А затем, после казавшегося вечным грома, наступила тишина. Она была практически столь же пугающей, как и гром, и ещё некоторое время никто из них не осмеливался отворить двери и выйти из убежища. В конце концов, голод и жажда выгнали Скребка с Копалкой и их товарищей по труду наружу.

Вокруг царила тьма, за исключением тех участков, где горело пламя — особенно яркое там, где лопнули газовые трубы. Скребок хорошо знал эти залы. После того, как один из рабочих сделал всё возможное, чтобы перевязать раны Копалки, Скребок помог ей пробраться сквозь смолисто-чёрный, нарушаемый лишь мерцанием огня мрак. Несколькими уровнями ниже они добрались до продовольственного мануфакторума. Машины остановили работу, однако чаны с серой, не до конца приготовленной пищей были открыты. Толпа моментально набросилась на эту жижу. Хватило на всех. Первый раз за всю свою жизнь Копалка ела досыта. Она практически ничего не чувствовала из-за боли, терзавшей её тело, и всё-таки боль позволяла ей оставаться активной. Она не знала, проживёт ли ещё достаточно долго, но была полна решимости увидеть конец войны и гибель Ордена.

В условиях отсутствия смен Копалка обнаружила, что за временем следить невозможно. После прибытия в мануфакторум — быть может, через день, а может, спустя несколько часов — кому-то удалось запустить несколько вторичных генераторов, и света стало немногим больше.

Света оказалось достаточно, чтобы узреть возвращение богов.

Боги принесли с собой ещё больше генераторов, и благодаря усилению света появилась возможность путешествовать по целым участкам улья Протаркос. Мануфакторумы вновь заработали над производством еды, хотя химические процессы были отключены.

Свет исходил и снаружи, оттуда, где крыши и стены города были разрушены божественным гневом. Эти районы были слишком сильно пропитаны ядом, но Копалка задерживала дыхание и несколько раз подходила к ним достаточно близко, чтобы увидеть проблеск столь редкого света, что тот казался мифическим.

Боги прошли через Протаркос, собирая остатки Ордена. Они объявили о том, что улей захвачен, и провели бывших владык города по залам, приведя их в огромную пещеру, созданную кораблём захватчиков. Копалка и Скребок ковырялись в мусоре, когда увидели проходящую мимо процессию. Копалка знала, кем были заключённые. Перед ней вели верховных контролеров. Среди них был даже сам лорд-контролер, закованный в цепи. Каждый день, сколько Копалка себя помнила, она видела их лица на пропагандистских экранах в мануфакторумах. Черты лица лорда Стиванга были подлинным воплощением Галаспара. Он правил этим миром, и такому положению вещей предстояло оставаться всегда. Его облик в качестве пленника поразил Копалку — всё в её жизни теперь изменилось.

В компании Скребка женщина последовала за процессией и присоединилась к огромной толпе собравшихся в пещере рабочих.

Воздух внутри был неважным. Он просачивался снаружи и причинял боль её лёгким, хотя окружавшие корабль обломки действовали как достаточно неплохой герметик, чтобы воздух оставался пригодным для дыхания.

Вокруг собрались десятки тысяч рабочих, расположившиеся на каждой свободной поверхности в пещере, их внимание было сосредоточено на передней части корабля. Смерть — Мрачный Жнец собственной персоной — расположился именно там, на полпути к рампе. Под ним, перед основанием пандуса, шеренга его воинов стояла на страже пленённых господ.

Опустив головы, прежние хозяева города стояли на коленях перед рабочими.

— Они стоят на коленях перед нами, — с благоговением прошептал Скребок. — Они преклоняют перед нами колени!

Копалка энергично кивнула.

Жнец начал говорить, и его голос заполнил всю пещеру целиком. Копалка слышала его эхо в залах, и она знала, что каждый из жителей Протаркоса тоже слышит его. Звучал ли он и в других городах тоже? Должно быть, так и есть. Жнец говорил со всем Галаспаром. Она была уверена в этом.

Копалка взглянула на фигуру Жнеца, его ужасающая неподвижность и величие наполнили её естество торжественным ужасом. Он был больше, чем Мрачным Жнецом, больше, чем самой Смертью. Перед нею стоял истинный властитель Галаспара. Смерть и господин в одном лице. Бледный Король.

— Вы свободны, — провозгласил Бледный Король. — Ордена больше не существует. Он никогда не сможет вернуться. Эта мразь перед вами — последние из правителей этого улья. Теперь вы узрите их конец.

Воины Жнеца подняли свои косы и обрушили их на свергнутых господ. Рубящие удары были произведены в идеальной синхронности, и головы владык Галаспара покатились по земле. Тела рухнули наземь, из рассечённых шей хлынула кровь.

Копалка выдохнула. Она пребывала во власти страха, её душу переполняли испуг и взволнованность. Рабочая не могла отвести взгляда от головы лорда Стиванга, на лице которого запечатлелось выражение предсмертного ужаса.

