— И что ты собираешься теперь делать? — спросил Паркер после того, как за Джудит Бедфорд закрылась дверь. — Я еще никогда в жизни не видел такого расследования. Все время ясно, что каждый из них что-то скрывает. Стоило только нажать вот, например, на Рютта, и он рассказал бы много интересного, а быть может, и вообще сломался бы, потому что не похож на крутого парня. А тем временем ты. — Паркер понизил голос и с сомнением покачал головой, а потом с внезапной надеждой закончил: — Или, может, ты рассчитываешь, что допрос миссис Сильвии Бедфорд будет решающим и это именно для нее ты заготовил все свои сюрпризы, от которых оберегал остальных?
— Миссис Сильвия Бедфорд? — поднял брови Джо. — А зачем нам допрашивать миссис Сильвию Бедфорд?
— То есть, как это зачем? — Заместитель начальника криминального отдела хотел, вероятно, произнести слишком много слов сразу и потому застыл с открытым ртом. Потом взял себя в руки. — Ты хочешь сказать, что не намерен допросить всех, кто в момент убийства находился в доме?
Джо вздохнул.
— В твоих устах это звучит так драматично, что я на минуту задумался, уж не совершил ли сам какого-то преступления, не желая допрашивать миссис Сильвию Бедфорд. Мне казалось, что мы находимся здесь не затем, чтобы допрашивать всю округу, а лишь затем, чтобы установить, что тут произошло, иными словами — кто убил Гордона Бедфорда. Но, быть может, я ошибаюсь? — Джо улыбнулся тонкой улыбкой. — Вот что меня всегда умиляет в действиях представителей закона, так это неизбежная необходимость совершать необязательные действия. Если бы я вздумал пользоваться такими методами в моих скромных детективных книжонках, они были бы толщиной по пятьсот страниц каждая, и люди засыпали бы на середине или заглядывали на последнюю страницу, чтобы выяснить, наконец, кто же совершил эти скучнейшие из преступлений. Но вы не подчиняетесь никаким правилам, кроме одного: чем толще папка с делом, тем лучше работала следственная группа. Вот ты можешь мне сказать, с какой целью мы должны беседовать с миссис Сильвией Бедфорд и задавать ей сотни вызывающих чувство неловкости вопросов, которые будут касаться ее сугубо личных дел, в которых ни ты, ни я не принимаем никакого личного участия?
— Ты что, совсем свихнулся, Джо? — В голосе Паркера звучала тревога. — Уж не хочешь ли сказать, что на основании того, что мы до сих пор увидели и услышали, ты уже знаешь, кто убил Гордона Бедфорда, и сумеешь доказать это вне всяких сомнений?
— Да, конечно! — Алекс развел руками. — Я думал, что и для тебя все уже ясно.
— Ах, ты так думал, да? — Паркер мотнул головой. — Так вот, если ты так думал, то ошибаешься, и притом глубоко ошибаешься. Но если это для тебя так просто, то будь любезен объясни мне, кто же убил Гордона Бедфорда и на чем основана твоя уверенность, что убил его именно этот человек, а не какой-либо другой! По моему убеждению, определенные вещи действительно прояснились, но они больше затемняют общий вид, чем освещают его. Кроме того, я должен, наверно, тебе напомнить, что нашей обязанностью является вовсе не поиск какой-либо эффектной гипотезы, наша задача — установить факты, причем таким образом, чтобы с абсолютной уверенностью доказать виновность одного из подозреваемых. А для этого необходимо с такой же абсолютной уверенностью исключить остальных. Иначе любой, даже начинающий адвокат сделает мармелад из обвинительного акта и выставит меня на смех.
— Неужели ты, мой глубокоуважаемый друг, можешь предположить, что я пережил бы минуту, когда по моей вине ты стал бы мишенью для издевок газет всей Британии? — Джо снова улыбнулся, как если бы даже сама мысль о кричащих заголовках бульварных газет, именующих Бенжамина Паркера бездарным, показалась ему забавной. — Нет, мне всего лишь кажется, что я закончил расследование и знаю, кто убил Бедфорда. Я бы даже взялся в границах моих скромных возможностей исключить всех остальных подозреваемых, кроме одного убийцы. Именно поэтому сказал, что мы можем приступить к подведению итогов. Кроме того, ты разбудил меня слишком рано, и я был бы счастлив, если бы смог вернуться в свою постель. Представь себе, что могу спать в любое — ну буквально в любое время суток, если мне недостает одного или двух часов сна. К сожалению, Скотленд-Ярд решил сегодня, что мой сон.
— О, прекрати это шутовство, умоляю тебя! В конце концов, речь идет об убийстве и убийце. Я… я никак не могу прервать расследование, если… если не буду уверен, что оно действительно окончено, — добавил он беспомощно, отдавая себе отчет в том, что как офицер, руководящий этим расследованием, он не имеет права так говорить. Но он хорошо знал Джо Алекса и знал, что за такой его улыбкой кроется полная уверенность. В течение их долгого сотрудничества Бенжамин Паркер лишь один раз пережил момент сомнения в друге. Это было в старинном доме, стоящем над обрывом, когда все указывало на самоубийство, а Джо упорно просил не прерывать совершенно бессмысленного, по мнению Паркера, расследования. Погибший был известным ученым-демонологом, и очень много в том деле было разговоров о дьяволе. Но в конце концов оказалось, что убийство, которого никто не мог совершить, было все же совершено. И заместитель начальника криминального отдела поверил тогда, что если в этом деле и присутствовал какой-то дьявол, то находился он в мозгу его друга, служа ему, как Фаусту, советом и помощью. Но после тех событий прошло много времени. Теперь ситуация была прямо противоположной: он, Паркер, считал, что следствие только начинается, а уверенный в себе Джо спокойно улыбался.
— Ладно, так что мы должны теперь делать, по-твоему? — спросил он почти с отчаянием.
— Я думаю, что, действительно, следует собрать всех и закончить все это дело.
— Но ты абсолютно уверен, что знаешь, кто убил, и сможешь это доказать?
— Да.
Паркер заколебался.
— Хорошо. — сказал он наконец. — Говори, Джо. Если я скажу, что просто умираю от любопытства, то это будет очень близко к действительности.
И Джо сказал ему.
Спустя двадцать минут все собрались здесь: трое женщин и двое мужчин. У них были усталые глаза, и все они, каждый по-своему, в большей или меньшей степени нервничали.
