В зале суда было совсем немного зрителей. Судья Саммервил занял свое место, и бейлиф призвал собравшихся к порядку.

Салли Мэдисон, пребывавшая в несколько подавленном настроении, сидела прямо за спиной Перри Мейсона, хотя на ее лице, как обычно, нельзя было прочесть ни единой мысли. Она явно постаралась отстраниться от напряжения и драматизма самого судебного процесса. В отличие от большинства клиентов, она ни разу не обратилась шепотом к своему адвокату и вполне могла бы быть заменена каким-либо красивым предметом мебели – если говорить об участии в защите.

– Объявляю открытым предварительное слушание дела по обвинению Салли Мэдисон, – произнес судья Саммервил. – Вы готовы, господа?

– Обвинение готово, – сказал Рэй Мэдфорд.

– Защита готова, – спокойно подтвердил Мейсон.

Окружной прокурор явно пытался застать Перри Мейсона врасплох.

Трэгг так пока ничего и не сказал о наличии отпечатков пальцев Деллы Стрит на орудии убийства. Рэй Мэдфорд – один из самых изворотливых представителей окружной прокуратуры – старался соблюдать максимальную осторожность в поединке с Перри Мейсоном. Он слишком хорошо знал о мастерстве адвоката, о его способности не упускать ни малейшей детали в деле. В то же самое время государственный обвинитель старался представить слушание обычной процедурой, в которой судья просто заставит обвиняемую отвечать на вопросы, прекрасно понимая, что главная битва состоится перед присяжными в суде высшей инстанции.

– Моей первой свидетельницей будет миссис Джейн Фолкнер, – объявил Мэдфорд.

Миссис Фолкнер в траурных одеждах заняла место для дачи свидетельских показаний и негромким голосом рассказала, как вернулась «после визита к друзьям» и обнаружила у дверей своего дома Перри Мейсона и обвиняемую Салли Мэдисон. Она впустила их в дом, объяснив, что муж еще не вернулся, потом прошла в ванную и обнаружила на полу тело.

– Ваш муж был мертв? – спросил Мэдфорд.

– Да.

– Вы уверены, что обнаружили тело именно вашего мужа Харрингтона Фолкнера?

– Конечно, уверена.

– У меня все, – сказал Мэдфорд, потом добавил, повернувшись к Мейсону: – Я просто представлял corpus delicti [26].

Мейсон поклонился и спросил:

– Вы были у друзей, миссис Фолкнер?

Ее взгляд был спокойным и сосредоточенным.

– Да, весь вечер я провела с Адель Фэрбэнкс, моей подругой.

– У нее дома?

– Нет, мы ходили в кино.

– Узнав, что ваш муж убит, вы позвонили именно Адель Фэрбэнкс?

– Да. Я чувствовала, что не могу остаться одна, хотела, чтобы она была рядом.

– Благодарю вас. У меня все.

Следующим место для дачи свидетельских показаний занял Джон Нелсон. Он сообщил, что работает в банке; что знал Харрингтона Фолкнера много лет; что в день убийства мистер Фолкнер позвонил в банк и сказал, что хотел бы получить крупную сумму наличными; что вскоре после звонка мистер Фолкнер приехал в банк и его впустили через боковой вход; что он попросил выдать ему двадцать пять тысяч долларов наличными, сняв их с личного счета. Именно с личного, уточнил кассир, а не со счета корпорации Фолкнера и Карсона. На счету мистера Фолкнера осталось всего пять тысяч долларов.

Нелсон решил, что будет нелишним записать номера банкнот, тем более что Фолкнер попросил выдать двадцать тысяч долларов тысячными банкнотами, две тысячи – стодолларовыми банкнотами и три тысячи пятидесятидолларовыми. Нелсон показал, что вызвал одного из помощников кассира, и они вместе переписали все номера банкнот. Затем деньги были переданы мистеру Фолкнеру, который положил их в саквояж.

Мэдфорд легко и непринужденно представил список номеров банкнот, который был принят судом в качестве вещественного доказательства. Потом Мэдфорд продемонстрировал всем кожаный саквояж и спросил Нелсона, не видел ли тот его раньше.

– Видел, – ответил Нелсон.

– Когда?

