От монотонного покачивания у Мино, лежавшего в небольшом закутке между огромными бревнами дерева укави, слипались глаза. Стук колес поезда напевал ему колыбельную. Он пытался вспомнить, как Изидоро рассказывал историю о камне, ставшем мягким, как жир:

«На трех горных вершинах Эндави, Ундави и Гандави проживал мудрый и могущественный народ уджибандеви. Они выстроили огромные города с большими зданиями: башнями, храмами, шпилями. Все свои строения они возводили из красного блестящего камня, по твердости не уступающего металлу. Сияние и блеск города видно было издалека. Говорили, что народ уджибандеви в стародавние времена общался с Небесными Богами. Племена и народы, жившие по соседству, посещали эти прекрасные города и восхищались ими. И никто не знал, откуда уджибандеви брали этот удивительный красный камень и как им удавалось поднять огромные блоки так высоко в горы. Но однажды вождь уджибандеви рассказал навестившему его вождю другого племени о маленьких светло-зеленых листочках растения тепи, из-за которых камень таял, словно масло. Нужно было всего лишь потереть листочками любой камень, и из него можно было лепить все что угодно. Через некоторое время камень становился красным, блестящим и твердым, как раньше. Вождь уджибандеви не раскрывал тайну того места, где росло растение тепи, потому что обещал Небесным Богам никому не говорить об этом. Однако, сказал он, если внимательно следить за движениями всех птиц на свете, в один прекрасный день они приведут вас к нему. Эту историю передавали из уст в уста, от племени к племени, от народа к народу по всему огромному континенту. Но как бы внимательно ни следили за птицами, никому не удалось отыскать это растение. Прошли столетия, но историю вождя уджибандеви не забыли. Ее услышало могущественное племя инков. Огромное войско пришло к трем красивейшим городам уджибандеви, чтобы захватить их и выведать тайну. Но уджибандеви исчезли. Инки обнаружили лишь три пустых города-призрака, но ни одного скелета. В ярости они разрушили удивительные здания и обнаружили глубокие подвалы и подземные туннели, уходящие глубоко в горы. Но и там не было народа уджибандеви. И инки построили свои города на руинах прежних, но им было далеко до прекрасных и величественных городов уджибандеви. Историю о листьях растения тепи, благодаря которым камень таял, как масло, почти забыли. Но однажды, спустя много столетий, молодой священник-иезуит Пьетро де Фрейтас после долгого утомительного путешествия в самую глубину незнакомых ему джунглей рассказал удивительную историю: у самого подножия гор он вышел к узкой долине, по которой протекала небольшая речка. Прямо посреди долины возвышалась огромная отвесная скала, поднимающаяся вверх на сотни метров. Потоки речной воды водопадом стекали с этой скалы. Но повсюду, до самой вершины скала была испещрена отверстиями. Птицы с черно-желтыми клювами влетали туда и вылетали оттуда. Они свили там гнезда. Наблюдая за происходящим, молодой священник-иезуит заметил птицу, несущую в клюве зеленый листок. Размахивая крыльями, чтобы удержаться на месте, птица прижала листок к гладкой скале. И в ней сразу же образовалась ямка. Птица улетела и вернулась с новыми листками в клюве, и совсем скоро в скале уже виднелось небольшое отверстие. Пораженный увиденным, Пьетро де Фрейтас решил отыскать то место, откуда птицы брали эти листья. Но у него ничего не вышло, птицы летали высоко над верхушками деревьев, и ему не удалось за ними проследить. Священник-иезуит написал о своем наблюдении целую книгу, но ему никто не поверил. Потом в эту страну пришли «чертвозьмишники». Местные жители прозвали их так, потому что они говорили «черт возьми!» обо всем необычном, что видели вокруг. Главным «чертвозьмишником» был Генри Бейтс. Он прочитал книгу Пьетро де Фрейтаса и надеялся отыскать птиц и листья, благодаря которым камень становится мягким, как масло. Поговаривали, что в джунглях обитают племена индейцев-отшельников, вполне возможно, потомков мистического народа уджибандеви, и они до сих пор хранят знания об этих листьях, вот только отыскать эти племена никому так и не удалось. Ни Генри Бейтсу, ни его последователям – «чертвозьмишникам», ни американцам, вырубающим джунгли в поисках нефти, ни даже волшебнику Изидоро так и не посчастливилось найти разгадку этой великой тайны».

Тайны джунглей, тайны саванны. Стучали колеса поезда, темнела ночь, Мино отчетливо слышал голос Изидоро.

Поздно вечером, через много часов после того, как Изидоро обратился в пепел, Мино все-таки пришел в деревню, где начиналась железная дорога. Он спрятал Таркентарка в темном переулке, взял с собой два кожаных мешка, набитых золотыми и серебряными монетами, и большие, но легкие коробки с бабочками и, прижимаясь к стенам домов, побрел по деревне.

– El ferrocarril? – рискнул он спросить нищего, забившегося в угол дома.

– Вон там, вдалеке, – ответил нищий, зажав в руке серебряную монету.

– Она ведет прямо к морю? – прошептал Мино.

– Si, si, прямо к морю, далеко-далеко отсюда.

И тут Мино увидел: длинная, состоящая из нескольких кусков змея лежала наготове на дороге, которая и сама не была похожа на обычную дорогу, а представляла собой две полоски гладкого железа, простирающиеся в бесконечную даль ночи. Прямо к морю, подумал он.

Ему удалось незаметно забраться в вагон, загруженный бревнами, и отыскать себе там местечко. Там он лежал тихо, как мышка, и ждал. И вот через несколько часов раздался ужасный грохот, затем пронизывающий скрип, закричали какие-то люди, и, наконец, Мино ощутил рывок: поезд отправился к морю.

Мино Ахиллес Португеза, тринадцати лет от роду, ехал к морю.

А ведь совсем несложно стрелять в этих гринго и коммандеров. У него было четырнадцать патронов, и все они угодили в цель. Именно туда, куда он и целился. Они шлепнулись на землю, как свиньи. И остались лежать в грязи, как свиньи. Слишком поздно он понял, что во рту одного из них торчала зажженная сигарета. У того, кто стоял спиной к Мино и упал лицом прямо на облитого бензином Изидоро.

Уничтожить этих гринго и коммандеров было легче, чем наступить на муравья. Кстати, на муравьев он без особой на то необходимости никогда не наступал. Но он бы без промедления избавился ото всех гринго, армейцев, карабинеров, коммандеров, встающих у него на пути. Бесполезные твари. Уничтожающие растения, животных и людей. Приносящие с собой бедность, несчастья и болезни. Вселяющие страх. Один муравей важнее, чем десять гринго. А муравьев на свете много: они работают в миллионах и миллиардах республик, эти рабочие бригады, вспомогательные войска, разведчики, фермеры, охотники, рабы-добытчики, инженеры, умеющие починить все что угодно. Они маршируют по всей стране, нагруженные отпиленными кусочками свежих листьев, крылышками мух, паучками, личинками термитов – всем, что может для чего-нибудь пригодиться. Муравьи могут уничтожить целый дом, но для этого им нужна весомая причина. Муравьи никогда бы не уничтожили целую деревню просто со зла или ради собственного удовольствия. В существовании муравьев есть смысл. А в существовании многих людей – нет.

Мино лежал в вагоне поезда, мчавшегося в ночи, и ощущал твердый комок в груди, ему было больно. Он лежал с открытыми глазами, уставившись в никуда. Он остался один. Папа Маджико умер. А он не умер, с собой у него были два полных мешка монет и двадцать семь ящичков с бабочками. И он умел показывать фокусы. Умел творить чудеса, в которых, на самом деле, не было ничего чудесного. Он знал, что настоящие чудеса обитают в глубине джунглей. Вот бабочка, mariposa, – великое чудо. У нее четыре жизни. И в своей последней жизни она – чистая, ослепительная красота.

Этой красотой нужно восхищаться. Может быть, именно для этого Мино и собирал своих бабочек, расправляя их прекрасные крылышки? Может быть, он хотел показать миру все зло, всю неоправданную жестокость, с которой ему пришлось столкнуться? Посмотрите на это! Взгляните на безвинное существо, воплощение истинной красоты! Именно это и должно существовать в мире: истинная красота. Он и сам не знал, зачем собирает свою коллекцию бабочек. Раньше это было его работой. Теперь он получал от этого удовольствие.

Мино не знал, в какую страну он ехал. Он знал лишь только, что ехал к морю: к бесконечной водной глади, простиравшейся до самого горизонта. Он посмотрит на свое отражение в воде. Посмотрит и все узнает. Он – человек воды, Изидоро понимал это, но понимал не до конца. Только Мино знал, почему он на самом деле – человек воды.

Новая страна, страна у моря. Возможно, там полно американцев, гринго. И армейцев в форме, разящей потом и мочой. Но он их не увидит. Он будет учиться, будет думать. Думать за пределами собственной головы. Думать о чудесах, чистить апельсины и собирать бабочек. Никто в этой стране не знает, что для него убить гринго и карабинеро легче, чем наступить на муравья. Никто об этом и не узнает.