Одного из верховных контролеров пощадили. Им оказался владыка мануфакторумов Реставан, человек, чьё лицо в прежние времена созерцало с экранов нищету трудившихся рабочих.

— Во всех остальных ульях Галаспара, — продолжал Бледный Король, — члены Ордена встретили ту же судьбу. Ни один из ваших былых хозяев не останется в живых, — Жнец сделал паузу. — Наша работа заканчивается здесь, — изрёк он.

В пещере стояла полная тишина, если не считать слабого шипения выходящих из его дыхательного аппарата газов.

— И здесь же начинается ваша работа, — закончил Жнец и кивнул.

Воин, удерживавший Реставана, освободил его. Контролер пустился бежать от своих поработителей с искажённым в отчаянии лицом. Боги позволили ему бежать, и он бежал, не разбирая дороги. Просто бежал, подпрыгивая и спотыкаясь о щебень. Избранный Реставаном путь вёл его прямо к Копалке.

«Это подарок. Дар от Бледного Короля».

Внутренняя сила новообращённого фанатика захлестнула её обгоревшее тело. Действуя уцелевшей рукой, женщина схватила кусок скалобетона и встала на пути Реставана. Перепуганный контролер резко остановился. Копалка замахнулась своим импровизированным оружием и с размаху обрушила его острый конец на череп угнетателя. Кровь брызнула ей в лицо, и Реставан рухнул на колени. Скребок прыгнул на него, за ним последовали и остальные рабочие.

Верховного контролера разорвали на части.

Всё ещё продолжая удерживать камень, стоя во весь рост, Копалка полным благоговения взором созерцала Бледного Короля.

— Следом за нами прибудут другие, — объявил он. — Они приведут вас к полному Согласию с Империумом Человечества. Я же, в свою очередь, отдам вам последний приказ. Подсчитайте мертвецов Ордена. В своё время они пронумеровали вас. Теперь настал ваш черёд. Найдите каждого из их покойников. Сосчитайте их всех. Узнайте меру своего порабощения. Познайте меру своей свободы.

Затем он развернулся и взошёл на борт своего корабля. Воины Жнеца последовали за ним, оставив мёртвых владык Ордена лежать там же, где они рухнули.

Позади них поднялся пандус, и громадные врата на борт корабля захлопнулись, соединившись с сотрясшим всю пещеру лязгом завершённости. С оглушительным воем взревели клаксоны, и Копалка побежала прочь вместе с остальными рабочими единицами. Она покинула пещеру одной из последних. Прямо на бегу она оглянулась в коридор и узрела первые языки пламени, что вырвались из двигателей корабля. Затем сила вибрации обрушила крышу пещеры, и Копалка захромала прочь посреди мрака и пыли.

Боги ушли.

Позднее, когда они сидели у стены, размышляя об увиденном, Скребок спросил:

— Он покинул нас?

— Это не имеет значения, — отозвалась Копалка. — Он знает, чем мы занимаемся. Ему ведомо всё. Бледный Король будет наблюдать за нами.

Женщину била дрожь, и всё, о чём она могла думать — это о начале подсчёта.

Глава 12

Примархи перебрались на крышу бункера командной башни, чья поверхность утратила былую ровность — впрочем, в настоящий момент слегка покосился весь улей целиком. Примархов овевали порывы сильного ветра, ядовитый туман клочьями клубился вокруг каждого из трёх братьев и стекал в дыру, которую Гарро пробил в крыше. Приближался вечер, и свет менял оттенок с коричневого на тёмно-серый. Картина разрушений посреди равнин не смягчилась с приходом полумрака. С этой высоты остовы разбитой бронетехники сливались воедино, формируя в ассоциациях образ кладбища.

У южного края крыши парил «Грозовой орёл», его боковые двери были открыты.

— Мы увидели достаточно, — изрёк Сангвиний. — Мы могли бы потратить годы на изучение архивов данной кампании, но всё-таки, как мне кажется, мы узнали то, ради чего пришли.

— Стало быть, настало время вынести мне приговор? — полюбопытствовал Мортарион, глядя на Ангела. В глазах Жнеца читался вызов.

— Мы здесь не для того, чтобы заковать тебя в кандалы.

Мортарион посмотрел на Сангвиния с прищуром.

— Это не ответ, а малодушное уклонение. Я слышу приговор в твоём голосе и в твоих словах, братец. — Он подошёл к краю крыши, после чего развернулся лицом к свои судьям. — Нет, вы не мои тюремщики. Вы мои судьи. Но знайте вот что: я весь ваш, но ваше собственное лицемерие обнажено предо мной. Понимаем ли мы друг друга?

— Думаю, что да, — ответил Сангвиний.

— У меня есть последний вопрос, — вмешался Гор. — Я всё ещё размышляю насчёт тотальной чистки Ордена. Быть может, имелся практический смысл сохранить жизни некоторым из чиновников среднего звена? Или ты не согласен?

— Ни в коем случае, — отрезал Мортарион. — Каждый оставшийся в живых чиновник Ордена стал бы сохранившимся кусочком его структуры. Даже малейшие фрагменты этой мерзости были бы куда более токсичны, чем здешний воздух. Я не взялся бы за уничтожение Ордена, имея хотя бы малейшую вероятность того, что он каким-то образом обретёт былую форму.