– В то время и в том месте, о которых я рассказывал. Именно этот саквояж мистер Фолкнер принес в банк.

– В этот саквояж были положены двадцать пять тысяч долларов?

– Да, в этот.

– Вы уверены?

– Уверен.

– Вы можете проводить перекрестный допрос, – сказал Мэдфорд Мейсону.

– Почему вы уверены, что это именно тот саквояж? – спросил Мейсон.

– Я хорошо разглядел его, когда складывал деньги.

– Вы сами складывали в него деньги?

– Да. Мистер Фолкнер поставил саквояж на маленькую полочку перед окном кассира. Я открыл окно и лично положил двадцать пять тысяч долларов в саквояж. В тот момент я заметил странную дыру на внутреннем кожаном кармане. Можете убедиться, господин адвокат, там есть дыра неправильной формы с рваными краями.

– Благодаря этой дыре вы и узнали саквояж?

– Да.

– Больше вопросов нет, – сказал Мейсон.

Следующим свидетелем был сержант Дорсет. Он дал показания об увиденном в доме Фолкнера: рассказал про положение тела, обнаружение саквояжа под кроватью в спальне, небрежно брошенные на кресло пиджак, рубашку и галстук, безопасную бритву с остатками пены и волос, найденную на полочке. Пена на бритве практически высохла, что, по мнению сержанта, свидетельствовало о том, что ею пользовались три-четыре часа назад. Лицо трупа было гладко выбритым.

Мэдфорд поинтересовался, встречался ли сержант Дорсет с обвиняемой.

– Да, сэр, встречался.

– Вы разговаривали с ней?

– Да.

– Куда-нибудь ездили вместе?

– Да, сэр.

– Куда вы ездили?

– В дом мистера Джеймса Л. Стонтона.

– Она ездила с вами по вашей просьбе?

– Да.

– Высказывала ли обвиняемая возражения?

– Нет, сэр.

– В доме Фолкнера работал специалист по дактилоскопии?

– Да.

– Кто именно?

– Детектив Луис К. Корнинг.

– Он исследовал определенные предметы на наличие на них отпечатков пальцев под вашим наблюдением и в соответствии с вашими указаниями?

– Да, сэр.

– Вы можете проводить перекрестный допрос, – сказал Мэдфорд Мейсону.

– Как именно мистер Корнинг исследовал отпечатки пальцев? – приступил к допросу Мейсон.

– Сквозь увеличительное стекло, разумеется.

– Я имел в виду совсем другое. Каким способом он воспользовался для сохранения вещественных доказательств? Отпечатки выявлялись и затем фотографировались?

– Нет, мы использовали метод снятия.

– Объясните его суть.

– Мы посыпали предмет специальным порошком для выявления отпечатков, потом накладывали поверх него липкую пленку, снимали отпечатки и покрывали их прозрачным веществом для лучшей сохранности и более детального изучения.

– Кто отвечал за хранение отпечатков?

– Мистер Корнинг.

– Он отвечал за это с самого начала расследования убийства?

– Да, насколько мне известно. Он сам будет вызван в качестве свидетеля, и у вас будет возможность спросить его самого.

– Такой способ сохранения отпечатков был предложен вами?

– Да.

– Не находите ли вы его несколько неэффективным?

– А какой способ предпочли бы вы, мистер Мейсон?

– Никакой. Но мне всегда казалось, что наиболее удобен и эффективен метод, при котором отпечатки выявляются, а потом фотографируются прямо на предмете, на котором они обнаружены. Если отпечатки представляют особую важность, суду предъявляется сам предмет.

– Простите, что не смогли угодить вам, – язвительно заметил сержант Дорсет. – Но в данном случае отпечатки были обнаружены на множестве предметов в ванной комнате дома, в котором живут люди. Выселение проживающих там было вряд ли осуществимо, поэтому мы применили метод снятия отпечатков, который лично я считаю вполне допустимым, если обстоятельства оправдывают его применение.

– Какие именно обстоятельства оправдывали применение данного метода?

– В этом деле – невозможность предъявления суду самих предметов, на которых были обнаружены отпечатки пальцев.

– Каким образом вы помечали места и предметы, с которых были сняты отпечатки пальцев?