Много дней и ночей шел поезд. Иногда он останавливался и долго стоял. Тогда Мино прятался среди бревен. Но днем, когда поезд набирал скорость, он забирался на самый верх и разглядывал оттуда проносящиеся мимо окрестности. Бесконечные, ровные пространства, похожие на пустыни, илистые болота, крутые скалы и глубокие долины. Иногда поезд проезжал по туннелю гору насквозь. Длинные темные волосы Мино развевались на ветру, когда он сидел, уминая сухую кукурузную лепешку и запивая ее теплой водой из маленькой бутылочки.

Он не знал, когда они будут пересекать границу. Просто понял, что ему нужно спрятаться особенно тщательно. Ведь паспорта у него не было.

Он видел вооруженных военных. Он видел широкие дороги, по которым ездили машины, но не было ни одного мула. По ночам он видел тысячи огней городов, которые он проезжал. Видел большие таблички с написанными на них буквами. Он читал: «БЕБЕ ПОЛЯРНЫЙ МЕДВЕДЬ», «BANCO ESPIRITO SANTO E COMMERCIAL», «ГОЛЬФ, СЕРФИНГ, СОЛЯРИЙ: ЧИКЛЕТС МЯТА», «КЕНТ ДЛЯ СЕНЬОРОВ». Читал он и другие странные слова, смысла которых не понимал. И повсюду видел груды мусора: старые машины, ржавые бочки от бензина, сломанные кровати, матрасы, жестяные коробки и ящики самых разных размеров, пластиковые бутылки, обувь и разорванная одежда. Иногда среди груды мусора пробивались цветы. А иногда воняло так сильно, что ему приходилось зажимать нос. Он надеялся, что возле моря пахнет не так.

На пятый день поздно вечером Мино понял, что они въехали в большой город. Он забрался на верхние бревна и осмотрелся. Вокруг были одни дома. Внезапно поезд повернул, и чуть в отдалении перед Мино распахнулось бесконечное голубое пространство. Мино понял, что достиг своей цели.

Не успел поезд остановиться, как Мино спрыгнул. Он бежал, перепрыгивая через рельсы. Воздух пронзали яркие лучи света. Нужно было как можно быстрее укрыться во мраке, чтобы никто его не заметил. Наконец он добрался до улицы, но здесь было еще светлее, и Мино чуть не угодил прямо под машину. Водитель отчаянно засигналил, и Мино рванул к стене дома и прижался к ней, дрожа всем телом. С обеих сторон ехали машины, мимо него проходили толпы людей. Ему казалось, что вокруг сверкают огни всех цветов, а на другой стороне улицы Мино насчитал не меньше десяти трактиров, где сидели люди и пили пиво.

Внезапно он понял, что голоден. Никто ведь не поймет, что он приехал сюда незаконно по железной дороге? Он в безопасности. Он далеко. Он вполне может зайти в трактир и купить себе еды.

Он положил на прилавок серебряную монету в пятьсот крацев. Толстый мужчина за прилавком грозно оглядел мальчика, когда тот заказал мясо с рисом и чили. Затем он взял в руки монету и осмотрел ее:

– Крацы, – сказал он, смеясь. – no tienes bolivares?[18]

Мино с ужасом понял, что в этой стране в ходу другие деньги. Боливары, сказал толстяк. Как же ему поменять его деньги на боливары? Какое-то время он стоял, замерев и пытаясь что-нибудь придумать. Затем вежливо поклонился толстяку и спросил:

– Сеньор, у меня есть только крацы. Можете ли вы подсказать мне, как обменять их на боливары?

Внезапно вокруг него сгрудилась целая толпа мужчин, которые начали что-то говорить, перебивая друг друга. Они не злились на него, он это понял, и все они были очень опрятно одеты. И говорили о боливарах и крацах, а толстый мужчина за прилавком достал газету и начал читать вслух что-то о крацах и песах, о крацах и боливарах. Один из мужчин попросил Мино показать ему серебряную монету, а потом, изучив ее, достал из кармана красивую купюру и протянул ее Мино.

– Я могу обменять ее для тебя, мальчик. Банк сейчас закрыт, а ты, очевидно, голоден. Думаю, ты приехал сюда зайцем на поезде. Но на нищего ты не похож. Если у тебя еще есть деньги, сходи завтра в банк.

Мино нерешительно разглядывал купюру. Но потом ему в голову пришла мысль: если сейчас он протянет эту бумажку толстяку за прилавком, и тот даст ему еду, значит, она настоящая. Поэтому он вежливо поклонился и поблагодарил мужчину, положил деньги на прилавок и вопросительно посмотрел на толстяка. Тот кивнул и сразу же начал накладывать на тарелку дымящуюся похлебку. Мино дали белый хлеб, миску с перцем и кружку с водой. И вот еще что: вместо той красивой бумажки он получил четыре другие бумажки и еще несколько медных монет. Мино подхватил свой багаж и сел за свободный столик. Он наелся до отвала.

Двое мужчин указали ему на пансион чуть ниже по улице. Они очень дружелюбно объяснили ему, что теперь у него хватит боливаров для того, чтобы прожить там не меньше десяти ночей.

– Muchas gracias, – поблагодарил их Мино.

Лежа на чистой красивой простыне, он думал о том, какие удивительно добрые люди живут в этой стране.

Первые дни Мино бесцельно бродил по улицам. Разглядывал необычные лавки, торговавшие всякими забавными вещицами. Он долго простаивал, любуясь огромными витринами. Вот только машин он опасался. Они сновали повсюду, заполняя улицы выхлопами и шумом. Воздух из-за этого становился вонючим, и Мино приходилось часто зажимать нос.

Когда он пришел в банк, чтобы поменять свои крацы, и вывалил на стол серебряные и золотые монеты из кожаных мешков, сотрудники уставились на него с изумлением. Но все-таки отдали ему боливары. Он получил большую стопку новеньких купюр с большими цифрами на них. Мино спрятал купюры во внутренние карманы своей рубашки фокусника.

Совсем скоро он купит себе дом у моря.

Большинство людей, которых он встречал, были красиво одеты. Но все-таки иногда в закоулках ему попадались и нищие, а в парке почти в самом центре города он заметил целую ватагу бедных ребятишек. Они выбегали из сараев у реки, где воняло сточными водами и где Мино видел нескольких жирных крыс, возившихся в грудах мусора. Еще Мино видел солдат. Одетых в зелено-коричневую форму. В руках они держали ружья, а на поясе висели пистолеты. Их было немного, но все-таки они присутствовали.

Однажды Мино решился: ему нужно отыскать море.

Он пошел по улице, ведущей к большим плоским зданиям. Там работала масса людей. За этими зданиями пахло солью и чем-то едким. Мино видел машины и автомобили, они ездили туда-сюда. А еще большие подъемные краны, напоминавшие нефтяные вышки. А что это? Лодка? Там стояла большая лодка?

Мино быстро задышал, всматриваясь в даль. От серой воды под его ногами воняло. Вокруг в нефтяных пятнах плавал мусор. Мино даже не мог рассмотреть свое отражение с края причала. И это море? Он проследил за водной гладью, уходящей в бесконечную даль за пределами последних пристаней.

Море.

Мино сел на свой ящик с бабочками и просидел так, не двигаясь, очень долго. Губы его были плотно сомкнуты. Потом он встал и пошел. Он решил пройти вдоль кромки моря.

Дойдя до городской окраины, Мино увидел, что пристань закончилась. Море здесь стало чище. Большие белые волны набегали на берег и с грохотом разбивались о камни и скалы. Он все шел и шел. Идти было легко, он шел вдоль дороги. Та вилась вдоль кромки моря, и по ней в обоих направлениях ехали машины. Мино увидел дома, живописно расположенные возле моря. Большие дома с цветущими садами и усыпанными фруктами деревьями. Перед домом, находящимся чуть в отдалении от остальных, довольно далеко от города, стояла табличка: Venda-se. Продается.

Мино остановился, разглядывая дом. Он, со своей красной черепицей, светлыми выкрашенными дощатыми стенами, был прекрасен. К морю выходила большая терраса, от которой к маленькой пристани у воды спускалась лестница. В саду росли апельсиновые деревья.

Мино открыл ворота и постучал в дверь.

Внутри раздались шаги, и дверь открылась. В дверях показался низкорослый мужчина в шортах. У него был огромный живот, и на мгновение Мино показалось, что перед ним сам Таркентарк. Но мужчина не был индейцем.

– Что тебе нужно? – спросил мужчина резким голосом.

– Я хочу купить этот дом, – четко и уверенно ответил Мино.

Мужчина выглядел так, словно ему в голову угодил кокосовый орех. Он закатил глаза.

– Ты? – выдохнул он. – Ты хочешь купить дом. Хохо! Этот дом? Ты что, банк ограбил?

– Нет, – сказал Мино. – Я показывал фокусы. Сколько стоит этот дом?

– Стоит? Фокусы? Desculpe[19], кто ты такой, чего тебе надо?

Мужчина натянул шорты на живот так высоко, как только смог.

– Меня зовут Мино Ахиллес Португеза. Я фокусник. Я хочу купить этот дом.

Вдруг глаза мужчины стали маленькими и пронизывающими, в них загорелась хитринка.

– То есть ты хочешь купить этот дом. Ну, тогда я скажу тебе, что этот дом стоит не меньше миллиона двухсот тысяч боливаров, mas o menos![20]

Мужчина уже собирался захлопнуть дверь перед носом Мино, но мальчик молниеносно проскочил внутрь.