Алекс, который стоял в дверях, ожидая, пока все войдут и усядутся, направился к столу, но по дороге свернул к двери кабинета и широко ее распахнул. Опершись на дверной проем, он посмотрел на Паркера, который сидел в торце стола, положив перед собой целую пачку бумаг, и на всех жителей дома, которые уселись за столом справа от него, и сказал:
— Поскольку мы достаточно точно знаем все то, что одни из вас могли бы сказать нам о других, я хотел бы оставить в стороне все эти сведения, тем более что, как мы смогли выяснить в процессе расследования, они носят скорее интимный характер, и никому не было бы приятно публично обсуждать их здесь. — Он умолк, увидев легкий румянец на лице Агнес Уайт и ее почти незаметный благодарный кивок головой.
Паркер, заметивший это, готов был поклясться, что Джо хотел улыбнуться ей и с трудом сдержал свою улыбку. Но уже спустя несколько секунд он забыл об этом, поскольку интонация, с которой Алекс продолжил говорить, переменилась со свободной на строго деловую:
— Я хотел бы рассказать вам о том, что мы обнаружили в ходе расследования и какие неизбежные выводы пришлось сделать в результате относительно простых логических рассуждений. Дело в том, что полиция не могла без проведения расследования принять лежащую на поверхности версию о самоубийстве. Хоть не все вы об этом знаете, но на столе покойного было найдено не одно прощальное письмо, а два. — произнес Алекс, понизив голос, и внимательно обвел взглядом всех сидящих за столом, но никто даже не шевельнулся. Алекс покивал головой, как бы соглашаясь со своими мыслями, потом вдруг быстро сказал: — Да, два письма. Причем каждое из них указывало на совсем другую причину самоубийства. Письмо, которое мы условно назвали ПИСЬМОМ № 1, это то письмо, которое лежало сверху на столе и на котором находились четкие отпечатки пальцев сэра Гордона; оно содержало утверждение, что хозяин этого дома намерен расстаться с жизнью, поскольку он, сойдя с праведного пути, пустился во все тяжкие и начал, как мы поняли, брать взятки в особо крупных размерах. В этом письме сэр Гордон прощается с любимой женой и посвящает ей самые теплые слова. Однако в ходе следствия выяснилось, что это письмо не могло быть написано после приезда сэра Гордона в нынешний уикенд, поскольку оно отпечатано с применением старой пишущей ленты, а присутствующий здесь мистер Рютт в своих показаниях заявил, что заменил в пишущей машинке старую ленту на новую еще до приезда мистера и миссис Гордон в субботу утром. И это пока все о первом письме. Под лежащей на столе переплетенной рукописью присутствующий здесь мистер Паркер в процессе осмотра места происшествия обнаружил еще одно письмо, которое мы назвали условно ПИСЬМОМ № 2. Оно было сложено пополам, и на нем не было никаких отпечатков пальцев. Однако оно было отпечатано с применением новой печатной ленты. И, как мы выяснили, это был единственный текст, оставивший отпечаток на этой ленте, причем этот текст даже можно было прочесть, перевернув ленту на левую сторону. В этом письме сэр Гордон говорил о боли, которой наполняет его мысль о том, что любимая им женщина любит кого-то другого. И вот он сам, не желая быть препятствием в любви двух людей, которых он ценит и уважает, принимает решение уйти.
— Что? — прошептала Сильвия. — Он? Уйти? Да вы лжете! — воскликнула она.
— До этого момента очень немногие люди могли подозревать меня в неточности, а уж что говорить о лжи, — улыбнулся Джо. — Но я надеюсь, что этим восклицанием вы хотели продемонстрировать не столько неверие в мои слова, сколько тот факт, что ваш покойный муж хотел уйти с пути двух влюбленных, не так ли?
— Извините, — Сильвия взяла себя в руки. Она спокойно кивнула своей красивой темной головой. — Вы совершенно правы. Я ни на секунду не поверю в то, что Гордон, мой покойный муж, был способен на такого рода поступок. Это было совершенно не в его характере. Кроме того, он был человеком глубоко религиозным и считал самоубийство грехом, быть может, даже более тяжким, чем убийство.
— Я удивляюсь, — заговорила быстро и тихо Джудит Бедфорд. — Я удивляюсь тому, что даже сейчас ты пытаешься оскорблять его память! Казалось бы, ты достаточно оскорбила и унизила фамилию Бедфорд при его жизни!
— Думаю, я была бы не первой носящей фамилию Бедфорд, кто сам эту фамилию унизил и оскорбил! — быстро парировала Сильвия и выпрямилась на стуле, бросив выразительный взгляд на Сирила, который любезно улыбался, будто эти слова совершенно к нему не относились.
— Минуточку, минуточку! — Джо сделал рукой успокаивающий жест. — И все же, — продолжил он, глядя на Сильвию, — насколько нам трудно было понять, кто написал то письмо, на котором полно отпечатков пальцев сэра Гордона, настолько же ясно было, что как раз это второе письмо, содержание которого представляется вам столь невероятным и на котором нет его отпечатков пальцев, написал именно сэр Гордон, причем всего за час до своей смерти. Мисс Агнес Уайт, комната которой находится как раз под кабинетом, слышала шаги и голоса мужчин, вернувшихся из сада, слышала она также потом и шаги сэра Гордона в комнате над собой и затем стук пишущей машинки. А поскольку другой пишущей машинки в доме нет, а сэр Гордон умер лишь через час или два после этого, и что самое важное — текст этого письма весь, до единого слова, является текстом, отпечатавшимся на ленте в машинке, стоящей в кабинете, — мы должны принять, что или сэр Гордон написал это письмо, или мисс Агнес Уайт лжет.
— Как это, «лжет», сэр? — Агнес широко открыла свои светлые глаза. — Почему бы это я врала? Я все слышала точно так, как рассказала вам.
— Наверно, мисс. Но нашей обязанностью было проверить все возможные варианты. Вы ведь показали, что открывали окно перед полуночью, а мы не нашли на нем отпечатков ваших пальцев. В принципе вы могли также подать сэру Гордону отравленный кофе из экспресса и затем стереть отпечатки. Но в этом случае вы должны были соврать, что слышали сэра Гордона, печатавшего на машинке, и убив его, сами должны были написать это письмо, а затем сунуть его под рукопись, а выходя, стереть свои отпечатки пальцев с ручки двери.
— Но зачем, сэр?
