– Какое же время реально? Его или наше?

Норман не собирался произносить этот вопрос вслух. Он вырвался при виде огромной кипы распечаток Салманасара, которую за прошлую ночь принесли ему в кабинет, и от мысли о том, откуда их столько берется. Ни одно мыслимое печатающее устройство – даже светопишущие, у которых вообще не было движущихся частей, кроме тонкого лучика миниатюрного лазера, выводившего слова на фоточувствительной бумаге, – не могло поспеть за наносекундным мыслительным процессом Салманасара; поставленная перед ним проблема решалась или, во всяком случае, подвергалась всестороннему анализу за каких-то несколько секунд, а затем сбрасывалась в банк временного хранения, а он переходил к следующей поставленной хозяевами задаче, а вот перевод предыдущей на понятный язык занимало в пятьдесят, а то и в сто раз больше времени.

Элиу поднял такие же красные от недосыпания, как у его собеседника, глаза: сон – недопустимая роскошь для того, кто желает поспеть за современными методами обработки информации.

– Чье? – спросил он.

Норман кисло усмехнулся, пропуская старшего товарища впереди себя в кабинет и закрывая за ним дверь.

– Извините. Думая о Салманасаре, я снова назвал его «он».

Элиу кивнул:

– Как Чад и говорил, он в «Джи-Ти» становится членом семьи… Кстати, как поживает Чад? Я думал, он будет больше интересоваться этим проектом. В конце концов, когда мы познакомились у мисс Стил, он весь вечер практически допрашивал меня о Бенинии.

– Я сам едва его вижу, – ответил Норман, обходя компьютерный стол и толкая коленом вращающийся стул так, чтобы в него было удобно сесть. – Он живет в комнате Дона и, кажется, занят в основном пролистыванием Доновых книг, а у него их там тысячи три. Но помимо «привет» мы особо и не разговариваем.

– Понимаю, что ты имел в виду, говоря о реальном времени, – сказал вдруг Элиу.

Норман недоуменно моргнул.

– Вот это! – подчеркнул Элиу, постучав пальцем по одной из трехметровых стоп распечаток, до которых у них пока не дошли руки. – Мы с тобой оба хотим поговорить о бенинском проекте. Но не можем. Что бы мы ни сказали без ссылки на компьютер, устаревает еще до того, как было произнесено, верно? Информация, необходимая для того, чтобы сформировать и поправить наши суждения, существует, и мы знаем, что она существует, поэтому отказываемся от обмена мнениями, пока ее не получим, а поскольку Салманасар работает в тысячу раз быстрее нас, мы никогда за ним не поспеваем, поэтому никогда и поговорить не можем.

Норман замялся.

– Кстати, об информации, обновляющей и формирующей наше суждение… – наконец сказал он.

– Да?

– Как по-вашему, вы не могли бы добыть для меня кое-какие данные от Государства?

– Смотря какие. – Элиу сел в кресло напротив. – Я могу получить все, что касается непосредственно сферы моих интересов, но даже посол не обладает бесконечными полномочиями.

– Все дело в Доне, – сказал Норман. Его губы скривились в иронической улыбке. – На эту мысль меня навели ваши слова о неспособности к общению. Понимаете, я много лет прожил бок о бок с этим чуваком, но по-настоящему с ним так и не подружился. А теперь он ушел из моей жизни, и мне его не хватает. Я словно испытываю какую-то вину. Хотелось бы знать, возможно ли с ним как-то связаться.

– Наверное, можно навести справки, – согласился Элиу. – Кстати, а что с ним случилось?

– Я думал, вы знаете. Э… Если нет, то мне, наверное, не стоило… Но, впрочем, какого черта. Если нельзя доверять американскому послу, то кому можно?

– Государство никому не доверяет. В буквальном смысле. – Элиу пожал плечами. – Кроме компьютеров.

– А я доверяю, – сказал Норман. Опустив взгляд на руки, он рассеянно сцепил пальцы. – Из принципа начал это делать всего несколько дней назад. Дон уехал в Ятаканг по какому-то заданию Государства.