– Лично я никак. Данная процедура целиком находилась в компетенции мистера Корнинга, и именно ему вы должны задать эти вопросы. Насколько я знаю, он заранее приготовил конверты, на которых написаны названия предметов и точные места, с которых сняты отпечатки, и хранил пленки именно в этих конвертах.

– Понятно. Ответьте, заходили ли вы в тот вечер на другую половину дома, которая, как мне известно, используется под контору компании по торговле недвижимостью Фолкнера и Карсона?

– В тот вечер нет.

– А на следующее утро?

– Да.

– Что вы обнаружили?

– Прямоугольный сосуд, очевидно использовавшийся в качестве аквариума для рыбок, из которого при помощи длинного резинового гибкого шланга диаметром около полудюйма была слита вода. Аквариум лежал на боку, песок и галька со дна были вывалены на пол.

– Вы пытались снять с этого аквариума отпечатки пальцев?

– Нет, сэр, я не снимал отпечатки пальцев с аквариума.

– Даже не пытались?

– Лично я нет.

– Предлагали сделать это кому-нибудь еще?

– Нет, сэр.

– Насколько вам известно, никто из сотрудников полиции не снимал отпечатки пальцев с аквариума?

– Никто, сэр.

– Могу я поинтересоваться, почему?

– По той простой причине, что я не увидел связи между перевернутым аквариумом и убийством Харрингтона Фолкнера.

– Такая связь могла существовать.

– Не вижу такой возможности.

– Можно предположить, что человек, убивший Харрингтона Фолкнера, слил воду из аквариума и перевернул его.

– Мне так не кажется.

– Другими словами, вы позволили уничтожить вещественные доказательства только на основании личной убежденности, что два происшествия между собой не связаны?

– Я бы выразил эту мысль другими словами, мистер Мейсон. Мне, как сотруднику полиции, часто приходится принимать определенные решения и нести ответственность за них. Совершенно очевидно, что мы могли снять отпечатки буквально со всего, но где-то нужно было остановиться.

– И вы решили остановиться именно на аквариуме?

– Совершенно верно.

– Вы обычно снимаете отпечатки пальцев при расследовании кражи со взломом?

– Да, сэр.

– Но в этом случае так не поступили.

– Не было никакой кражи со взломом.

Мейсон удивленно поднял брови.

– Никто ничего не украл, – добавил Дорсет.

– Откуда вы знаете?

– Ничего не пропало.

– А об этом вы как узнали?

– Я знаю это потому, что никто не подал заявления о пропаже чего-либо, – сердито проворчал Дорсет.

– Аквариум был установлен в кабинете самим Харрингтоном Фолкнером?

– Да, насколько мне известно.

– Таким образом, единственный человек, который мог подать заявление о краже, был мертв.

– Я сам определил, что никакой кражи не было.

– Вы исследовали содержимое аквариума перед тем, как он был перевернут?

– Нет.

– Значит, заявляя о том, что ничего не было украдено, вы полагаетесь на телепатические, интуитивные…

– Я полагаюсь на собственное мнение! – почти прокричал Дорсет.

– Этот перевернутый аквариум действительно так важен, господа? – раздался спокойный голос судьи Саммервила. – Другими словами, собирается ли обвинение или защита доказать его связь с убийством?

– Обвинение не собирается, – быстро произнес Мэдфорд.

– Защита надеется, – сказал Мейсон.

– Вопросы могут охватывать более широкую область, – вынес решение судья.

– Обвинение не возражает, – поспешил заверить судью Мэдфорд. – Мы с радостью предоставим мисс Салли Мэдисон любую возможность пролить свет на это дело.

– Сержант, когда вы вошли в ванную комнату в доме Фолкнера, вы заметили в ванне рыбок? – снова обратился к Дорсету Мейсон.

– Да, заметил.

– Двух?

– Да, двух.

– Как вы поступили с ними?

– Мы достали их из ванны.

– А потом?

– Поместить их было некуда, и мы выбросили их вместе с остальными рыбками.

– Под остальными рыбками вы подразумеваете тех, которые лежали на полу?

– Да.

– Вы не пытались каким-то образом отличить двух рыбок, обнаруженных в ванне?

– Имен я у них не спрашивал, – язвительно ответил сержант.