— Ну-у. — Алекс сделал неопределенный жест рукой. — Если упереться, можно бы и мотив найти. Быть может, это был бы мотив, слегка натянутый, но чего только не придумают девушки, лежа в одиночестве без сна и размышляя о жизни. Вы бы могли, например, подумать, что такое письмо, которое содержало бы намек на измену жены и повлекло бы самоубийство мужа, могло бы привести к лишению этой жены права наследовать все богатство Бедфордов, и тогда все мог бы унаследовать кто-нибудь, кто. Ну, словом, какой-никакой мотив можно найти.
Агнес внезапно густо покраснела.
— Если вы думаете, что я… что я.
— Нет, не думаю! — быстро сказал Джо. — Я так не думаю, прежде всего потому, что не представляю себе, как вы, мисс, могли бы написать именно такое письмо. Оно, конечно, не принадлежит к шедеврам британского эпистолярного жанра, но что ни говори, безошибочно напечатать на машинке, причем имея за спиной стынущий труп (иначе ведь сэр Гордон не позволил бы вам ни с того ни сего ночью в его кабинете писать на машинке). Нет, для этого нужен кто-то, кто куда лучше владеет техникой машинописи и литературным стилем.
— Но я никогда в жизни не печатала на машинке! — в отчаянии воскликнула Агнес. — Вы так обо мне говорите, будто дело в том, что я не могла бы напечатать на машинке какое-то письмо каким-то определенным образом. А я вообще не могла бы ничего напечатать! Я понятия не имею, как это делается!
— Вот и мы так подумали. Это письмо написано без единой опечатки, быстро и ловко, несомненно кем-то, для кого пишущая машинка является предметом ежедневного употребления. Конечно, мы не проследили детально, не проходили ли вы когда-нибудь в вашей жизни, мисс, какого-либо курса машинописи, но даже простой анализ текста и ситуации, в которой вы вынуждены были бы такое письмо написать, — совершенно вас исключает. А если это исключено, то одновременно мы получаем полное право считать ваши показания правдивыми.
— Уж не хотите ли вы сказать, — спокойно спросила Сильвия, — что мой покойный муж совершил самоубийство, чтобы не помешать тому, что вы назвали «любовью двух людей»?
— Нет. Я этого не говорил. Я лишь хочу сказать, что мы можем признать авторство сэра Гордона по отношению к ПИСЬМУ № 2.
И Джо прочел собравшимся письмо. Потом вернул его Паркеру и продолжал:
— Итак, если бы не было этого второго письма, дело, на первый взгляд, казалось бы простым. Обычное самоубийство. Нам, правда, пришлось бы еще поискать объяснения, почему сэр Гордон не подписал письмо или не написал его авторучкой, хотя в минуту смерти она лежала перед ним с открытым колпачком. Нам пришлось бы также объяснить, зачем он повытирал свои отпечатки пальцев с ручки двери, с окна и с кофеварки: потому что, если он сам себе приготовил отравленный кофе, то ведь должны же остаться на чашке его отпечатки? Ну, и чашечка весов, и столик с отравой, на них тоже нет никаких следов. На первый взгляд, все это выглядело абсолютно неразрешимым. А если еще добавить сюда человеческую голову, воткнутую между двумя бабочками «Мертвая голова». Я имею в виду голову, вырезанную из фотографии, стоящей в рамке на столе.
Кто-то громко вздохнул. Джо посмотрел на сидящих перед ним людей, но все они внимательно слушали его с широко открытыми глазами.
— Но дело с этой фотографией оказалось в конце концов настолько несущественным, что я даже не буду его сейчас затрагивать. Зато хотел бы проанализировать вопрос писем, потому что с самого начала мы сосредоточили на этом наше внимание. Подходя к делу математически, можно утверждать, что существуют лишь следующие возможности:
Предположение «А»:
1. Сэр Гордон написал оба письма и совершил самоубийство.
2. Сэр Гордон написал письмо № 1, совершил самоубийство, а письмо № 2 ему подбросили.
3. Сэр Гордон написал письмо № 2, совершил самоубийство, а письмо № 1 было ему потом подброшено.
4. (Я, разумеется, имею в виду, что или убийца, или кто-то другой по неизвестным пока причинам, увидев покойного, подбросил самоубийственное письмо.)
5. Сэр Гордон совершил самоубийство, но не писал ни одного письма, а письма были подброшены после его смерти.
Предположение «Б»:
1. Сэр Гордон был убит, а потом на его стол были подброшены оба письма.
2. Сэр Гордон был убит, но перед этим сам написал оба письма.
3. Сэр Гордон был убит. Перед этим он сам написал письмо № 1, а письмо № 2 было подброшено убийцей.
4. Сэр Гордон был убит, но перед этим написал письмо № 2, а письмо № 1 подбросил убийца.
Простите меня за эту, быть может, нудную и долгую проповедь, но мне кажется, она исчерпывает все возможные комбинации того, что могло произойти. А это в нашем положении уже было очень полезным. Теперь простым методом исключения надо было искать вариант, в котором все бы совпадало.
У нас есть восемь решений. Четыре — при варианте самоубийства, четыре — убийства. Поговорим сначала о предположении самоубийства.
Посмотрим на факты.
Вечером сэр Гордон увлеченно ловит бабочек. На шесть утра он назначает встречу с братом и секретарем, чтобы обсудить вопросы, связанные с изданием его новой книги. Написав самоубийственное письмо, он, как показал мистер Сирил Бедфорд, поднимается наверх в фотолабораторию и обсуждает с братом снимки, которые станут иллюстрациями к его книге. Мало того — мы обнаружили его сидящим за столом, а перед ним лежала открытая машинопись доклада, который он должен был сделать в Америке. На машинописи лежала открытая авторучка — покойный начал писать ею предложение, которое собирался вставить в текст. Предложение это обрывается посередине и никогда не было закончено. Кроме того, сэр Гордон скончался в момент, когда пил кофе, причем чашка стояла на блюдечке, которое он держал в руке. Он выпил содержимое чашки одним глотком и умер мгновенно. Чашка упала на пол, выроненная из опускающейся правой руки, а блюдечко, которое он держал левой, упало на его колени, откуда соскользнуло на ковер. Мне сразу показалось, что самоубийца, который насыпал себе цианистый калий в кофе, не будет пить яд, держа в другой руке блюдечко. Так скорее поступает человек, который сидит за столом, а кто-то ему подает чашку кофе на блюдечке. Тогда он берет кофе вместе с блюдечком, выпивает и. Но это было лишь мое предположение. Гораздо важнее тот факт, что, хотя сэр Гордон оставил свои отпечатки на ручке двери, входя в комнату после возвращения из сада, а потом должен был оставить их еще дважды, когда ходил наверх в фотолабораторию, а затем вернулся обратно, то этих отпечатков мы вообще не обнаружили. Не было их также на кофеварке, в которой он должен был приготовить себе кофе. Не было их ни на шкафчике с ядом, ни на банке, хотя банку он только что принес из сада и поставил в шкафчик. Не было, наконец, никаких отпечатков на ручке окна, которое Агнес открывала перед полуночью. Все, кто был позже в комнате, отрицают, что прикасались к окну. Если мы добавим к этому, что сэр Гордон был человеком несгибаемых принципов, что он по-своему глубоко религиозен и что, скорее всего, он считал самоубийство высшим проявлением трусости и страха перед жизнью, трудно сопротивляться этой массе доводов и настаивать на том, что сэр Гордон покончил с собой, хотя он отнюдь не принадлежал к тем людям, которые могли бы это сделать, — перед самой смертью он был полон планов и намерений, смерть застигла его в процессе работы, а кроме того, представляется совершенно непонятным, зачем он стер все свои отпечатки пальцев с разных предметов и ручек, если хотел, как утверждает его лирическое письмо, уйти, чтобы не преграждать другим путь к счастью? И в довершение ко всему — что тогда делало на столе это второе, тоже не подписанное письмо?