– Si, señor! – вежливо поклонился он, пока его глаза привыкали к царящему внутри полумраку. В доме пахло чистотой, повсюду стояли вазы с цветами и лежала керамическая плитка.

– Что… что ты себе позволяешь, мерзавец! Я устал от этой ерунды! Исчезни!

Мужчина попытался вытолкать Мино за дверь.

– Хотите получить все деньги сразу, сеньор? – снова вежливо поклонился Мино.

– Деньги? Сейчас? Здесь?!

Казалось, что на толстопузого посыпались все кокосы мира.

Мино достал из-за пазухи стопку купюр. Медленно и обстоятельно он отсчитал сто двадцать десятитысячных хрустящих новеньких купюр.

– Санта Мария, святы Твои невинные лона, да что же это такое? Я пытаюсь продать этот дом, доставшийся мне от моего усопшего дядюшки, уже много месяцев. Никто не хочет покупать такой дорогой дом, к тому же так далеко от города. И вот является какой-то щенок и вываливает мне всю сумму наличными! Господи Иисусе, что же мне делать? Я схожу с ума. Послушай, мальчик, где ты взял все эти деньги?

Мино назвал банк, в котором он обменял деньги.

Мужчина кивнул и почесал живот. Покачал головой, словно пытаясь пробудиться ото сна. Затем пробормотал что-то невнятное и потянул за собой Мино на улицу. Затащил в маленькую машину. На огромной скорости он и испуганный Мино на пассажирском сиденье помчались обратно в город. Поплутали по узким улочкам и остановились прямо возле банка, который назвал Мино.

На протяжении нескольких часов после этого Мино стал центром чего-то, что он не до конца понимал. Ему пришлось написать свое имя на нескольких бумагах. Ему пришлось показать несколько простых фокусов, чтобы доказать, что он получил деньги честным путем. Очень долго его спрашивали о паспорте. Тогда Мино сжал губы и отчаянно закачал головой. В итоге ему все же всучили внушительный документ. Это был его документ. Он говорил о том, что у Мино теперь есть дом. Затем ему пришлось несколько раз пожать руку толстопузому. Все это время рядом с ним находились важные люди, сотрудники банка. Мино заметил, что деньги, которые он заплатил за дом, забрал себе банк. Возможно, умерший дядюшка толстопузого владел этим банком.

В конце концов мужчина сел в машину и поехал обратно к дому. Он забрал кое-какие личные вещи, которые он хранил там, пока следил за домом. А потом уехал, и Мино остался один в большом доме с огромной связкой ключей в руках. Он положил ее на пол посреди комнаты и сел на ящик с бабочками.

Вот так все просто, подумал Мино, так просто купить себе дом, если у тебя много денег.

Затем он вышел в сад и набрал полную чашу апельсинов. Поставил два стула на террасе, обращенной к морю. Сел на один из них и сказал, обращаясь к другому:

– А теперь мы будем чистить апельсины, Изидоро. И считать проходящие корабли.

Дом стоял в отдалении. Он находился в маленькой бухте. Волны бились о скалы и о маленькую каменную пристань, относящуюся к дому. До ближайших соседей было не меньше ста метров. Между строениями росли юкки и коричневая жесткая трава сампо. Красные крутые скалы уходили в море, и в одной из них от дома Мино к пристани были прорублены ступеньки. Пятьдесят три ступеньки, подсчитал Мино. На пристани по шершавому цементу ползали какие-то существа, напомнившие Мино больших пауков.

Море было зеленым и чистым.

В маленьком саду под террасой и у дороги росли бугенвиллии и гибискус. Вдоль дорожки, ведущей от изящных железных ворот к двери, стояли горшки с цветущими орхидеями.

Мино не мог до конца понять, что все это принадлежит ему.

Он ходил из комнаты в комнату. В доме была большая кухня со шкафами и проточной водой. Столом и стульями. Чайником и кастрюлями. Электрическим светом и газовой плитой. Мино долго возился, прежде чем сумел разобраться со всеми необычными приспособлениями. А еще там была ванная и туалет, который смывал все водой. Красивая белая раковина и большое зеркало. Огромная гостиная со столом и стульями. Вазы с цветами, шкафы, сундуки. Пахло камфорой и чистотой. Там было две спальни с широкими кроватями. Большой шкаф, битком набитый белоснежным прекрасным постельным бельем. Он решил спать в этой комнате, выходящей к морю.

Но самым большим чудом в этом доме был el teléfono. Мино знал, что с помощью этого аппарата можно говорить с теми, кто находится очень далеко. Но сколько бы он ни тыкал в него пальцами и ни ковырялся, ему не удавалось извлечь ничего другого, кроме резкого гудка. В конце концов он сдался. Все равно никто не захочет с ним говорить.

Он выяснил, что в город можно добраться на автобусе. Почти даром. Он накупил еды, привез ее домой и положил в белый бурчащий шкаф, внутри которого было холодно. Он подсчитал оставшиеся у него боливары. Их осталось не так уж и много: сто четырнадцать тысяч. Но на какое-то время хватит.

Целыми днями Мино сидел на террасе, чистил апельсины и разговаривал с Изидоро. Папа Маджико сидел на пустом стуле и считал проходящие мимо корабли. Их прошло уже больше сотни. Когда считать было нечего, Мино сбегал по пятидесяти трем ступенькам на пристань и распугивал морских паучков. Утром, когда море было спокойным, ему было видно самое дно. И рыб. Он доставал со дна прекрасные ракушки, которыми жонглировал. Каждый день ему нужно было жонглировать, чтобы поддерживать пальцы в форме. И однажды утром, когда на море не было ни одной волны, он решился и… прыгнул с пристани в воду.

От соленой воды он закашлялся и начал чихать. Но было так приятно, так тепло! И он чувствовал такую легкость. Он нырнул на дно с открытыми глазами. Он поплыл за стайкой красно-зеленых рыбок. Попытался поймать их, но у него ничего не вышло. Сидя на пристани, подставив солнцу высыхающую кожу, Мино подумал: под водой почти так же чудесно, как и в джунглях. Морские джунгли гринго не могут уничтожить своими машинами и нефтяными вышками.

В его саду парили бабочки. Он уже поймал семь новых видов. Одну спальню он приспособил под коллекцию бабочек. Разложил на кровати все свои коробочки. А на столе расположил все необходимые ему инструменты. В аптеке в городе он купил большую бутылку этилацетата. К тому же он побывал в либрерии и купил три новые красивые книги о бабочках. По вечерам под ярким светом электрической лампы он читал их, зазубривая каждое слово. Засыпал он с именем какой-нибудь из бабочек на губах.

В одной из новых купленных им книг была большая фотография Papilio homerus, сине-желтой бабочки ласточкин хвост, которую он поймал незадолго до того, как прилетели вертолеты. И теперь он отчетливо видел: она была не совсем такой, как на фотографии. У его бабочки были красные кружки на нижних крылышках. К тому же у Papilio homerus на верхних крылышках было пятно, а у его бабочки такого пятна не было. И по размеру они не совсем совпадали. Бабочка Мино оказалась намного больше, чем homerus. Должно быть, это совсем другой вид. Вид, который не был упомянут ни в одной из имевшихся у него книг. Досадно. Его прекрасная бабочка снова стала безымянной.

Однажды в гости к нему пришла соседка, приятная сеньора в платье в цветочек и с украшениями в волосах. Она спросила у Мино, когда приедет его семья. Мино стоял, плотно сжав губы, и только качал головой. Женщине пришлось уйти, так и не получив ответа на свои вопросы, и она разозлилась. С тех пор соседи к нему не заходили. И он был этому рад.

Дважды в неделю он ездил на автобусе в город. Он заходил в парк и садился на скамейку. Смотрел на детей бедняков, игравших там. Затем заходил в supermercadoen за необходимыми продуктами. Иногда он покупал себе одежду. А однажды, увидев полный грузовик, набитый солдатами в шлемах и с ружьями наперевес, он зашел в en ferreteria и купил себе два острых длинных ножа.

Однажды утром, когда он собирался в город и ждал своего автобуса, к нему подошла маленькая худенькая девочка. В руке у нее была холщовая сумка, на коленках ссадины, а за спиной две толстые сине-черные косы. Она посмотрела на Мино большими карими глазами.

– Это ты живешь в том доме? – спросила она, указывая в направлении его дома.

Мино кивнул, не отрывая взгляд от красного песка под ногами.

– Меня зовут Мария Эстрелла Пинья, я живу в доме наверху.

Девочка кивнула в сторону группы домов в плодородной долине у ручья за дорогой.

Мино посмотрел на нее и почувствовал, что краснеет. Ей было не больше двенадцати лет. На ней было чистое, хотя и простенькое платьице. Он ничего не сказал.

– Я знаю, что ты живешь один, но не знаю, как тебя зовут.

Мино оторвал взгляд от красного песка и посмотрел в сторону, откуда должен был приехать автобус.

– Марипоса Мимоса, – быстро сказал он.

Девочка хихикнула.

– Таких имен не бывает!

Подошел автобус, и Мино поспешил занять место в самом конце. Он уселся за двумя крупными сеньорами с корзинами помидоров в руках. Внезапно девочка снова оказалась рядом и села возле него.

