Дорогой Норман!

Это, пожалуй, первое письмо, которое я написал за три года. И говори потом, что от старых привычек никогда не избавиться… Если честно, мне больше хочется набросать коекакие заметки к статье, но меня тошнит от самой мысли о том, чтобы обращаться к массовой аудитории. Я делал это в книгах и журналах, по телевидению и на лекциях и, вероятно, со временем к этому вернусь, потому что мой череп вотвот разлетится от всего, что его распирает. Но за годы, проведенные в канаве, я привык обращаться к конкретному человеку, по одному за раз, а нужно мне на самом деле умудриться размножиться, превратиться в миллион себя самого, пойти и завести миллион разных разговоров, потому что это единственный способ общения. Остальное – просто нагромождение информации, передаваемой от одного человека другому, и с чего это вдруг ктото должен смотреть на одну волну в море?

Я правда благодарен, что ты пустил меня пожить в своей квартире. Звонили несколько человек, не слышавших, что ты скоро уезжаешь, и если мои книги не принесли мне ничего иного, я получил с них некоторую известность, поэтому меня то и дело приглашают на всевозможные мероприятия вместо тебя. Я пытаюсь тебя не опозорить, но, видит бог, это нелегко.

Любопытное ощущение – одним махом прыгнуть с самого низа на самый верх общества, которое мы построили. Сверху оно выглядит немногим лучше, чем снизу. Я запомнил эту мысль, хотя, наверное, меланхолия, которую она вызвала, когда я впервые к ней пришел, чужда моему темпераменту. Я знаю, что именно она вдохновила «Гиперпреступность»: мне казалось, что выйти за рамки истеблишмента – единственный путь, какой может избрать человек в здравом уме и твердой памяти.

Но никакого «вовне» не существует. Разговоры об «изгоях общества», «самоустранении» и «внутренней эмиграции» – куча китового дерьма. Только тот факт, что мы генерируем огромные количества отходов, и позволяет людям самоустраниться: они извлекают пользу из поверхностного изобилия, с помощью которого истеблишмент разгоняет скуку. По сути, сами термины «вовне», «самоустранение» и «эмиграция» – такой же бред, как попытки описать место за пределами вселенной. Просто нет такого места, где могло бы быть это «вовне».

Где бы оказались, к примеру, те твои собратьяафрамы, которые отвергают стиль жизни бледножопых, если бы общество, которое они так презирают, развалилось на части? Предположим, разразилась эпидемия, которая уничтожает только людей европеоидного происхождения (кстати, подобное заболевание существует, и три или четыре года назад китайцы провели полевые испытания в Макао, но информацию потихоньку изъяли, и я услышал про это по чистой случайности). Избавление от нас с нашим треклятым высокомерием не исцелит человеческую расу от ее наследственных заболеваний.

Я начинаю спрашивать себя, не последовать ли мне примеру тех людей на Западном побережье, кто, как говорят, удовольствия ради подался в саботажники. Чтото сильно не так в нашем социальном устройстве, и, пытаясь определить, что именно, они подошли к этому как истинные ученые. (Не знаю, указал ли на это ктонибудь до меня… Подозреваю, что нет. У меня есть отвратительная манера делать скоропалительные выводы, которая заставляет меня сомневаться, не живу ли я на самом деле в вымышленном мире, который никто больше не замечает.)

Их научный метод заключается в следующем: изменять одну, и только одну переменную за раз, смотреть, как подобная модификация скажется на общем взаимодействии, и из этого выводить функцию силы, с которой имеют дело. Проблема, разумеется, в том, что воздействие носит случайный характер и никто не в состоянии проанализировать результаты. Наверное, надо будет попробовать, поскольку никаких больше добровольцев не видно. Поедука я в Калифорнию и начну изучать последствия дезорганизации города.

Нет, честно говоря, это иллюзия из разряда травяных глюков. Я этого не сделаю, никто этого не сделает. Мне слишком страшно. Это все равно что спуститься по шахте ядерного реактора, чтобы посмотреть, как в контейнере мечется плазма. Ради бога, пришлите нам ктонибудь антропологамарсианина!

Тебя никогда не интересовало, что чувствует врач, столкнувшись с болезнью, которую он не может исцелить, но которая, как ему известно, настолько заразна, что он, скорее всего, подхватит ее от пациента, которому бессилен помочь? В данную минуту такой врач – я. Господи, я – рациональное существо, достаточно рациональное, чтобы хотя бы видеть симптомы безумия вокруг. И я – человек, такой же, как люди, которых, когда теряю бдительность, считаю жертвами. Впрочем, я, возможно, еще более безумен, чем мои собратья, которых меня так тянет пожалеть.

Остается, похоже, только одно: напиться.

С приветом

Чад Маллиган.