Нет, самоубийство ничего не объясняет. Оно не объясняет также странных заметок в блокноте IN MEMORIAM, где под вчерашней датой он пишет: «Конечно, банка, попросить его, чтобы всыпал обратно. То же и с кофе. Потом быть с ней мягким». — А под сегодняшней датой: «Сжечь! Помнить о разложенной работе… Велеть ему написать несколько слов. Сжечь!!!» — Эти тексты весьма и весьма интересны, поскольку они относятся к банке, кофе и разложенной на столе работе, то есть именно того, с чем мы столкнулись в этом кабинете после смерти сэра Гордона. Учитывая тот факт, что под позавчерашней датой нет ничего интересного, а есть лишь заметка об уикенде и проверке билетов на самолет, мы можем предположить, что между приездом на уикенд и вчерашним днем произошло нечто, что заставило сэра Гордона сделать именно эти заметки.
Джо обвел глазами сидящих перед ним людей и отчетливо произнес:
— Таким образом, в свете этих доводов самоубийство полностью исключено. Гордон Бедфорд не был клоуном, он не расставался бы с этим миром, написав бессмысленные письма и стерев с них свои отпечатки пальцев, он не совершал бы самоубийства в середине незаконченного предложения редактируемой им машинописи и не договаривался бы с людьми наутро, не ловил бы бабочек ночью и не ходил бы к брату в фотолабораторию, чтобы посмотреть снимки. Расставаясь с жизнью, человек не ведет себя, как паяц, раз у него нет для этого никаких оснований. Кроме того, хоть мы и нашли в его кармане капсулу с цианистым калием, но не нашли никакой пустой капсулы на столе. А поскольку на шкафчике и на банке тоже нет его отпечатков пальцев, значит, — Джо развел руками, — не знаю, откуда же он насыпал себе цианистый калий. Не носил же он его россыпью в кармане. Впрочем, в комнате нигде не найдено никаких следов цианистого калия. Нет! Никто ни на секунду не может даже предположить, что человек, у которого не было никакой психической предрасположенности к совершению самоубийства, человек, действия которого (если бы он совершил самоубийство) кажутся совершенно бессмысленными и таковыми являются в действительности, — что такой человек покончил с собой. Гордон Бедфорд был убит, и мы все знаем об этом так же хорошо, как и его убийца.
Джо умолк.
— Ну, хорошо, — сказал Сирил Бедфорд. — И что с того? Даже если он и был убит, ничего из того, о чем вы говорили, не бросает никакого света на это дело.
— Я сказал вначале, что существовало восемь возможностей в рамках двух предположений. В настоящую минуту мы можем вычеркнуть одно предположение и вместе с ним четыре возможности. Остается второе предположение и следующие возможности:
1. Сэр Гордон был убит, а потом на его стол были подброшены оба письма.
2. Сэр Гордон был убит, но перед этим сам написал оба письма.
3. Сэр Гордон был убит. Перед этим он сам написал письмо № 1, а письмо № 2 было подброшено убийцей или кем-то другим.
4. Сэр Гордон был убит, но перед этим написал письмо № 2, а письмо № 1 подбросил убийца.
Рассмотрим все эти возможности по очереди:
1. Сэр Гордон был убит, а после его смерти были подброшены оба письма.
Согласно показаниям мисс Агнес, которая слышала сэра Гордона печатающим на машинке письмо № 2, эту возможность мы должны исключить. Мисс Агнес показала также, что слышала голоса мужчин, закрывающих входную дверь в сад и вполголоса разговаривающих в холле. Потом мистер Сирил Бедфорд и мистер Роберт Рютт поднялись наверх, а сэр Гордон несколько минут ходил по комнате, а затем начал печатать на машинке, да?
— Да, — кивнула головой Агнес. — Все было точно так, как вы сейчас сказали.
— А потом мисс Агнес уснула. Поскольку текст письма № 2 является единственным текстом, написанным после смены ленты на этой машинке, а другой машинки в доме нет, мы должны принять за данность, что сэр Гордон напечатал тогда именно это письмо. И хотя мисс Уайт не видела его печатающим, мы знаем, что это именно он остался в кабинете и лишь гораздо позже поднялся наверх в фотолабораторию, где разговаривал с мистером Сирилом. Это был единственный момент, когда кто-нибудь другой мог бы рискнуть пробраться в кабинет и написать это письмо. Но мисс Уайт уже не услышала бы печатания на машинке. Таким образом, мы должны принять, что сэр Гордон написал это письмо, и в связи с этим у нас отпадают сразу две возможности:
1. Что он был убит, а после его смерти были подброшены оба письма, — поскольку одно письмо он написал сам.
и
3. Что он написал письмо № 1, а письмо № 2 было подброшено убийцей — по той же самой причине, поскольку сэр Гордон написал письмо № 2.
Итак, у нас остаются лишь две возможности, одна из которых должна быть правдивой, поскольку мы исчерпали все возможные комбинации. Это возможности:
2. Что он был убит, но перед этим написал оба письма
и
4. Что он был убит, но перед этим написал письмо № 2, а письмо № 1 было подброшено после убийства.