– Я живу почти одна, – сказала она.

– Почти? – Мино решился взглянуть на нее.

– Да, я живу с мамой. И еще с дедушкой, он очень болен и не встает с постели. Мой отец умер, когда я была маленькой. А вся твоя семья умерла?

– Вся моя деревня умерла, – твердо сказал Мино.

Он посмотрел на колени девочки. Они были очень красивые, хотя и израненные. На платье девочки были оборки, а впереди, на груди, там, где платье чуть выдавалось вперед, висела небольшая брошь. Красный пластиковый жучок с белыми пятнышками.

– Да, в этой стране много болезней, – сказала она очень по-взрослому. – Зачем тебе в город?

– Купить хлеба и свежего зеленого перца.

– А мне надо в школу. Ты ходишь в школу?

Мино не ответил. Он смотрел в окно автобуса. Наконец автобус остановился, и он вышел. Девочка поехала дальше.

– Можно прийти к тебе как-нибудь в гости? Я принесу с собой свежие яйца! – крикнула она ему вслед.

Он видел, что она махала ему из окна автобуса. Не задумываясь, он поднял руку и помахал в ответ.

Мино прошел по парку. Медленно поднялся вдоль реки, пахнущей сточными водами. Ярко-зеленые игуаны сидели на стволах деревьев, нависавших над рекой. Красно-черные бархатистые геликониды порхали между тенями, эти бабочки встречались здесь очень часто, он это уже отметил. Стайка шумных малышей-оборванцев со ссадинами на лицах бросались камнями в лягушек в тинистой запруде. Culebra – ужик – торопился спрятаться между ржавыми жестяными банками.

Мино поднялся на небольшой холм возле реки и осмотрелся. Вдалеке, там, где лес был выжжен или вырублен, виднелась коричневая земля. Мино видел красные дороги, петлявшие повсюду. Словно свежие раны на теле зверя, подумал Мино.

Он снова спустился в город.

На углу улицы Мино купил у торговца кокос. Выпил свежее прохладное молоко через трубочку, оторвал кусочек мякоти осколком скорлупы. Потом он хотел спуститься к супермаркету, но остановился чуть ниже на улице, там собралась толпа людей.

Прямо посреди улицы в луже крови лежали две фигуры. Женщина и маленький ребенок. Рядом стоял большой автомобиль, CHEVROLET, прочитал Мино. Мино понял, что их сбили насмерть. Проходившие мимо мужчины снимали шляпы.

Муравьи, подумал Мино.

Он купил два пакета еды и поехал домой. Очутившись дома, он спустился на пристань и прыгнул в зеленую воду. Он больше не боялся волн. Он нырял за ракушками и кораллами, которые стройными рядами выкладывал на ступеньках лестницы.

Мино уселся на середине лестницы и стал смотреть на море. Он не считал корабли. Он считал мертвецов, которых ему довелось увидеть с того момента, когда он прибыл в этот город. Он насчитал четырнадцать штук. Включая ступню, которую однажды заметил в реке.

Мино тренировался с купленными им ножами. Они были длинными, справиться с ними было не так уж и просто. К тому же ему нужно было опасаться их острых лезвий. Но совсем скоро они затанцевали вокруг его тела, взлетали в воздух, чтобы в следующее мгновение бесследно исчезнуть под его рубашкой. Еще он натренировался их метать. Особенно приятно было метать один из них. В саду у него росло лимонное дерево с гладким стволом. Он повесил на него листки бумаги и развлекался, попадая в них.

Однажды после обеда Мино услышал осторожный стук в дверь. Он открыл дверь, на пороге стояла она: Мария Эстрелла Пинья. На ней было желтое платье с широким поясом и желтые туфли. Волосы, рассыпанные по ее хрупким плечам, были повязаны желтой лентой. Ссадин на коленках больше не было, и Мино почувствовал легкий сладкий аромат, струившийся от двери. В руке у нее была корзинка с шестью коричневыми яйцами, девочка сразу же протянула ее Мино.

– Пожалуйста, Марипоса Мимоса! – сказала она, хихикая.

Мино почувствовал, как кровь прилила к его щекам, как быстро забилось сердце. Но он вежливо поклонился.

– Muchas gracias, – пропищал его голос.

– Можно войти?

Мино отошел и пропустил девочку внутрь.

Она остановилась, оглядываясь. Кивнула. А потом принялась ходить из комнаты в комнату, все время кивая, словно важная сеньора с проверкой. Мино шел за ней с корзинкой яиц в руке. Наконец, выйдя на террасу и увидев стоящие там два стула и чашу с апельсинами, она села на один из них, прямо на колени к Изидоро, и сказала:

– Чуууудесно! Даже не думала, что у тебя тут так красиво и чисто! Обычно у мальчиков довольно грязно и неряшливо.

– Вот как? – ответил Мино и сел на свой стул.

Он нервно перебирал яйца, достал из корзинки два из них и положил на стол рядом с чашей с апельсинами. Сам того не замечая, он начал жонглировать ими.

– Осторожно, не разбей! – предупредила Мария.

– Пф! Не разобью!

Вдруг он встал перед ней. Сейчас он был el Magico. Положил по одному яйцу на ладони, элегантно пронес их перед ее глазами. Затем сделал какие-то быстрые движения, и яйца исчезли. Затем он схватил что-то в воздухе и – оп! – зажал яйцо между указательным и большим пальцами. И тут же и второе яйцо появилось таким же образом.

Широко раскрыв глаза и приоткрыв рот, девочка, не моргая, смотрела на ладони Мино, в которых исчезали и появлялись яйца. Он продолжал довольно долго, и когда наконец сложил все яйца в корзину и сел на стул, пожалел о том, что у него не было с собой магических инструментов Изидоро. Вот тогда бы он показал ей настоящее представление!

– Да ты фокусник! – сказала наконец девочка. – Где ты этому научился? Ты просто великолепен, у тебя такие красивые руки. Твой отец был фокусником?

– Нет, он был бабочкой, – Мино сжал губы и посмотрел на море.

– Он был бабочкой, – кивнула девочка.

– Пойдем купаться и нырять за ракушками? – внезапно предложил он.

– Да, – ответила она, улыбаясь. – Давай!

И они пробежали по пятидесяти трем ступенькам вниз к воде. Там они остановились, смущенно глядя друг на друга.

– У меня нет купальника, – сказала она. – Но это не страшно. Меня же здесь никто не увидит. Только Марипоса Мимоса, – хихикнула она.

Она сняла платье, туфли, ленту и тоненькие белые трусики. Затем худенькое коричневое тело прыгнуло в зеленую воду и исчезло.

Мино остался в шортах и прыгнул за ней.

Он видел, как она плывет по дну, собирая ракушки. Он подплыл к ней и постарался улыбнуться в воде.

– Скажи мне, как тебя зовут по-настоящему?

Они лежали на животе на больших полотенцах, которые Мино принес из дома, и перебирали найденные ракушки.

– Мино Ахиллес Португеза, – ответил мальчик. – Через пару недель мне исполнится четырнадцать. Если спросишь еще что-нибудь, я больше никогда не разрешу тебе приходить сюда купаться.

– Ну уж нет, не буду больше ничего спрашивать. Мне тринадцать. И ты можешь почесать мне спинку. Она так чешется из-за соли.

Мино осторожно почесал ей спину. Он едва решался посмотреть на нее, лежащую рядом с ним в одних трусиках. Но он видел, что она очень красивая. И что у нее очень сладкие губы.

Потом они снова поднялись на террасу и съели по три апельсина. А потом Мино показал ей свою коллекцию бабочек. Ее поразили красивые цвета, и она совсем не хотела уходить. Но ей пора было домой. Ее ждала мама.

– Придешь завтра снова купаться?

Она быстро закивала. Школа заканчивалась в пять, и она собиралась прийти, как только сможет.

Почти ежедневно Мария Эстрелла приходила к Мино купаться и нырять за ракушками. Выложенные на ступеньки ракушки уже почти достигли террасы. В те дни, когда у Марии не было уроков, они долгими часами валялись на пристани, подставляя солнцу свои коричневые тела. Мария рассказала много удивительного про эту страну, а Мино внимательно ее слушал. Она научила его пользоваться телефоном. Но так как звонить им было некому, использовать его они не могли. Несколько раз они ради забавы набирали какой-нибудь номер из каталога, толстой книги, лежавшей возле телефона, и дожидались ответа. Они смеялись и сразу же клали трубку.

Однажды вечером, стоя в дверях, Мария неожиданно сказала:

– Можешь поцеловать меня на прощание.

Мино почувствовал, как мурашки побежали у него по лицу и груди. Но потом он осторожно взял ее голову в свои ладони и прижался губами к ее губам. На какое-то мгновение он ощутил прикосновение ее маленького язычка. И она исчезла за дверью. В тот вечер, засыпая, Мино шептал имя совсем не бабочки.

– Что это, Мария? – Мино показал Марии письмо, которое неожиданно упало в отверстие в двери.

На письме было его имя, а внутри лежала бумажка с какими-то цифрами.

Мария внимательно изучила ее. А потом сказала:

– Тебе нужно пойти завтра в банк с этой бумагой. Иначе из крана перестанет литься вода и погаснут лампочки. Это много денег. Дважды в год тебе нужно платить эти деньги. У тебя они есть?