– Не надо язвить, – одернул свидетеля судья. – Вы обязаны отвечать на вопросы защитника.

– Нет, сэр. Я просто отметил тот факт, что в ванне были обнаружены две рыбки.

– Вы видели рыбок на полу?

– Да.

– Сколько?

– Не могу сказать точно. Думаю, их количество можно будет определить по фотографии.

– Примерно с дюжину?

– Да, приблизительно.

– На полочке над раковиной лежали помазок и бритва?

– Да. Я уже давал показания об этом.

– Что еще находилось на полочке?

– Насколько я помню, две шестнадцатиунцевых бутылочки с перекисью водорода. Одна была почти пуста.

– Что-нибудь еще там было?

– Нет, сэр.

– А что вы обнаружили на полу?

– Осколки стекла.

– Вы осмотрели эти осколки, чтобы определить, был ли на них какой-либо узор или были ли они частями одного стеклянного предмета?

– Лично я не осматривал. Лейтенант Трэгг приказал сложить осколки, края их совпали, и в результате получился довольно большой изогнутый аквариум.

– Вы говорили, что на полу была найдена чековая книжка?

– Да.

– Рядом с трупом?

– Совсем рядом.

– Вы можете описать ее внешний вид?

– Ваша честь, я хотел представить суду эту книжку в качестве вещественного доказательства при допросе другого свидетеля, но, если защита настаивает, могу это сделать немедленно, – вмешался Мэдфорд.

Мэдфорд достал чековую книжку, Дорсет опознал ее, и она была приобщена к делу в качестве вещественного доказательства.

– Позвольте обратить ваше внимание на тот факт, что дата на последнем корешке, от которого по перфорированной линии был оторван чек, совпадает с датой убийства, – обратился Мэдфорд к судье Саммервилу. – В правом верхнем углу указана сумма «одна тысяча долларов», на самом корешке имя написано полностью, фамилия – частично, всего три буквы «Г», «р», «и».

Судья Саммервил с интересом осмотрел чековую книжку.

– Очень хорошо, корешок будет приобщен к делу в качестве вещественного доказательства.

– Какие-либо из рыбок на полу были живы, когда вы вошли в ванную комнату, сержант? – продолжал допрос Мейсон.

– Нет.

– Для вашей информации, сержант, могу сообщить, что я заметил движения одной из рыбок, когда вошел в ванную комнату, а я был там минут на десять-пятнадцать раньше вас. Я поместил эту рыбку в ванну, и она, очевидно, ожила.

– Вы не имели права действовать подобным образом, – заметил сержант Дорсет.

– Вы никак не пытались определить, живы ли какие-либо рыбки из числа лежавших на полу?

– Стетоскопом я их не выслушивал, – зло проговорил Дорсет.

– Вы утверждали, что просили обвиняемую сопровождать вас к Джеймсу Л. Стонтону.

– Да, сэр.

– У вас состоялся разговор с мистером Стонтоном?

– Да.

– И мистер Стонтон передал вам документ, на котором якобы стояла подпись покойного Харрингтона Фолкнера?

– Да, передал.

– Ваша честь, не хочу быть обвиненным в формализме, но не стоит забывать, что сейчас проходит предварительное слушание, целью которого является определение убедительных оснований для обвинения Сэлли Мэдисон в убийстве Харрингтона Фолкнера, – вступил в дискуссию Мэдфорд. – Если такие основания имеются, суд должен призвать ее к ответу, если оснований нет – освободить ее. Я полагаю, что у нас имеется достаточное количество вещественных доказательств, позволяющих не заходить чересчур далеко в допросах. Последний вопрос защиты не имеет никакого отношения к убийству.

– Почему вы так уверены в этом? – спросил Мейсон.

– Могу высказать свою мысль другими словами. Он не имеет отношения к настоящему слушанию. Мы имеем возможность доказать все при помощи цепи неопровержимых улик, не прибегая к не имеющим отношения к делу документам.

– Ваша честь, я знаю закон и уверен, что его знает суд, но прошу вас, в сложившейся ситуации и в связи с очевидной таинственностью дела, позволить мне представить суду все обстоятельства, которые, по моему мнению, играют важную роль в убийстве Харрингтона Фолкнера, – обратился к судье Мейсон. – Уверен, что суд не желает осудить эту молодую женщину, если она невиновна, даже при представлении массы технических деталей стороной обвинения. Я также знаю, что суд хотел бы, чтобы наказание понес настоящий преступник. На основании всего сказанного я прошу вашу честь протоколировать все показания в связи с необычными обстоятельствами дела.