Гор выглядел так, словно собирался сказать что-то ещё, но промолчал.

— Меня беспокоит подсчёт, — заметил Сангвиний.

— Над ним трудятся миллионы, — пояснил Мортарион. — И они выполнят приказ. Тут нет ничего невозможного.

Сангвиний посмотрел на Гора, который с огорчённым видом кивнул.

— Так мы договорились, Сангвиний? — спросил он. — Есть ещё вопросы, или мы можем сказать, что понимаем?

— Можем, — промолвил Ангел.

— Очень хорошо, — сказал Гор с мрачным выражением лица. Он шагнул вперёд. — Мы прибыли во имя понимания, как и говорилось прежде. И теперь мы понимаем.

— Ну и ну, я прямо-таки поражён, — улыбнулся Мортарион.

— Ты не понял. Это вопрос к тебе. Осознаёшь ли ты последствия своих действий на Галаспаре?

— Ещё бы. Я осознавал их с того самого момента, как взялся за выполнение этой задачи. Галаспар в том состоянии, что вы видите — вот результат, которого я добивался. Правильный результат.

— То, что ты намеревался сделать, вовсе не означает, что ты видишь всю картину целиком, — возразил Гор. — Впрочем, цена блокады и последующей длительной осады для Империума и скопления Галаспар оказалась бы намного выше.

— Что, Сангвиний, даже ты согласен с этим? — полюбопытствовал Мортарион.

— Согласен, — ответил Ангел.

— Тебя это удивляет? — спросил Гор.

— Не без этого.

— Тогда ты видишь далеко не всё. Есть ещё кое-что, один важный момент, который тебе следует принять во внимание, — в глазах Гора присутствовало нечто от печали, которую Мортарион наблюдал в глазах их общего Отца.

— О чём речь? — настороженно спросил Жнец.

— Об иной цене.

— Для кого?

— Жителей Галаспара.

Мортарион недоверчиво хмыкнул.

— Они освобождены.

— Физически — да, — согласился Гор. — Но во всём остальном — нет. Они лично наблюдали за Смертью, что пронеслась по их миру. Им неведомо само понятие «свободы». Да и как могло быть иначе? Откуда они могли узнать о ней? Сила, что угнетала их, была сметена ещё большей силой. Всё, что они знают — это разрушение, — Гор сделал паузу, после чего указал на гору мёртвых тел. — Вдобавок ко всему эти твои подсчёты. Местные жители занимаются ими потому, что им дали такой приказ. Они видят в этом единственный смысл — в послушании, а не в сути подсчётов. Я не знаю, что с ними будет, когда они выполнят свою задачу и столкнутся с отсутствием иных приказов. Понимаешь? — голос Гора звучал так, будто бы он умолял своего брата. — Освобождение — это не просто уничтожение угнетателя. Мы не вправе заменять одну тиранию другой.

Гор выдержал паузу, и его последняя фраза поразила Мортариона, словно отравленный кинжал. Он ощутил, как эффект от высказанных слов распространяется по его венам — леденящая правда, слишком масштабная и ужасная, чтобы её можно было осознать в одно мгновение.

— Вот чего хочет наш Отец — чтобы ты осознал это, Мортарион, — продолжал Гор. — Он хочет, чтобы ты понял необходимость нюансов в нашем Крестовом походе. Нельзя всё время орудовать косой. Посмотри вниз, брат. Посмотри на груды тел. Их видно даже отсюда.

Мортарион оглянулся и устремил взор вниз, к далёкой земле и грудам мертвецов. Среди месива мёртвых тел освобождённые им люди копошились, подобно личинкам в падали, занятые безустанным подсчётом. Было ли это подлинным освобождением?

«Мы не вправе заменять одну тиранию другой».

Эта фраза продолжала звучать в его голове, создавая эхо, которое он не желал слушать. Он заставлял себя прислушиваться к словам Гора, которые брат желал донести. Быть может, Гор прав. Быть может, горе Отца образовалось не на пустом месте.

«Взгляд Его глаз...»

Присутствовало ли в них что-нибудь помимо печали? Была ли надежда, что Мортарион обретёт более достойную судьбу, чем то, что уготовил для него первый отец?

Жнец отбросил прочь эти мысли и сопутствующую им слабость, вновь устремив взор на Гора.

— Я вижу народ Галаспара, — процедил он. — Я вижу, что именно я сделал. И я поступил бы так снова. Моей рукой положен конец тирании, которая сковывала их. Подсчёт мертвецов — это работа для людей, которые должны видеть и знать, что их хозяева и в самом деле сдохли. Что до цены? У всего на свете есть цена. Как думаете, что было бы, если б Империум согласился сойтись с ценой блокады и осады? — Мортарион фыркнул. — Будет ли свобода этих людей раем земным с девственными кущами? Возможно, такие, как Робаут, поверили бы образу подобного будущего, но я не такой дурак.