Мино кивнул. Вчера вечером он подсчитал свои боливары, у него оставалось чуть больше семидесяти тысяч. Он никак не мог поверить в то, что те крацы, которые они с Изидоро заработали, превратились в такое количество боливаров.

Позже пришел счет за телефон, но Мария покачала головой. Не нужно его оплачивать. Все равно телефон ему был не нужен. И скоро гудки в телефонной трубке прекратились. Черный немой аппарат стоял на столике.

Мария показала ему в доме много того, чего он не знал. Как поменять лампочку, когда она перестает гореть. Как заменить газовый баллон для плиты в магазине в городе. Как стирать постельное белье специальным мылом. И каждый раз, когда она рассказывала ему что-то новое или объясняла что-то, чего он не знал, они должны были целоваться. И каждый раз у него захватывало дух.

Через несколько недель после того, как Мино исполнилось четырнадцать, дедушка Марии умер. Мино дважды обедал у них. Мама Марии работала на обувной фабрике, а дедушка целыми днями лежал дома, бледный и истощенный. Он работал на соляных шахтах и заработал «соляную болезнь». От нее умер и отец Марии. Многие люди из шахт умирали от «соляной болезни». Кожа высыхала и переставала дышать.

После смерти дедушки Мария стала бывать у Мино еще чаще. Иногда она прогуливала школу и проводила все утро на пристани у Мино. Она учила его inglesa, английскому языку, по своим учебникам.

«Поцелуй меня долго, Мино», – сказала Мария однажды.

Она лежала на полотенце лицом вверх. Крупинки соли вокруг ее маленьких упругих грудей поблескивали на солнце. Маленькие белые трусики чуть сползли, и из-под них проглядывали черные завитки волос. Она чуть присогнула длинные стройные ноги и лежала, закрыв глаза. Мино почувствовал, как ниже пупка у него стало щекотно, а содержимое шорт набухло и подрагивало. Он наклонился и поцеловал ее. Долго.

Их языки переплелись, она крепко держала его за шею. Затем, тяжело дыша, она прошептала ему в самое ухо:

– Сделаем это, querido? Если ты хочешь, я разрешаю.

Она стянула с себя трусы. С большим трудом ему удалось выпутаться из шорт. Он с ужасом увидел, каким большим и твердым он стал. Он знал, куда он должен был попасть, но хватит ли там места? Не решаясь даже дышать, он лег на нее сверху и почувствовал, как ее пальцы направляют его во что-то мягкое, теплое, влажное. Она чуть приподнялась, и он с удивлением понял, что вошел вглубь нее. Она застонала и нашла его губы своим языком. Его член был твердый, внутри него стучала кровь, он упирался во что-то мягкое и очень приятное. Он двигался вперед и назад и скоро оказался очень глубоко в ней, потом почти выбрался наружу, но нырнул еще глубже. Затем солнце взорвалось, и Мино очутился внутри самого сладкого цветка орхидеи.

– А это лучше, чем бананы, – сказала она, кусая его за нос.

– И намного лучше апельсинов, – ответил он.

Она засмеялась и прыгнула в воду. Он рванулся за ней.

Потом они занялись любовью еще раз. И прежде чем зашло солнце, он провел внутри нее целый час.

Всю следующую неделю Мино и Мария занимались любовью несколько раз в день. Мино забывал есть, забывал смотреть на своих бабочек, забывал метать ножи. Все время он думал только о Марии, о том, как ему хорошо с ней. Он сидел на стуле на террасе и ждал. Ждал, когда она придет. А она, не успев еще войти в дверь, уже стягивала с себя платье. И они оказывались в постели, прижимались друг к другу тесно-тесно, мягко, тепло и приятно. Словно были единым телом.

– Так больше нельзя, Мино, – сказала однажды Мария, посмотрев на него большими глазами.

– Что? – Мино выронил апельсин, который в тот момент чистил.

– Могут появиться дети. Я слишком молода, чтобы иметь детей. И ты слишком молод, чтобы становиться отцом. Нам нельзя это делать. Ну, разве что, если ты купишь…

Она хитро посмотрела на него.

– Куплю что? – Мино ничего не понимал.

– Ну, такие штучки, знаешь? – Мария потерла пол носком своих желтых туфель.

– Такие штучки?

И ей пришлось объяснить ему, что она имеет в виду. В аптеках продаются такие штучки. Тонкие маленькие воздушные шарики, которые можно надевать. И тогда детей не будет. И можно будет делать это так часто, как им только захочется. Они называются cauchinos. Она записала это слово для Мино на листочке.

На следующий день Мино поехал в город и пошел в аптеку. Там он очень вежливо и серьезно попросил продать ему тысячу презервативов. Он получил их в пакете. Когда он поклонился и поблагодарил «muchas gracias», женщины за прилавком еле сдержались, чтобы не прыснуть от смеха.

В последующие месяцы жизнь Мино Ахиллеса Португезы сконцентрировалась на постели и пляже. Гора ракушек росла все выше, а девичье тело Марии Эстреллы Пинья постепенно оформлялось. Но талия у нее была по-прежнему осиной. Она была querida Мино, и никому из юношей не дозволялось приближаться к ней. Ледяным взглядом она отгоняла всех дерзавших.

С первого же дня Мино с интересом рассматривал учебники Марии. Он учился вместе с ней, задавал вопросы и разбирался в том, чего не понимал. Скоро он выучил все ее учебники наизусть, и часто, выезжая по необходимости в город, он возвращался обратно с книгами, купленными в магазине. «История Южной Америки» Алмейды или «Справочник флоры Амазонки» Руи Виейра. История, география и естествознание привлекали Мино. Мария подбадривала его и шутила, что скоро он станет профессором.

Вначале он довольно скептически относился к учебникам Марии по английскому языку. Inglesa – язык, на котором говорили гринго, казался Мино ужасным – тошнотворным и противным. Мария напирала на то, что английский понимают люди во всем мире, что же будет Мино делать, если попадет в страну, где говорят на языке, которого он не знает? Мино пробормотал что-то о том, что он уже бывал в разных странах, и у него никогда не возникало проблемы с языком. Против своей воли он начал изучать учебники Марии по английскому языку и со временем увлекся. К тому же недавно он купил большую и дорогую книгу о бабочках, самую всеобъемлющую из его книг, а она была написана по-английски. Но и в этой книге он не смог найти бабочку, которая была бы точной копией сине-желтой бабочки ласточкин хвост из его коллекции.

Благодаря стремлению Мино к учебе и учебникам Мария стала очень хорошо учиться в школе, хотя она периодически прогуливала уроки, предпочитая школьной скамье развлечения на пристани у Мино и в его постели.

Мать Марии работала на обувной фабрике с семи утра до семи вечера и очень редко приходила домой на сиесту. Она была совсем не похожа на дочь: крупная, сутулая, с землистой кожей и потухшим взглядом. Она редко разговаривала с Мино, хотя иногда вечером в воскресенье приходила к нему домой посидеть на террасе. К апельсинам на подносе она никогда не прикасалась. Те редкие слова, которые она произносила, в основном относились к дочери, но это не были придирки, наставления или указания. Просто констатация фактов: «Сегодня я заплатила за твою школу, Мария Эстрелла», или «куры снесли сегодня семь яиц», или «сеньор Паз починил черепицу, которая отвалилась в прошлом году», или, без прямой похвалы, «ты испекла воздушный и легкий хлеб, Мария Эстрелла». Лишь однажды Мино слышал, как она повысила голос, в котором прозвучали нотки раздражения и злости. Мино и Мария слишком долго купались, и их тела, когда они поднялись на террасу, были покрыты коркой морской соли. «Скорей сотрите это свинство, пойдите и вымойтесь пресной водой!»

В целом, в той маленькой общине, где жили Мария с матерью, царил упадок. Там проживали в основном бывшие работники соляных шахт, в большинстве своем старые и больные, детей там почти не было. Дома им построила добывающая компания, поэтому качество их было ужасным. Аренда стоила дорого, и лишь у немногих хватало денег на необходимый ремонт. Три дома пустовали после смерти их обитателей. Там жили свиньи, куры и козы. Мария говорила, что через несколько лет они с матерью будут жить одни среди груды мусора и руин. Но все же жить там было лучше, чем в бедных кварталах города, где с детей нужно было счищать грязь ножом, прежде чем отправить их в школу.

Когда Мино оставался один и его мысли не были заняты ожиданием скорого прихода Марии, он жонглировал и крутил в руках свои ножи. Они летали вокруг его тела с немыслимой скоростью, исчезали в самых неожиданных местах, чтобы потом после едва заметного движения руки появиться вновь и с невероятной точностью оказаться в центре мишени, которую Мино закрепил на стволе дерева в саду. Каждый раз, пока нож летел в цель, Мино кричал: «Армеец!», «Карабинер!», «Коммандер!», «Гринго!», посылая вслед за ножом молнии из глаз под черной челкой. Потом он садился на стул и вызывал в памяти события, которые, как ему казалось, произошли совсем недавно, словно вчера. Он ясно слышал голос папы Себастьяна, когда пятилетний Мино принес домой свою первую бабочку: «О, какая прекрасная арганте, Минолито!» Он все еще чувствовал вкус слез матери, когда он, трехлетний малыш, забрался к ней на колени, чтобы утешить: их домашняя свинья умерла от необъяснимой болезни, поразившей многих животных в деревне и сделавшей их мясо несъедобным. Он слышал, как папа Маджико говорит Президенту Пинго, проходя по джунглям: «Какой шустрый этот мальчишка – ловец бабочек, а? Хе-хе-хеммм!» Слышал голос Лукаса возле кладбищенской стены: «У меня в бутылке сорок три гигантских муравья. И они очень сердитые!»

