересах Америки… Трудно представить себе нечто более нелепое, чем три миллиона человек, бегущих в порт всякий раз, когда туда прибывает корабль, чтобы узнать, какие свободы им оставлены… Свобода преследуется повсюду на земном шаре. О американцы! Примите у себя беглянку и готовьтесь дать приют всему человечеству!» Пейн пошел дальше самого Сэмюэла Адамса. Он осуждал любую форму правления: «Общество в любой его форме — благо, но правительство, даже в лучшем его виде, — зло… Один-единственный честный человек ценнее для общества, чем все коронованные негодяи мира… Расстояние, которым Всевышний отделил Англию от Америки, естественным образом доказывает, что в намерения Провидения не входило, чтобы одна подчинялась другой… Абсурдно предполагать, что континент будет вечно управляться островом… Пришло время сева: континентальный союз, вера, честь дали ростки… О вы, те, кто любит человечество! Вы, кто осмеливается противостоять не только тирании, но и самому тирану! Вперед!..» Книга произвела потрясающий эффект. В Лондоне Томаса Пейна возненавидели настолько, что среди английских джентльменов появилась мода подбивать подошвы гвоздями таким образом, чтобы их шляпки образовывали инициалы «ТР», — дабы попирать ногами ненавистное имя. В Америке «Здравый смысл» стал библией патриотов. Было продано сто тысяч экземпляров. Радикалы ликовали, закоренелые тори меняли свои убеждения, и сам Вашингтон сказал: «Прекрасная доктрина, неопровержимые доводы». Мнение Вашингтона о Томасе Пейне и Томаса Пейна о Вашингтоне не всегда будет столь же благоприятным.

6. Что должно лечь в основу Декларации независимости? Долгое время колонисты в своей пропаганде использовали легальные аргументы, заимствованные у английской традиции. «Никакого обложения налогами без представительства в парламенте… Никакого виртуального представительства… В соответствии с хартиями, мы зависим от короля и парламента». Эти средневековые тезисы выглядели не слишком основательно. Времена изменились, и интеллектуальная мода требовала более прочных основ, которые могли дать естественные законы. Когда в 1688 году английские виги пожелали заменить законного короля Якова II на Вильгельма III, им понадобилось разрушить доктрину божественного права королей. Этим занялся Локк. В своем «Трактате о правлении», отвечая на «Патриарха» сэра Роберта Филмера, он доказал, что любой субъект обладает некими естественными правами и что, если эти права нарушаются, общественный договор — «ковенант» между государем и его народом — разрывается. Эта идея должна была прийтись по душе американцам… Она имела отношение к их происхождению, к «ковенанту» первых переселенцев. Она позволяла им с честью разорвать договор, составить новый и доказать, что они не зависят от Георга III «в соответствии с законами природы и по воле Господа».

7. Вашингтон вполне определенно высказался в поддержку независимости, а своим входом в Бостон заслужил большой авторитет. Виргиния пошла за ним отчасти по политическим причинам, отчасти по экономическим. Новая Англия целиком была за него. «Разве Америка уже не независима? — спрашивал Сэмюэл Адамс. — Почему не сказать об этом?» Нью-Йорк, Пенсильвания, Мэриленд и Северная Каролина колебались. В конце концов 7 июня 1776 года Ричард Генри Ли из Виргинии предложил конгрессу следующую формулировку: «Эти соединенные колонии являются и по праву должны быть свободными и независимыми государствами». Было решено поручить подготовку Декларации независимости комитету, членами которого стали Джон Адамс, Томас Джефферсон и Бенджамин Франклин. Джефферсон, делегат от Виргинии, добился на конгрессе большого успеха. Успев в свои тридцать два года прославиться у себя в провинции, он опасался «нездоровой резкости дискуссий» и на заседаниях хранил молчание, однако в комитетах и в частных разговорах был «скор, откровенен, точен в суждениях и решителен». Кроме того, он ясно излагал свои мысли письменно и уже опубликовал небольшой трактат о правах в Америке, наделавший много шума. «Бог, подаривший нам жизнь, — говорил Джефферсон, — подарил нам вместе с ней и свободу». Страстно защищая свои принципы, он умел совладать со своей внутренней резкостью и вел дискуссии с самой утонченной учтивостью. Человек убежденный, но не фанатик, он обладал достаточной скромностью, чтобы пойти на компромисс. В разговорах ему случалось высказывать парадоксальные мысли, но в действиях своих он руководствовался здравым смыслом. Благодаря этим качествам он и был избран членом комитета, где ему поручили написать текст декларации. Адамс, который и сам мог бы выполнить эту работу, первым сказал: «Это сделаете вы. Во-первых, потому, что вы виргинец, во главе этого предприятия должен стоять именно виргинец. Во-вторых, я внушаю людям антипатию, подозрения и потому непопулярен, а у вас все наоборот. В-третьих, вы пишете в десять раз лучше меня». Что в устах Джона Адамса было величайшим признанием «мастерского пера» Джефферсона. Тот принялся за работу. Джон Адамс и Франклин внесли в его текст несколько исправлений. Второго июля все штаты, кроме Нью-Йорка, приняли решение порвать с Великобританией, а 4 июля Декларация была принята. Курьеры тотчас разнесли ее во все концы нового государства.