Рассмотрим одну из этих возможностей: сэр Гордон написал оба прощальных письма, а затем был кем-то убит.
— Сирил, — громко шепнула Джудит Бедфорд, — ты понимаешь хоть одно слово из всего того, что говорит этот человек?
— Да. — кивнул Сирил Бедфорд, — хотя мне никогда не пришло бы в голову подходить столь механическим способом к такому сложному делу, но пока ваш ход мыслей ни в чем нельзя упрекнуть.
— Спасибо, — Джо улыбнулся. — Я знаю, что, вероятно, вынуждаю вас скучать, но давайте будем все помнить, что речь идет не о математической забаве, а об исключении всевозможных абсурдных и реально невозможных вариантов. И лишь тогда, когда мы будем точно знать, как обстоит дело с этими письмами, мы сможем покуситься на восстановление реального хода событий. А без этого у нас будет лишь хаос и горы бессмыслицы. На самом деле мой метод очень прост. Но вернемся к нашим овечкам. Итак, у нас остались лишь две возможности, и давайте займемся первой, которая утверждает, что сэр Гордон написал два прощальных письма, а потом кто-то его убил. Но тогда получается, что сэр Гордон должен был написать первое письмо, в котором очерняет свою жизнь и называет себя циничным взяточником, еще на прошлой неделе, поскольку его здесь не было с прошлого понедельника, а мистер Рютт заменил ленту только вчера, перед приездом сюда сэра Гордона. Как мы знаем, это письмо напечатано на старой ленте и на стоящей здесь машинке. Значит, это позорное письмо сэр Гордон должен был носить всю неделю при себе или хранить в каком-то укрытии лишь затем, чтобы потом написать совершенно другое письмо, выявляющее совсем иную причину самоубийства: любовь миссис Сильвии к кому-то, кого мистер Гордон любит и уважает. И вот этот человек, которому чужда мысль о самоубийстве, который планировал сегодня выехать в Соединенные Штаты, который ночью увлеченно ловил своих любимых бабочек, оказывается, уже целую неделю собирается отнять у себя жизнь, будучи не в силах перенести свою подлость. Но в последнюю минуту сэр Гордон меняет свой мотив и теперь хочет уйти из жизни уже из-за любви. В результате убийца опережает его и убивает, не дав ему реализовать свое намерение! В довершение всего, на этом письме имеются отпечатки пальцев сэра Гордона, которые полицейские эксперты определяют как отпечатки, сделанные, с большой вероятностью, уже после его смерти, поскольку пальцы отпечатались вяло и видно, что машинописный шрифт размазан, потому что кто-то вытер бумагу, стирая с нее другие отпечатки пальцев. Так что же получается? Неужели сэр Гордон осторожно стер с этого листа свои отпечатки пальцев, не портя его, а убийца снова эти его отпечатки поставил? И почему это письмо, написанное неделю назад, лежало сверху, а другое — написанное час назад, — скрыто под рукописью? Представляется совершенно очевидным, что письмо № 1, говорящее о взятках, было после убийства положено перед сэром Гордоном кем-то, кто не знал о существовании письма № 2. Вероятнее всего, сэр Гордон напечатал это письмо, вынул его из машинки и положил на стол, а услышав чьи-то шаги, вытер его, сложил и сунул под рукопись, которую редактировал. Убийца после недолгой беседы с сэром Гордоном подал ему кофе, который, возможно, как раз приготовился в кофеварке. Сэр Гордон умер, убийца подбросил на стол письмо, на котором оттиснул отпечатки пальцев уже мертвой руки сэра Гордона. Потом убийца убежал, не зная, что на столе находится еще одно письмо, благодаря которому версия о самоубийстве рухнет и начнется расследование странных событий, которые разыгрались этой ночью. Убийца ведь не знал еще и того, что мы найдем в корзине для мусора большую, давно мертвую ночную бабочку, а на ее месте в одном из экспозиционных ящиков обнаружим голову миссис Сильвии Бедфорд, вырезанную из фотографии, стоящей на столе сэра Гордона. Убийца не знал также, что мисс Агнес Уайт была в кабинете перед полуночью и проветрила комнату, открывая настежь окно, а потом, закрывая его, оставила на его ручке отпечатки своих пальцев, отпечатки, которых мы не нашли. Однако вернемся к нашим предположениям и возможностям. Поскольку версия о том, что сэр Гордон написал в течение недели два совершенно различных прощальных письма, но не совершил самоубийства, а вместо этого был убит, является абсолютно абсурдной, учитывая содержание писем и личность пишущего, равно как и обстоятельства, касающиеся письма № 1, а также отпечатков пальцев, нам остается обсудить последнюю оставшуюся возможность: сэр Гордон написал письмо № 2 (ну, то самое — о самоубийстве из-за любви), затем был убит и на его стол было подброшено письмо № 1, говорящее о самоубийстве из-за угрызений совести. Нам известно, что сэр Гордон действительно написал письмо № 2. Остается еще факт подбрасывания ему письма № 1.
Во всем этом ужасном деле меня все время смущал такой факт: один человек пишет прощальное письмо, а другой человек, который об этом не знает, приходит и убивает его, подбрасывая второе письмо и не замечая первого. Эта ситуация, честно говоря, настолько же неправдоподобна, как и семь остальных, которые мы отбросили, но ведь других возможностей нет, а сэр Гордон и в самом деле умер, и смерть его должна находиться в рамках одной из этих комбинаций. Прошу вас, постарайтесь меня понять: если один человек хочет покончить с жизнью, а другой об этом не знает, то факт упреждения самоубийства посредством убийства, согласно теории вероятности, является практически невозможным. Такое стечение обстоятельств просто не может произойти в жизни, разве что лишь в самом дешевом криминальном романе. Однако существует другая возможность: убийца знает о желании другого лица совершить самоубийство. Это, конечно, возможно, потому что один человек может признаться другому в своих суицидальных намерениях. Но тогда лишь безумец убивал бы. Зачем убивать, рискуя попасть на виселицу, если человек, которого мы хотим убить, сам это сделает вместо нас. Достаточно подождать и, быть может, как-нибудь воздействовать на его психику, а он сам сделает то, чего мы хотим, не подвергая нас риску ужасной кары и страха перед разоблачением. Значит, это тоже было бы совершенно абсурдным.
Алекс замолчал.