Мино посмотрел на море и на синее небо над ним. Может быть, все эти голоса находятся где-то там, наверху, и говорят с ним оттуда? Он прислушался, но ничего не услышал. Эта тишина, наступившая после воспоминаний, причиняла ему боль.

Когда бо́льшая половина, а точнее, пятьсот двадцать четыре презерватива были использованы, Мино почувствовал интерес и к другим вещам. Он снова занялся своей коллекцией бабочек: сортировал их, каталогизировал, помечал названия вида каждой из них. Он купил новые замечательные ящики со стеклянными крышками, в которые аккуратными рядами разложил бабочек в соответствии с видом, родом и семейством. В коробочке семейства Papilionidae лежала безымянная бабочка: та самая сине-желтая красавица. Но однажды Мино написал на бумажке красивыми маленькими буквами Papilionidae portoguesa и поместил ее под бабочкой. Теперь у нее наконец появилось имя.

После празднования дня зачатия Девы Марии Мино все чаще стал бывать в одном особенном месте в городе. Оно находилось почти на перекрестке главных дорог. В небеленой стене большого здания, принадлежавшего Banco Espirito Santo, была маленькая ниша, там, посреди запахов мочи, рвоты и гнилой капусты, Мино поставил пустой ящик из-под пива. Он просиживал там часами, наблюдая за прохожими. Он вполне логично рассудил, что по этой улице, самой оживленной улице города, рано или поздно пройдут почти все его жители. Мино решил тщательно изучить повадки и привычки людей, прежде чем прийти к окончательному выводу о том, в чем, в общем и целом, заключается смысл существования этого города. Как он понял из книг, весь мир в основном состоит из больших и маленьких городов, так что он решил, что сможет сложить общую картину ситуации в мире, сидя в этой нише и внимательно изучая все происходящее. Под рубашкой у него были надежно спрятаны два ножа.

Поток проходящих мимо него людей сначала сбивал Мино с толку. Он не понимал, на что именно обращать внимание. Но постепенно он разработал определенную систему: например, он подсчитывал количество калек или вообще людей, у которых очевидно что-то болело. Считал проходящих мужчин с большими животами, обвисшими подбородками или свиными шеями. Считал вооруженных людей в униформе. Считал пары, мужчин и женщин, улыбавшихся и смеющихся вместе. Или ссорившиеся пары с кислыми выражениями лиц. Считал мальчиков-ровесников, красиво одетых и выглядящих так, словно они были заняты чрезвычайно важным делом. Считал тех, кто слонялся без дела и цели. Считал высокомерных неприятных девушек, так непохожих на Марию Эстреллу. Или тех, кто выглядел естественно и скромно. Считал гринго, но здесь их было немного.

Постепенно деталей стало слишком много, поэтому Мино купил себе блокнот с жесткой обложкой, куда стал записывать колонки цифр и важные моменты.

Через несколько недель он начал узнавать лица. Потоки людей повторялись, так что нового он уже ничего не узнавал. Вечно снующие туда-сюда муравьи. Бессмысленные муравьи.

Он стал уделять больше внимания лицам. Отыскивал в них ненависть и жестокость или страх и ужас. Или радость и равнодушие. Тысячи проплывавших мимо Мино лиц в его блокноте распределились следующим образом: шестьсот семьдесят одно лицо в колонке «равнодушие», сто сорок три лица в колонке «ненависть, жестокость», сто семьдесят два лица с выражением «страх, ужас или горе». А четырнадцать лиц оказались в колонке «радость».

Так Мино познакомился с городом и его жителями.

У себя дома по вечерам, когда Мария Эстрелла уходила домой к матери, под беспомощное трепыхание ночных мотыльков возле лампочки на террасе Мино листал свой блокнот, вспоминая лица. Или складывал цифры и обдумывал новые способы изучения города и мира.

Спустя несколько месяцев подобной работы, когда его стали все чаще прогонять с ящика в нише, Мино решил покончить со своим делом. Тем более он уже пришел к определенному выводу: большинство людей в этом городе, очевидно, были бесполезны. Они не приносили никакой пользы. Хуже муравьев. Военные без формы и оружия.

– Я люблю тебя, Мария Эстрелла, ты самая сладкая, самая добрая и самая терпеливая девушка на всем белом свете, – внезапно сказал Мино однажды, когда они ели бобы куно с рисом, красным перцем и крупными кусочками рыбы. – Я люблю тебя, я прыгну в море и утоплюсь, если ты когда-нибудь покинешь меня. Через два года, когда я стану достаточно взрослым, я женюсь на тебе, и мы нарожаем целую кучу детей. Я посадил в саду дерево анноны – это мы с тобой. Я назвал его Мами и поливаю каждый день.

Мария посмотрела на него большими хитрыми глазами.

– Женишься? Ты? И как же ты думаешь меня содержать? Тебе придется содержать и мою мать, скоро она постареет и не сможет работать, знаешь ли. Твоих боливаров хватит на год, не больше, и что же ты будешь делать дальше? Наколдуешь еще?

– Через два года, когда мне исполнится семнадцать, я вернусь в джунгли. Туда, где нет гринго. Я построю там деревню. Твоя мать может поехать с нами, там она забудет обо всем, связанном с солью. Она будет выращивать помидоры там, где растет беладонна. Наши дети будут играть с ручными краксами. В джунглях не нужны боливары, они все равно там сгниют.

Мино принялся очищать апельсин.

– Не знаю, querido. У тебя много странных идей. Я люблю тебя, мы ведь можем поливать Мами вместе?

Она быстро налила воду в кувшин и поправила ленту на волосах.

– Ты не хочешь жить со мной вместе в джунглях?

Мино внимательно смотрел на Марию, высасывая сок из апельсина.

– В джунглях опасно, – сказала она тихо и вылила воду на плитки. – Это не место для людей.

– Джунгли позаботятся о человеке, если тот позаботится о джунглях, – сказал Мино, вставая.

Очень хорошо сказано, подумал он.

Они вместе полили Мами и целовались, держась за руки, над зеленым кустиком, который вырастет в огромное дерево анноны.

Спустя несколько дней Мино собирался в город, чтобы поближе познакомиться с прорицательницей, которая показалась ему весьма интересной. И тут произошло нечто странное. Он закрыл все двери, спрятал ключ в потайном месте, о котором знали только он и Мария Эстрелла, и уже выходил из ворот в сторону автобусной остановки, как вдруг к нему подъехал большой американский автомобиль. Из него вышли двое мужчин, один из них был гринго, у обоих на шее висели фотоаппараты.

– Вас зовут Мино Ахиллес Португеза? – спросил один из них.

Мино ничего не ответил, просто стоял перед ними, зажав под рубашкой свои ножи. Гринго был низким и толстым, со ссадиной на носу, на которую все время садилась муха. Второй мужчина был одет в опрятный костюм одного цвета с песком на обочине за его спиной.

За несколько следующих секунд они сделали целую серию фотоснимков Мино; да он даже не успел среагировать, а направленная на него камера уже защелкала. Мино попытался дышать спокойно, думая о том, что, если бы на него были направлены не фотокамеры, а что-нибудь другое, один нож уже сидел бы в черепе одного из них, а второй по рукоятку вошел бы в толстое пузо, и они едва ли успели бы на что-нибудь нажать. Однако сейчас он оставил ножи на месте, отвернулся от мужчин, обошел автомобиль, пряча лицо от фотоаппарата. С чувством обретенного покоя он подошел к автобусной остановке ровно в тот момент, как к ней подъехал автобус. В заднее окно он видел, как огромный «Додж» проследовал за ним в сторону города.

* * *

«ОТЧ. СЕК. +10. ПРЯМОЙ КАНАЛ: Объект находится в «беседке» семь часов сорок пять минут. Результата по-прежнему нет. Она осознает, что полковник перешел к девятой фазе. У нее идет кровь, но она улыбается инфернальной улыбкой, когда боль достигает апогея. Данные по Варне, Баку и Стамбулу все еще уточняются, пока без результата. Ждем срочных указаний».

Уркварт крутил в руках очки в роговой оправе, лежащие на столе между ними. Гаскуань раздраженно нажал полдюжины клавиш, и монитор погас.

– Девятая фаза, – пробормотал Уркварт. – Вырывание зубов и обрезание сосков. Десятая фаза: перелом лодыжек и кистей. После этого она потеряет сознание, как Али Исмаил и Петер Рамбек. Фазы с одиннадцатой по двадцатую – ритуальное заклание! Все идет не так, как надо, черт подери!