– Мы не обязаны разбирать все факты, – сердито заявил Мэдфорд. – Мы должны только представить суду доказательства, которых достаточно для признания вины.

– Вся беда именно в этом, ваша честь, – ответил Мейсон. – Обвинение относится к разбирательству как к игре, в которой достаточно предъявить только определенную часть доказательств, а остальные скрыть, подобно скряге, прячущему золото, а потом застать обвиняемую врасплох, предъявив скрытые доказательства в суде высшей инстанции. Возможно, подобным образом можно добиться большего количества обвинительных приговоров и тем самым доказать эффективность работы окружной прокуратуры, но, ваша честь, смею вас уверить, что раскрыть достаточно сложное и запутанное дело нам таким образом не удастся.

– Полиции это дело не кажется сложным и запутанным, – заметил Мэдфорд.

– Не сомневаюсь в этом. Вы сами видели, ваша честь, по ответам сержанта Дорсета, что он был заинтересован только в сборе вещественных доказательств, ведущих к осуждению Салли Мэдисон. Любые улики, указывающие на возможную виновность другого лица, во внимание не принимались. Полиция считает, что другое преступление не связано с убийством Харрингтона Фолкнера, только потому, что в нем не замешана обвиняемая.

– Я понимаю, что некоторым образом нарушаю правила, – сказал судья Саммервил. – Но мне хотелось бы выслушать все обстоятельства дела.

– Я протестую.

– Я просто прошу господина адвоката объяснить в общих чертах его позицию, – спокойно заявил судья. – Мне необходимо знать, что думает защита, прежде чем вынести решение по протесту, выдвинутому обвинением.

– Ваша честь, Харрингтону Фолкнеру принадлежала пара довольно ценных рыбок, ценность которых для него лично, несомненно, превышала рыночную, но тем не менее рыбки были весьма редкой разновидности, – начал объяснение Мейсон. – Харрингтон Фолкнер арендовал часть дома, принадлежащего компании. В другой части размещались офисные помещения. Фолкнер установил в служебном кабинете аквариум и поместил в него этих двух ценных рыбок. Он и второй совладелец компании Элмер Карсон стали смертельными врагами. Рыбки страдали от болезни, которая практически всегда заканчивалась летальным исходом. У Тома Гридли, имя которого уже упоминалось, имелось лекарство от этой болезни. Покойный различными способами пытался заполучить формулу лекарства Тома Гридли. Незадолго до убийства Элмер Карсон подал в суд иск и добился временного запрета на вынос аквариума из конторы Харрингтоном Фолкнером на том основании, что, хотя он является движимым имуществом, он стал неотрывно связанным с недвижимым. Насколько я знаю, еще перед слушанием дела по иску Харрингтон Фолкнер, не передвигая аквариум, извлек из него рыбок и перевез их в дом Джеймса Стонтона. Поэтому, настаивая на особенных обстоятельствах дела и учитывая тот факт, что моя подзащитная является возлюбленной Тома Гридли и работала в зоомагазине, который был приобретен Харрингтоном Фолкнером для того, чтобы завладеть лекарством Гридли, я прошу все сообщенное мной считать неотъемлемой частью дела.

– Согласен с вами, – произнес судья.

– Прошу учесть, что мы должны действовать в пределах предоставленных нам законом прав, – сердито заявил Мэдфорд. – Мы не занимаемся законотворчеством, а я заметил, что умудренный опытом защитник немедля использует любую возможность, чтобы убедить суд в своей правоте. У нас есть свод законов, и я предлагаю их соблюдать.

– Вы совершенно правы, – согласился судья. – Я как раз собирался выступить с заявлением на эту тему, но защитник уже начал объяснять свою позицию.

– Прошу извинить меня, – деревянным языком произнес Мэдфорд.