— Уж не хотите ли вы этим сказать, что держите нас здесь уже почти час лишь для того, чтобы объяснить нам, что мой брат не был убит и не совершил самоубийства, несмотря на тысячи прощальных писем и отсутствие отпечатков пальцев везде, там, где, по вашему мнению, их должны быть целые стада? — Сирил Бедфорд улыбнулся, вынул потухшую трубку изо рта и раскурил ее. — Разве это не так выглядит?
Джо развел руками:
— В таком случае, я прошу прощения. Но не вижу другого способа, кроме как пробраться сквозь это шаг за шагом в том самом порядке, в каком протекали мои рассуждения. Готов признать, что это были не очень приятные минуты. Я сделал тщательный логический расчет и пришел к выводу, что сэр Гордон не может быть помещен ни в одну из вышеупомянутых восьми комбинаций. Но ведь других нет! И тогда я внезапно понял, в чем заключалась ошибка моих рассуждений. Во время анализа первых семи возможностей я был во всем прав. Но вот восьмая.
Он снова умолк и после драматической паузы начал говорить быстро, почти весело, так, будто решение проблемы значило для него в эту минуту больше, чем присутствие этих пятерых, столь заинтересованных людей.
— Тогда я исходил из возможности, что сэр Гордон хотел совершить самоубийство, а убийца об этом не знал и убил его, и это представлялось мне невозможным стечением обстоятельств. Вариант, при котором сэр Гордон хотел совершить самоубийство и убийца, зная об этом, опередил его, тоже казался абсурдным, поскольку это было бы доказательством полного идиотизма убийцы, а среди подозреваемых я не заметил патологических личностей. Но я совсем забыл еще об одном варианте: о том, что сэр Гордон мог написать письмо № 2, вовсе не собираясь покончить жизнь самоубийством!
— То есть как? — Роберт Рютт протер уставшие глаза. — Он не собирался, но письмо написал, а потом кто-то его убил и подбросил другое прощальное письмо? Что вы такое говорите? Ведь это вообще бессмыслица! Еще большая, чем все остальное.
— Гм-м. — Джо взглянул на него почти враждебно. — Вы так полагаете? Позвольте мне, в таком случае, еще в течение нескольких минут продолжить мои бессмысленные рассуждения. Я знавал и более продолжительные расследования и не думаю, что полиция слишком сильно замучила вас сегодня своими допросами. Вообще-то, мы здесь находимся всего-то неполных три часа и даже не всех домочадцев допросили. Поэтому позволю себе, — Джо обратился к остальным, — досказать все до конца.
— До конца? — спросила Сильвия, прищурив глаза. — Вы в этом уверены?
— Абсолютно, мадам. До конца — это значит до полного выяснения тут, перед вами, кто и при каких обстоятельствах убил сэра Гордона Бедфорда.
Наступила полная тишина.
— О Господи, — прошептала Агнес Уайт, и после ее слов снова воцарилось молчание.
— Итак, — Джо сел и закурил сигарету. — Когда я пришел к этому абсурдному и бессмысленному, как сказал мистер Рютт, выводу, я задал себе вопрос: а что мы, собственно, знаем? Мы знаем лишь то, что сэр Гордон написал сегодня ночью письмо, в котором говорит, что он уходит с пути двух любящих друг друга людей. Но ведь это письмо не подписано и на нем нет никаких отпечатков пальцев. Это означает, что, положенное перед любым самоубийцей, письмо выполнило бы ту же роль, если самоубийца будет подходить под психологический портрет, содержащийся в письме.
— То есть, как это? — не поняла Сильвия.
— Просто. Давайте подумаем. Если бы, например, мистер Роберт Рютт влюбился в вас и вы ответили бы ему взаимностью, но одновременно он чувствовал бы столь сильные угрызения совести, что мысль о подлости, совершенной по отношению к человеку, который опекал его, поддерживал, был его работодателем, не позволила бы ему жить дальше, то разве такое письмо не было бы великолепным объяснением его шага?
— Как это!? — глаза Сильвии расширились от ужаса. — Но ведь Роберт жив, а Гордон — нет!
— Вот именно. А что, если бы я предположил, что капсула с цианистым калием, лежащая наготове в кармане сэра Гордона, была предназначена для мистера Рютта, точно так же, как и это письмо? Что, если на слова «потом быть с ней мягким», записанные в блокноте, посмотреть с этой точки зрения? И если таким же образом посмотреть на тот факт, что на банке находятся старые следы пальцев, на кофеварке — тоже, а в блокноте читаем: «банка, попросить его, чтобы всыпал обратно», то становится понятным — достаточно того, чтобы мистер Рютт пришел в кабинет, всыпал по просьбе сэра Гордона цианид обратно в банку, а потом заварил кофе, — и вот его отпечатки пальцев зафиксировались на тех местах, которые станут ключевыми в расследовании предполагаемого самоубийства. Если еще добавить к этому прощальное письмо, напечатанное на машинке, плюс запись в блокноте: «Велеть ему написать несколько слов. Сжечь!!!», становится совершенно ясным, что сэр Гордон мог попросить мистера Рютта написать под диктовку несколько слов, достаточных для того, чтобы оставить на клавишах его отпечатки пальцев.
— Да, но при этом вы исходите из того, что я должен спуститься вниз к нему в кабинет, и тогда он бы меня убил, инсценируя мою смерть под самоубийство, — сказал Рютт. — Но все ведь знали, что в кабинете работает он один, и я не мог бы ни с того ни с сего пойти к нему в кабинет.
— Неужели? — Алекс с недоверием покачал головой. — Публично, при всех, сэр Гордон договорился с вами на семь утра. А потом, когда никто этого не слышал, — на шесть. Это значит, что если бы кто-то сошел вниз сегодня в семь утра и застал вас там мертвым — никто ведь не знал о том, что вы должны были явиться в шесть. А сэр Гордон в это время мог пойти, например, в фотолабораторию к Сирилу и во время его отсутствия все в кабинете могло случиться.
— Но остаюсь еще я, — пожал плечами Сирил Бедфорд. — Гордон действительно при всех договаривался о встрече с Рюттом в семь, но на шесть он договаривался также и со мной.
— О, я вовсе не утверждаю, что вы тоже хотели убить мистера Рютта. Вы вообще не хотели убивать.
— Благодарю вас, — Сирил кивнул и улыбнулся.