Охотники за террористами уставились друг на друга. На эту операцию были потрачены немыслимые суммы, по крайней мере, пять богатейших стран мира ждали ее результатов. Неофициальные методы, которые использовались охотниками, вряд ли могли быть обнародованы, учитывая сложившееся в последнее время мнение об организации. Безграничные полномочия Уркварту и Гаскуаню предоставила организация, включавшая в себя такие альянсы, из-за которых мировые политики могли предстать в весьма неприятном свете. Перед этими мужчинами, обладавшими весьма богатым опытом работы в службах разведки, стояла всего одна главная задача: полное истребление группировки «Марипоса». В случае удачи их ждала величайшая награда. В случае неудачи – полное фиаско. На время проведения операции они считались людьми без гражданства. Они были никем и находились нигде. Как совершенно верно полагало общественное мнение: сильные мира сего на удачу не полагались. В ходе неофициального обсуждения этичности всего происходящего сформировалась следующая позиция: полное истребление группировки «Марипоса» хотя бы даст передышку для того, чтобы оценить силу общественного мнения. А возникнет ли в результате всего этого новая мировая политика, покажет время.

– Да уж, ты-то несколько раз участвовал в подобных закланиях, тебе лучше знать, – пробормотал Гаскуань.

– Заткнись! – прошипел Уркварт. – Лучше займемся чем-нибудь полезным. Пройдемся-ка по отчету по этой женщине еще раз. Возможно, мы что-то упустили.

Гаскуань вздохнул и провел пальцами по синим участкам стеклянного стола. Загорелся монитор. Уркварт медленно прочитал: «Женщина обнаружена у стойки отеля «Монте Карло» в Барселоне после того, как она заказала телефонные переговоры с несколькими городами Европы. Наблюдатель: Фернандо. При попытке познакомиться в баре представилась Ритой Падеста. Она сообщила, что работает стоматологом и приехала в Барселону на конгресс. (Проверено! Никаких конгрессов стоматологов в это время не проводилось.) Фернандо заметил в ее сумочке газету двухнедельной давности с заголовками об акции в Гамбурге. Когда Фернандо спросил у нее про газету, она не нашла что ответить. Шесть дней скрывалась, никаких дополнительных улик не появилось. Затем она внезапно переехала в Венецию, тени потеряли ее там на восемь часов. Полагают, что она могла общаться с двумя мужчинами, личности которых не установлены, в траттории у канала Веккьо. Затем она уехала на поезде в Грецию, пересела на другой поезд и была задержана в Комотини. При ней обнаружен паспорт на имя Констанцы Фрей, гражданки Испании. Профессия: дизайнер моды. Билеты в Варну, Баку и Стамбул. Конец связи».

– Двое мужчин в Венеции, личности не установлены, – проговорил Уркварт. – Как это вообще возможно? У нас что, одни любители тут собрались? Просмотрим отчеты агентов.

Загорелись дополнительные мониторы, по которым побежал текст. Они уже читали все это не меньше десяти раз, и одиннадцатый не дал никаких новых ассоциаций.

– У меня неприятное чувство, – пробормотал Гаскуань, – неприятное чувство, что она – ловушка, чтобы сбить нас со следа. Эти три билета в сумке должны были навлечь на нее подозрения.

– Да нет, черт побери! – прорычал Уркварт и очень непредусмотрительно треснул кулаком по стеклянному столу. – Никакая она, черт возьми, не ловушка! Группировка «Марипоса» не жертвует своими членами, расставляя ловушки. Нужно передать срочное задание: составить карту всех международных конгрессов и конференций в Баку, Варне и Стамбуле.

Гаскуань оттолкнул от себя коробку со швейцарским горным пейзажем на крышке. Утиную грудку он давным-давно съел. Потом он встал и принялся печатать сообщение на клавиатуре.

* * *

Автобус заехал в город, и Мино потерял из виду большой американский автомобиль. Подходя к мостику в парк, где должна была сидеть прорицательница, Мино купил perro caliente, сосиску с листьями салата в булке. Он призадумался о том, почему сосиску, поданную таким образом, называют «горячей собакой», но не нашел никакого вразумительного объяснения. Подобные названия сосисок, незнакомцы, фотографировавшие его, тот факт, что большинство людей в этом городе были никому не нужны, лишь еще раз укрепили его убежденность в том, что мир за пределами джунглей – сплошное безумие. До тех пор, пока у него был его дом, причал и Мария Эстрелла, подобные вещи его не волновали.

Гадалка сидела в небольшом фургончике, который цеплялся к автомобилю. Мино понял, что таким образом ее перевозят с места на место. Он почувствовал легкое разочарование: по рассказам папы Маджико у него сложилось некоторое представление о гадалках, и он был уверен, что они ездят на мулах. Но, видимо, тут был другой случай.

На двери фургона висел плакат с яркими печатными буквами, сообщавший, что за пять боливаров Мадам Мерчина прочитает по вашим ладоням ваше прошлое и даст полезный совет на будущее. Вокруг играли оборванные детишки, развлекавшиеся тем, что оплевывали прохожих красными липкими ягодами тетти из найденной на улице трубочки.

Мино мельком взглянул в маленькое окошко и увидел сгорбленную старушку у окна. Она была одна, и Мино постучал в дверь.

В полумраке фургона он увидел, как она кивнула ему и указала на стул. Мино неуверенно сел и положил на стол купюру. Старушка кивнула, на шее, в волосах и на ушах у нее заблестели золото и жемчуг. Ей, наверное, больше ста лет, подумал Мино, но взгляд у нее чересчур острый. Он почувствовал, что она видит его насквозь, словно он был сделан из прозрачного стекла. Мино выпрямился и посмотрел ей в глаза. И тут он оказался в западне. Ее глаза, словно пиявки, присосались к его глазам и держали его очень крепко, контуры вещей вокруг него размылись, неожиданно Мино оказался в желейном мире, и только два огромных зрачка удерживали все на месте.

Он плыл. Поднимался к поверхности и погружался в глубину. Он находился в толще воды посреди между всем и ничем. Он больше не был Мино Ахиллесом Португеза, у него не было рук, ног, головы, были лишь глаза, нет, не глаза, лишь…

– Мальчик, – сказал низкий хриплый голос, – дай мне левую руку.

Мино пробился сквозь толщу воды и вытянул вперед руку. В голове у него не было ни единой мысли.

– Мальчик, ты беспокоишься о будущем, о несказанных словах и непридуманных мыслях. Твои глаза принадлежат другому, принадлежат многим. Линии на твоих ладонях не умеют врать, и до этого я видела такую руку лишь однажды. Та рука не приходила ко мне. Это я должна была прийти к ней, украсть ее; мне пришлось ее отрезать. Я выкрала руку мертвеца, чтобы прочитать линии на ладони, которых я раньше никогда не видела. Я прокралась к трупу и украла его руку.

Гадалка неожиданно вытянула руку и показала на полку за своей головой.

Мино посмотрел наверх и увидел огромный стеклянный кувшин. В нем плавала бледная человеческая кисть. Мино разглядел даже обломки костей, отрубленных чуть выше сустава. Мино видел эту руку, но не думал о ней.

– Мальчик, эта рука принадлежит великому Жозе Педро де Фрейтасу, известному в мире под именем Ариго, шахтеру из Конгоньяса, который воспламенился революцией и излечил своими чудесными руками тысячи бедняков. Он вырезал опухоли грязным перочинным ножом, не оставляя ужасных шрамов, и раны, которые он лечил, никогда не гноились. За все эти преступления его посадили в тюрьму, но никто из стражей не запер его камеру, никто из полицейских в Конгоньясе не остановил его, и он ежедневно выходил из тюрьмы, чтобы лечить больных. Великие медики из других стран приезжали посмотреть на его удивительную работу и изучали рецепты, которые он выписывал без малейшей заминки. Его фотографировали, о нем снимали фильмы, и все глубоко склонялись перед его истинной внутренней силой. Ариго умер, но я, Мадам Мерчина, украла его кисть, чтобы истолковать линии на его ладони. Никогда раньше я не получала так много информации. Линии на ладони – послание богов. И я могу его прочитать.

Гадалка отпустила руку Мино и швырнула ему купюру.

– Вставай, мальчик, и уходи. Я увидела достаточно. За то, что я увидела, денег я не возьму. Я вижу много такого, что нельзя высказать словами, нельзя передать речью. Но я скажу лишь одно: ты никогда не увидишь красной крови. Ты будешь видеть воду, молоко, но кровь не увидишь никогда. А тот, кого ты полюбишь, никогда не будет плакать. А теперь иди и оставь старую гадалку наедине с ее мыслями.

Внезапно Мино оказался на улице, в лоб ему попала липкая ягода тетти. Он медленно моргал, пока мысли возвращались в голову. Он никак не мог понять, сказала ли гадалка ему что-нибудь особенное. Он посмотрел на свою ладонь: выглядит вполне обычно. Увидела ли она, что он фокусник? Вполне возможно, ведь именно для этого он чаще всего использовал свои руки. Она и сама почти фокусник, пусть и не такой же, как Изидоро. И он знал: фокусники не должны выведывать друг у друга секреты. Ему было стыдно, что он пришел к гадалке.

Прежде чем поехать домой, ему в голову пришла одна мысль, и он направился в la biblioteca. Он попросил книгу об Ариго, о Жозе Фрейтасе. Ему разрешили взять с собой толстую книгу. Книга называлась «El medico supernatural de Congonhas»[21], ее написал доктор Андрия Пухарич.