– Я хотел сказать, что, в соответствии с законом, стороне обвинения достаточно представить доказательства совершения преступления и убедить суд в наличии веских оснований считать, что преступление совершила обвиняемая, – начал речь судья Саммервил. – Я прошу занести в протокол заседания суда, что после изложения дела стороной обвинения защита может задавать свидетелям любые вопросы, касающиеся фактов, только что изложенных суду. Я поступаю так на основании того, что достаточно таинственные происшествия и особые обстоятельства являются неотъемлемой частью этого дела.

– Суд добьется этим только того, что будет вынужден разбираться с ничего не значащими деталями, – заметил Мэдфорд.

– Если эти детали имеют отношение к разбираемому судом делу, я желаю их выслушать, – сказал судья Саммервил.

– Я просто хотел заметить, что вы вашим заявлением предлагаете их все представить.

– В таком случае, господин обвинитель, почему вы возражаете? – подчеркнуто вежливо спросил судья.

– Я просил представить суду документ, находящийся в распоряжении полиции, – сказал Мейсон. – В крайнем случае я имею право, если потребуется, обязать сержанта Дорсета, как свидетеля, доставить этот документ.

– Но какое отношение имеет этот документ к убийству Харрингтона Фолкнера? – нетерпеливо воскликнул Мэдфорд.

Мейсон улыбнулся.

– Возможно, несколько дополнительных вопросов к сержанту Дорсету прояснят эту часть дела.

– Задавайте ему вопросы! – воскликнул Мэдфорд. – Спросите его, имеет ли этот документ отношение к делу. Я настаиваю на этом.

– Я предпочитаю сам формулировать вопросы. – Мейсон повернулся к свидетелю. – Господин сержант, обнаружив тело Харрингтона Фолкнера, вы принялись за расследование убийства?

– Конечно.

– И изучили все, что только было возможно?

– Естественно.

– В тот вечер вы разговаривали с обвиняемой и со мной, расспрашивали о нашем разговоре с мистером Стонтоном, а также о том, в действительности ли две рыбки, находившиеся у мистера Стонтона, были доставлены ему самим мистером Фолкнером и являлись рыбками, жившими ранее в аквариуме в конторе компании по торговле недвижимостью, не так ли?

– Я задавал вам эти вопросы.

– И настаивали на получении ответов?

– Я считал себя вправе их получить.

– Так как полагали, что они могут пролить свет на личность убийцы Харрингтона Фолкнера?

– Мне так казалось в то время.

– Почему вы изменили точку зрения?

– Не уверен, что изменял ее.

– Значит, вы по-прежнему считаете, что обстоятельства дела, которое вы расследовали в связи с участием в нем Джеймса Стонтона, имеют отношение к убийству Харрингтона Фолкнера?

– Нет.

– Значит, вы изменили точку зрения?

– Только после того, как узнал имя настоящего убийцы.

– Вы знаете, кто, по вашему мнению, совершил убийство.

– Я знаю, кто совершил убийство. И если вы перестанете мешать ходу разбирательства вашими адвокатскими уловками, мы докажем это.

– Достаточно, – объявил судья Саммервил. – Как я полагаю, защитник задает вопросы, чтобы доказать пристрастность свидетеля.

– Именно так, ваша честь.

– Продолжайте.

– Вы потребовали, чтобы обвиняемая сопровождала вас к Джеймсу Л. Стонтону?

– Да.

– К тому времени мы уже сообщили вам все факты, касающиеся находящихся у мистера Стонтона рыбок?

– Вы сказали, что больше вам ничего не известно, – согласился сержант Дорсет.

– Именно так. В то время эти факты показались вам достаточно важными и заслуживающими проверки?

– Да, в то время.

– Что заставило вас изменить точку зрения?

– Я не изменял точку зрения.

– Вы получили от Джеймса Л. Стонтона заявление, подписанное Харрингтоном Фолкнером?

– Да.

– Я хочу, чтобы это заявление было представлено в качестве вещественного доказательства.

– Возражаю, – произнес Мэдфорд. – Данные действия противоречат процедуре перекрестного допроса. Заявление не является частью дела. Оно несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу.

– Процедура перекрестного допроса нарушена, – спокойно заявил судья. – Протест поддерживается на этом основании.

– У меня все, – сказал Мейсон.