— Не за что, — сказал Алекс. — Мы еще всего не выяснили. Задумываясь над личностью убийцы, мне пришлось принимать во внимание всех здесь присутствующих. Каждый из вас имел возможность убить сэра Гордона, во-первых, потому что все вы находились здесь в момент его смерти, а во-вторых, потому что каждый из вас имел больший или меньший мотив, чтобы хотеть от него избавиться. Даже для мисс Агнес, как я уже говорил, мне удалось придумать такой мотив. Да, но если сэр Гордон хотел убить мистера Рютта и планировал совершить это убийство сегодня ночью (а все на это указывало: стирание отпечатков пальцев с кофеварки и с банки, в которой хранился яд, записи в блокноте, письмо, которое написал на машинке сэр Гордон, капсула с ядом в его кармане, ну и тот факт, что у него был сильный мотив, поскольку между мистером Рюттом и миссис Сильвией возникла любовь), то использовать все это мог лишь убийца, который должен был бы об этом знать. Лишь тогда, подбросив абсурдное письмо о финансовых злоупотреблениях сэра Гордона, убийца направил бы полицейское расследование в сторону жильцов дома, потому что, конечно, все бы стало явным — я имею в виду связь между мистером Рюттом и миссис Сильвией. И тогда эти двое в лучшем случае, может быть, и выкрутились, но были бы оба полностью скомпрометированы прессой, а в худшем случае их мог даже ждать судебный процесс. И не надо забывать, что оба они оказались бы совсем в незавидном положении, если будет доказано, что сэр Гордон был убит. Ну, хорошо, а кем же мог быть человек, который знал, что сэр Гордон хочет убить мистера Рютта? Не мог им быть сам Рютт, не могла им быть миссис Сильвия по понятным причинам. В ходе следствия миссис Джудит Бедфорд показала, что она узнала о любви миссис Сильвии и мистера Рютта благодаря общему камину в их комнатах, который позволил ей подслушивать разговоры их обоих. Во всех остальных ситуациях они мастерски конспирировались.
— Ах ты змея! — сказала Сильвия, глядя на Джудит глазами, в которых даже не было ненависти, а лишь удивление. — Как ты могла ему об этом сказать?!
— Я не говорила ему! — возмутилась Джудит. — Я бы никогда ему не сказала!
— И это правда, — покивал головой Алекс. — Но вы сказали об этом вашему мужу. Вы сказали ему об этом уже после отъезда сэра Гордона, миссис Сильвии и мистера Рютта.
— Ну ладно, да! — Сирил тоже кивнул головой. — Но ведь я ему тоже ничего не говорил. А если б сказал. — он развел руками, — ну, думаю, он разнес бы этот дом в щепки!
— В своих рассуждениях я принял другую гипотезу, — Джо улыбнулся так, будто просил прощения. — Я предположил, что вы сказали об этом своему брату сразу после его приезда позавчера, во время первой же подвернувшейся минуты, когда были наедине. Я предположил также, что вы еще раньше, узнав об отношениях миссис Сильвии и мистера Рютта, на всякий случай написали то письмо, которое мы впоследствии назвали письмом № 1, письмо, которое напечатано со старой лентой в машинке. Миссис Джудит сказала нам, что у нее есть запасные ключи к кабинету, которые она не слишком усердно стережет, потому что даже точно не уверена, где они находятся. А потом я подумал, что, быть может, вы рассказали обо всем брату и даже стали подталкивать его к тому, чтобы он убил мистера Рютта, употребляя, например, такой аргумент, что, мол, мистер Рютт совершил страшное преступление по отношению к сэру Гордону, но закон не карает за такие преступления. Думаю, что, учитывая суровый пуританский морализм вашего брата, мысль о восстановлении попранной нравственности и наказании виновного не была для него равнозначной совершению преступления. Согласно его убеждениям, мистер Рютт, как прелюбодей и неблагодарное существо, заслуживал высшей кары. Добавим ревность, чувство собственной оскорбленной любви, ярость — и вот перед нами вся картина. Думаю, что после всего сэр Гордон не оставил бы жену. Возможно, он рассчитывал на то, что смерть любимого потрясет ее. «Быть потом мягким к ней.» — написал он в своем блокноте.
— Следует признать, что у вас необыкновенно богатое воображение, — с уважением сказал Сирил Бедфорд, кивая головой.
— Без этого расследование тянется месяцами. — вздохнул Джо. — О чем это мы говорили? Ах, да. Так вот, я предположил, как уже было сказано, что сэр Гордон обдумывал план мести вместе с братом. Он был полностью уверен в том, что вы сохраните тайну. Он уже много лет держал вас в руках и в случае чего ваши показания против него в суде опроверг бы с легкостью. Да и не пришло бы никому в голову, что такой человек, как он, мог бы совершить убийство. Все детали убийства мистера Рютта были тщательно продуманы. После ужина сэр Гордон уславливается с ним и с вами на семь утра. Позже, когда уже ни одна из женщин вас не слышала, он меняет время на шесть. Если бы мистер Рютт умер, а вы сохранили бы тайну, можно было спокойно отравить его в шесть, разложить перед ним на столе все что нужно и спокойно идти спать, а затем спуститься в семь утра и застать его умершим уже некоторое время назад.
— А зачем же мне надо было уговаривать Гордона на это дело? — спросил Сирил со спокойной улыбкой. — Не думаете же вы, что присутствующий здесь бедный мистер Рютт мешает мне хоть в малейшей степени? Я был даже рад, когда Джудит сказала мне, что он наставил Гордону рога. Извините, что я затрагиваю сейчас эту тему, но мы говорим о возможных гипотезах совершения преступления, поэтому хочу сразу подчеркнуть то обстоятельство, что смерть мистера Рютта и склонение Гордона к его убийству — это для меня полная бессмыслица.
— Но я ведь уже сказал один раз, что вы вовсе не желали смерти мистеру Рютту. Вы хотели смерти своего брата, который держал вас в своей железной руке уже много лет. Вы прекрасно знали, что в случае его кончины вы получите свободу и сможете, наконец, выпорхнуть из той клетки, в которую он вас посадил. Все было очень просто, и вы обсудили все детали убийства. Вы должны были предоставить Гордону алиби. Вероятно, условились, что вы дадите показания о том, что якобы разбудили Гордона в шесть, а потом до семи с ним работали в фотолаборатории. Затем спустились вниз и обнаружили в кабинете уже холодного Рютта. Тем временем, ваш же план был еще проще. Вам надо было спуститься вниз в четыре под предлогом подготовки всего необходимого к приходу Рютта в шесть, подать сэру Гордону чашку кофе с цианистым калием, а потом, все проверив, отправиться наверх и лечь в постель.