Когда Мария Эстрелла, напевая, спустилась по лестнице на пристань, чтобы искупаться и заняться любовью со своим возлюбленным, он лежал на матрасе и читал, полностью погрузившись в книгу. В этот вечер Марии Эстрелле стоило больших трудов его соблазнить. Искупавшись, Мино серьезно посмотрел на нее и спросил:

– Ты часто плачешь?

– Пф! – ответила она. – Я никогда не плачу.

Он купил себе маску для ныряния и гарпун. Он без устали плавал в маленькой бухте, охотясь на рыб. Иногда он нырял между подводными скалами так глубоко, что, казалось, легкие скоро лопнут. Но то, что он видел под водой, было похоже на сказку. Первозданный мир красок и грациозных движений.

Однажды, когда он лежал на пристани и ждал Марию Эстреллу, произошло нечто необычное. У одной из рыболовецких лодок, промышлявших в бухте, возникли проблемы. Трое людей на лодке кричали и ругались, изо всех сил вцепившись в веревку, уходящую в море. Какое-то время Мино стоял и наблюдал за разворачивавшимися перед его глазами событиями, а затем бросился в воду и поплыл к ним. В тот день море было тихим, и, хотя раньше он никогда еще не плавал так далеко, доплыть до лодки ему было совсем не трудно. Когда он был уже совсем близко, то увидел, что мужчина в лодке достал нож и приготовился обрезать якорную веревку. Мино крикнул ему, чтобы тот подождал.

Когда люди в лодке поняли, что он собирается нырнуть и освободить зацепившийся якорь, они подняли его в лодку и приняли очень гостеприимно. Якорь лежал не глубоко, говорили они, не глубже пятнадцати метров.

Пятнадцать метров. Мино подумал, что, возможно, уже нырял на такую глубину, так что все должно пройти хорошо. Отдохнув немного, он снова прыгнул в воду. Задержал дыхание и нырнул, держась руками за веревку якоря. Проплыв какое-то время, он увидел дно. Он заметил контуры чего-то большого и бесформенного, скорее всего, поросшей водорослями скалы. Веревка исчезала где-то в зарослях водорослей, и Мино показалось, что он разглядел часть якоря.

В висках у него стучало, в глазах все поблекло. Надо было всплывать. Поверхность воды серебрилась у него над головой, он несколько раз сильно толкнулся и поднялся наверх. Схватившись за борт лодки, он откашливался, отплевывался и вытирал соленую воду с глаз.

– Не получилось? – спросил мужчина по имени Диего, владелец лодки.

Мино кивнул головой.

– Еще раз, – сказал он. – Я попробую еще раз. Я видел якорь. Мне просто нужно быстрее опускаться на дно, чтобы мне хватило дыхания.

– Смотри-ка, – сказал младший из рыбаков, – может быть, тебе это поможет? И ты сможешь опускаться быстрее.

Он поднял со дна лодки огромный камень. С помощью этого камня опускали ловушки для крабов.

Мино прижал к себе камень и изо всех сил заработал ногами, чтобы оставаться на поверхности. Обхватив локтем якорную веревку, он снова глубоко вдохнул и начал опускаться вдоль нее.

Всего через несколько секунд он достиг дна. Там он отпустил камень и схватился за веревку. Пошарил в водорослях в поисках якоря.

И увидел кое-что необычное.

Останки большого корабля. Поросшие водорослями и кораллами. Корабль был очень древним, когда Мино подплыл поближе, дерево стало крошиться и осыпаться. Мино подергал якорь и понял, где тот застрял: он зацепился за огромную железную пушку. С большим трудом Мино удалось освободить якорь.

Воздух в легких еще был, так что он отпустил веревку и поплыл исследовать останки. Узнать в них корабль было довольно трудно, корпус и палубы стерлись, но посреди останков лежала толстая мачта. Мино всплыл немного наверх, чтобы обеспечить себе более оптимальный обзор. Прямо посередине корабля, примерно там, где Мино отпустил веревку, возле большой пушки что-то ясно и отчетливо поблескивало. В этот момент в ушах у него загремел гром, и он поспешил всплыть на поверхность.

Он чуть не потерял сознание. Рыбаки схватили его и втащили в лодку. Он лежал на дне лодки, жадно глотая воздух, а рыбаки смеялись и кричали «оле!», восхваляя уникального водного человека, спасшего якорь, который стоил не меньше их месячного заработка.

Мино высадился на собственной пристани, получив в награду полную бочку corrodos, самой вкусной рыбы на свете. Он помахал рыбакам на прощание и рухнул на матрас, где пролежал до прихода Марии Эстреллы.

Прочитав книгу дважды, Мино убедился в том, что Жозе Педро де Фрейтас из Конгоньяса был настоящим волшебником, умевшим творить подлинные чудеса. То, чем занимались они с Изидоро, не было подлинным, это были лишь трюки, которым можно научить любого. Но сколько бы он ни тренировался и ни упражнялся, он все равно никогда не сможет излечить бедняка от опасной болезни, если не выучится на врача. Но и в этом случае это будет лишь уловка, ловкий трюк, вроде тех, что показывал Изидоро. Никакого отношения к настоящим чудесам это не имеет. Сын святой Девы Марии, Иисус Христос из Назарета, живший на другом берегу моря, был настоящим волшебником. И он творил подлинные чудеса. Но его распяли на кресте и закололи насмерть римские солдаты. Жозе Педро де Фрейтас погиб в автокатастрофе. Автомобиль гринго. Все автомобили на свете сделаны гринго. Именно гринго изобрели автомобили, чтобы использовать нефть, которую они добывают в бедных странах, уничтожая джунгли. Наверное, самая большая мечта гринго – закатать в асфальт весь мир, чтобы как можно больше людей погибли под колесами автомобилей или задохнулись от выхлопных газов.

Как же так вышло, подумал Мино, сдавая книгу в библиотеку неделю спустя, что двух единственных истинных волшебников, когда-либо живших на этом свете, убили солдаты и гринго.

После библиотеки Мино пошел в сторону мостика к парку. Фургона Мадам Мерчино уже не было, и когда он спросил о нем двух старичков, сидевших на лавочке неподалеку, они рассказали ему, что случилось ужасное: компания пьяных молодых людей, приехавших на каникулы из столицы, однажды ночью выбросила фургон гадалки в реку, он поплыл по реке к морю и там затонул. Мадам Мерчино в последний момент сумела спастись.

Мино подумал о руке в стеклянном кувшине: теперь, наверное, ее уже съели рыбы.

Мино и Мария Эстрелла вместе поехали домой на автобусе. Мать Марии собиралась прийти к нему чуть позже, чтобы запечь свежего поросенка; духовка у Мино была больше и лучше, чем в доме сеньоры Пинья. Все чаще и чаще Ванина Пинья приходила на кухню к Мино и готовила еду для всех троих. Они словно стали семьей, подумал Мино.

Они успели провести на причале пару часов до прихода матери. Груди Марии налились и стали твердыми, и Мино не упускал возможности их поласкать, а Мария вздыхала от наслаждения от прикосновений чувствительных рук фокусника, раз за разом зажигавших в ней огонь. Так будет длиться вечность, думала она.

– Что может пролежать на морском дне сотни, даже тысячи лет, Мария, и все еще сверкать и блестеть? – спросил Мино, когда они купались.

– О, это я знаю, – ответила она. – Нам рассказывал учитель химии. Это не железо, оно заржавеет. Это не жесть, вода разъест ее. Это не медь, она позеленеет. Это не серебро, оно потемнеет или почернеет. Это золото. Золото может блестеть тысячелетиями. Ничто не может навредить золоту. А ты видел на дне что-то блестящее?

– Нет, – ответил Мино.

Они поднялись к дому и сели на террасе ждать мать Марии.

– Мне кажется, я люблю море почти так же сильно, как джунгли, – сказал Мино. – Ты выйдешь за меня замуж, если я построю прекрасный дом на морском дне, где мы сможем плавать среди рыб и морских звезд? Дом-ракушку?

Мария не успела ответить, потому что вдруг раздался оглушительный стук в дверь и кто-то закричал, чтобы срочно открывали.

– Кто бы это мог быть? – прошептал Мино, почувствовав, как кровь отхлынула от лица.

Он схватил Марию за руку, и они вместе прокрались в одну из спален, откуда им были видны входная дверь и ворота на улицу.

На подъезде к дому стояли три полицейских автомобиля с включенными мигалками на крыше, а возле дома, направив дула автоматов на дверь, выстроились по меньшей мере десять полицейских. Раздался сильный удар от выломанной ногой двери.

– М… Мария! – заикаясь, произнес Мино. – Если они схватят меня, позаботься о бабочках. Ты знаешь, где лежат запасные клю…

Двое полицейских ворвались в спальню и схватили Мино. Его уложили на пол, скрутили за спиной руки и защелкнули наручники. Затем его жестко подняли на ноги, вытащили из дома и затолкнули в полицейский автомобиль.

В пятидесяти метрах от дома, прижав свежезарезанного поросенка к груди, сеньора Ванина Пинья наблюдала за тем, как полицейские автомобили, зарычав, рванули в сторону города. Ей показалось, что в заднее окно она разглядела в центре длинные темные волосы Мино Ахиллеса Португезы.