Судья Саммервил улыбнулся:

– Мистер Мейсон, хотите ли вы, чтобы сержант Дорсет остался в здании суда в качестве свидетеля со стороны защиты?

– Да.

– Свидетель остается в суде, – объявил Саммервил. – И если у него есть документ, полученный от Джеймса Стонтона, касающийся рыбок, принадлежавших Харрингтону Фолкнеру, свидетель должен быть готов представить его по требованию защиты.

– Это то же самое, что чесать правым локтем левое ухо, – с чувством произнес Мэдфорд.

– Вы сами выразили протест по поводу более легких способов, – заметил судья. – Суд не желает быть слишком суровым по отношению к обвинению, но всегда придерживался точки зрения, что во время предварительного слушания обвиняемый имеет право представить любые доказательства и факты, способные пролить свет на само преступление и участие в нем обвиняемого. Суд будет всегда придерживаться такой точки зрения. Вызывайте следующего свидетеля.

Несколько помрачневший и потерявший боевой задор Мэдфорд вызвал фотографа, делавшего снимки тела и окружавших его предметов. Фотографии одна за другой были представлены суду, и каждая из них скрупулезно изучена судьей Саммервилем.

В одиннадцать тридцать Мэдфорд сказал Мейсону:

– Вы можете проводить перекрестный допрос.

– Все снимки были сделаны вами лично на месте преступления и показывают состояние места преступления на момент вашего прибытия, не так ли?

– Именно так.

– Но вы видели фотографируемые предметы не только через объектив, но и собственными глазами?

– Естественно.

– И можете считаться непосредственным свидетелем?

– Да, сэр. Именно таковым я себя и считаю.

– Эти фотографии, возможно, помогут освежить вашу память относительно увиденного на месте преступления.

– Возможно, сэр.

– Я хочу привлечь ваше внимание к этой фотографии, – Мейсон передал свидетелю один из снимков. – Видели ли вы эмалированную кастрюлю? Она есть на фотографии.

– Видел, сэр. Это была кастрюля емкостью в две кварты, она была погружена в воду в ванне.

– В ванне плавали две рыбки?

– Да, сэр.

– На полу лежали три журнала. Они показаны на фотографии.

– Да, сэр.

– Вы обратили внимание на даты выпуска этих журналов?

– Нет, сэр.

– Ваша честь, смею заметить, что эти журналы помечены надлежащим образом и находятся у обвинения, – вмешался Мэдфорд. – Но я надеюсь, что защита не будет со всей серьезностью утверждать, что эти журналы имеют отношение к убийству Харрингтона Фолкнера.

– Я полагаю, ваша честь, что эти журналы станут очень интересным, возможно важным, звеном в цепи вещественных доказательств, – спокойно возразил Мейсон.

– Не будем тратить время на споры, – произнес Мэдфорд. – Мы согласны представить журналы суду.

– Вы знаете, какой журнал был верхним? – спросил Мейсон.

– Уверен, что нет, – заявил Мэдфорд. – Я также не знаю, какая из рыбок лежала головой на юг, а какая – на юго-юго-восток. На мой взгляд, полиция расследовала наиболее важные аспекты дела и пришла к логическому заключению, в правильности которого невозможно усомниться. Это все, что я знаю, и все, что хочу знать.

– Не сомневаюсь в этом, – сухо произнес Мейсон.

Мэдфорд покраснел.

– Вы уверены, что положение журналов настолько важно? – спросил судья.

– Уверен. Я думаю, что, когда обвинение представит журналы, мы изучим фотографии при помощи увеличительного стекла и определим положение журналов относительно друг друга. Верхний журнал мы сможем хорошо рассмотреть, не сомневаюсь в этом. На фотографии, которую я держу в руке, все ясно видно.

– Хорошо, – согласился Мэдфорд. – Журналы будут представлены суду.

– Они находятся в этом здании? – спросил судья.

– Нет, ваша честь, но я могу доставить их сюда после обеда, если суд согласится сейчас уйти на дневной перерыв.

– Объявляется перерыв до двух часов.

Зрители, шаркая ногами и шепотом обмениваясь замечаниями, потянулись к выходу. Салли Мэдисон, не сказав ни слова Перри Мейсону, поднялась со стула и спокойно подождала, пока служащие суда выведут ее из зала.