— Хорошо, что у вас нет никаких доказательств, — Сирил выбил выкуренную трубку и вновь стал наполнять ее табаком. — Иначе, при вашей творческой изобретательности, вы и впрямь готовы были бы заковать меня в цепи.
— Но разве вы не понимаете, что если сэр Гордон хотел убить мистера Рютта, то вы — единственный, кто мог убить сэра Гордона? Лишь вы один, кроме покойного, знали о планируемом убийстве. Лишь вы один, кроме покойного и мистера Рютта, знали, что должны встретиться в шесть, а не в семь утра. Если бы вы не были посвящены в планы сэра Гордона, он никогда не приглашал бы вас на шесть вместе с Рюттом — ведь тогда вы стали бы единственным свидетелем смерти Рютта. Вы знали о Рютте и Сильвии, вам была выгодна смерть Гордона, вы его ненавидели, знали о его плане, вы помогли ему написать письмо № 1, словом — вы один подтверждали все мои предположения, и не было в них ни одного слабого места. Не было ничего такого, чего вы не могли бы сделать. Однако были еще и другие моменты, которых я пока не рассматривал, но которые тоже должны были бы соответствовать вам. Когда все у меня стало так хорошо складываться, я начал задумываться над остальными вопросами, и прежде всего над проблемой ручки окна. Она выросла у меня до апокалипсических размеров. Я никак не мог понять, кто и зачем вытер ее. Сэр Гордон — нет. Убийца? Но зачем? Убийца мог вытереть ручку только в том случае, если он открывал окно и хотел, чтобы не осталось его следов после этого. Но зачем убийца открывал окно?
Алекс умолк.
— Но, сэр, — сказала Агнес Уайт, — чтобы вытереть ручку, вовсе не надо открывать окно.
— Да, но благодаря счастливому стечению обстоятельств мы знаем, что вы были там перед полуночью, открыли окно, закрыли его и ушли, не вытирая ручки. Благодаря этому мы узнали, что кто-то позже протер ручку окна и стер отпечатки пальцев. Этим кем-то мог быть только один убийца. Но зачем ему было это делать? Он ничего не выбрасывал в окно. Ему никто ничего не подал через окно.
— Может, он хотел проветрить комнату?
— Браво! Но после чего? После кофе? Нет. После цианистого калия? Но ведь полиция и так быстро узнает, от чего погиб Гордон Бедфорд. Убийца мог открыть окно лишь по одной причине, по той же, по которой обычно поступают все преступники, — чтобы скрыть следы своего присутствия на месте преступления.
Джо умолк.
— То есть как? — не поняла Сильвия.
— Ну, например, для того, чтобы выпустить дым.
— Дым?.. Но ведь никто из нас. — Сильвия вдруг умолкла и посмотрела на Сирила, Рютт сидел в полном остолбенении, Джудит Бедфорд даже не моргнула.
— Ерунда, — сказал Сирил Бедфорд. — Только я один курю в этом доме, но я не открывал это окно.
— Ба! — Джо подошел к портьере и поднял палец. — А она утверждает нечто обратное. Вы позволите…
Джо встал и двинулся в сторону кабинета, слыша за спиной звук отодвигаемых стульев.
— Что это? — двигаясь следом за Алексом и глядя в направлении его вытянутого пальца, Сирил Бедфорд подошел к окну.
— Бабочка «Мертвая голова». Она влетела сюда, когда вы открыли окно. Вы не отодвинули шторы, потому что боялись, что кто-то может увидеть вас снаружи.
— Это вздор! — Сирил пожал плечами. — Она никак не могла сюда влететь. Ведь тогда было уже совсем светло.
Он умолк и шлепнул себя по губам.
— Вот именно, — сказал Алекс, кивая головой. — Было уже светло. Это вы сами сказали, Сирил Бедфорд.
Сирил Бедфорд бросился к окну, но решетка остановила его. Он повернулся. Огромная глыба его тела на мгновение повисла над худощавой фигурой Алекса.
— Спокойно, — Паркер стоял совершенно неподвижно. Длинный оксидированный ствол пистолета не дрогнул в его руке, когда он произнес это единственное слово. Но слово это возымело действие.
Сирил Бедфорд после секундного колебания опустил свои могучие руки.
— Ладно, я сдаюсь, — сказал он. — Но как она могла туда попасть? Ведь тогда и в самом деле было уже совсем светло.
— Вероятно, какой-то добрый дух посадил ее туда, — негромко произнес Джо.
Полчаса спустя, когда смолкла сирена автомобиля, увозившего преступника, Паркер, надевая плащ, взглянул на штору и сказал:
— Слушай, она там до сих пор сидит.
— И будет сидеть до судного дня, если я ее не сниму, — Джо подпрыгнул и кончиками пальцев снял бабочку со шторы.
— Но она не шевелится, — Паркер подошел и склонился над насекомым, которое держал в своих пальцах Алекс.
— Еще бы. Мертвые не шевелятся, как ты знаешь. — Джо осторожно взял пальцами кончик булавки, которой бабочка была пришпилена к шторе, отнес к коллекционному ящику и приколол на место.
— Это та самая, — сказал он. — Помогла нам немного, хотя и так у нас были все улики на руках. Но всегда лучше, если они признаются. Тогда можно выспаться.
— Я полагаю, ты не намерен возвратиться в кровать в это время? — Паркер глянул на часы. — Скоро десять!
Алекс наклонился и сказал другу на ухо:
— Открою тебе секрет: у меня все так легко получилось потому, что я сам, как эти ночные бабочки, Бен. Я могу весь день спать, а потом всю ночь что-то делать. Спокойной ночи, Бен. С завтрашнего дня можешь называть меня Джо Атропос!
И, смеясь, вышел из комнаты. Заместитель начальника криминального отдела Скотленд-Ярда услышал стук закрывающейся двери, потом шелестящий звук шагов на покрытой гравием дорожке и наконец увидел худощавую фигуру Алекса, приближающегося к воротам. Полицейский в мундире уступил ему дорогу и отдал честь. Потом калитка закрылась и Джо исчез.
— О Господи, — прошептал Паркер и потер рукой лоб. — Господи, Боже мой. Его жена никогда ему не изменит, а если изменит и он захочет убить ее или ее любовника, мы не раскроем этого преступления до самого судного дня.
Он нахмурился, но его лицо тут же разгладилось, и на нем появилась улыбка.
К счастью, Джо Алекс не был женат.
Перевод с польского Роберта СВЯТОПОЛК-МИРСКОГО при участии Владимира КУКУНИ по эксклюзивному праву, предоставленному автором.