Чарльз Уилсон Пил. Портрет Томаса Пейна в молодые годы. 1783

8. Декларация независимости обращалась ко всему миру: «Когда ход событий приводит к тому, что один из народов вынужден расторгнуть политические узы, связывающие его с другим народом, и занять самостоятельное и равное место среди держав мира, на которое он имеет право по законам природы и ее Творца, уважительное отношение к мнению человечества требует от него разъяснения причин, побудивших его к такому отделению». Дальше следовало изложение принципов, на которых строилась Декларация: «Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью». Эта часть Декларации, вдохновленная трудами Локка, а также Руссо, стала основанием всех демократических движений мира, начиная с Французской революции. В ней утверждается, что целью любого правления является обеспечение прав человека; что всякое правительство получает власть с согласия управляемых им людей; что, если какое-то правительство перестает гарантировать эти права, долг народа состоит в том, чтобы изменить его или упразднить. Остальная часть документа, менее важная по значению, представляет собой длинный список злоупотреблений со стороны королевской власти: отказ в праве представительства, деспотические законы, военные действия. Король Георг III подвергался ярым нападкам, даже излишним, по мнению Джона Адамса. «Я никогда не считал Георга тираном», — говорил он. Но Джефферсон любил длинные тирады и пламенные речи. В заключение в документе говорилось: «Мы воззвали к английскому правосудию, но не были услышаны. Поэтому нам остается заявить, что эти соединенные колонии являются и по праву должны быть свободными и независимыми государствами».

Жан Леон Жером Феррис. Джефферсон (справа), Франклин (слева) и Адамс (в центре) за созданием Декларации независимости. 1900

9. Английские историки считают, что Декларацию независимости нельзя считать оригинальным документом, что бо́льшая часть изложенных в ней мыслей взята у Локка и что Америка позаимствовала у Англии доктрину, освободившую ее от Англии. Это верно только отчасти. Джефферсон и сам всегда говорил: «Я ни в коей мере не считал своей миссией изобретение абсолютно новых идей или выражение не существовавших ранее чувств». Наоборот, от него требовалось изложить в простой и ясной форме мысли, присущие многим американцам. Ему это удалось. Оригинальность документа заключалась не в самих идеях, а в том, что идеи эти впервые стали государственным законом, перейдя из области теории в область практики. Кроме того, Декларация не просто перефразировала трактаты Локка, было в ней и нечто иное. Как и многие англичане, Джефферсон увлекался чтением французских авторов XVIII века и находился под влиянием их оптимистичной философии. Реалисты — участники конгресса удовольствовались классическим перечислением прав человека: право на жизнь, на свободу, на собственность. Джефферсон заменил собственность на стремление к счастью, и именно эта замена придает документу идеалистическую нотку, которая делает воззвание таким человечным. Эти слова внушили широким массам, еще лишенным политических прав, надежду на то, что революция свершилась не только ради среднего класса, но и ради них.

Второй Континентальный конгресс в Филадельфии. Комитет пяти подписывает Декларацию независимости в 1776 году. Гравюра XIX века по картине Джона Трамбулла (1819)

Рукописная копия финальной версии Декларации независимости 1776 года. 1823