Элиу ненадолго задумался.

– Вот оно. А я-то все пытался понять, как он вписывается в картину. Ты хочешь сказать, он один из законсервированных оперативников, которых Государство держит под рукой как страховку на случай маловероятного хода событий?

– Да, наверное, так.

– А единственное, что в последнее время наделало шума в Ятаканге, та фантастическая программа, о которой они так трубят. Его поездка как-то с ней связана?

– Надо думать. Во всяком случае, у Дональда ученая степень по биологии, а свою диссертацию он писал на тему выживания архетипических генов в живых ископаемых вроде латимерий, мечехвостов и гинкго.

– Похоже, Государство желает прибрать к рукам методики, о которых заявили ятакангцы.

– Я и об этом подумал, – сказал Норман. – Интересно, правда ли они нам нужны?

– То есть?

– Трудно объяснить… Слушайте, с тех пор, как вернулись из Бенинии, вы теленовости смотрели?

– Время от времени. Но с тех пор, как передали заявление Ятаканга, я был слишком занят и только изредка слушал вполуха сводки.

– И я тоже, но… ну… я, наверное, больше знаком с тем, как сегодня раскручивают модные тенденции, поэтому могу экстраполировать из пары-тройки программ, на какие у меня хватило времени.

Взгляд Нормана скользнул над головой Элиу в дальний угол комнаты.

– «АнглоСлуСпуТра» транслирует на всю Америку, так?

– Я бы сказал, на весь континент. Сегодня англоговорящие люди есть в любой стране мира, кроме, разве что, Китая.

– Поэтому вы сталкивались с мистером и миссис Повсюду?

– Ну да, конечно, это та пара, которая всегда появляется в заставках станции и занята всякими экзотичными и романтическими делами.

– У вас когда-нибудь была персонализированная приставка, где на конструкт Повсюду наложена ваша собственная внешность?

– Господи боже, нет! Она же стоит… сколько? Тысяч пять долларов, да?

– Приблизительно. У меня тоже такой нет: основной взнос идет за обслуживание семейной пары, а я холостяк, поэтому зачем выбрасывать лишние деньги? На моей приставке просто стандартный конструкт афроамериканца. – Он помедлил. – И… чтобы быть до конца откровенным… скандинавка для терки в паре. Но я много раз смотрел телевизор у знакомых, которые подписаны на весь пакет услуг, и должен вам сказать, жутковатое впечатление. Трудно описать, просто уникальное ощущение, когда видишь собственные лицо и слышишь собственный голос, наложенные на базовый сигнал. На тебе одежда, которой ты никогда не имел, ты делаешь вещи, которых никогда не делал, в местах, где никогда не бывал, и это воспринимается как реальная жизнь, потому что сегодня телевидение и есть реальный мир. Понимаете? Мы начали мыслить в масштабах планеты, поэтому никак не приемлем, что наши собственные ограниченные горизонты и составляют реальность. То, что поступает к нам через телевидение, для нас намного реальнее.

– Это я могу понять. – Элиу кивнул. – И, разумеется, видел этих Повсюду на чужих приставках. Я также согласен с твоими словами о том, что мы считаем реальным. Но я думал, мы говорим о заявлении Ятаканга.

– Мы о нем и говорим, – возразил Норман. – У вас есть приставка домоизображения? Нет, по всей видимости, нет. Она делает то же самое, только с вашим окружением. Когда они… дайте подумать… Вот оно! Когда вы включаете телевизор, перед вами многооконный экран вроде заставки СКАНАЛИЗАТОРА, и в одном из окон всегда крутят хронику как бы вашего дома. Она называется домоимидж. В этом окне вам всегда показывают мистера и миссис Повсюду, которые сидят в вашем доме и у которых ваши лица и которые смотрят ту же программу, какую собираетесь смотреть вы. Видели такое?

– Такой функции в Африке, пожалуй, пока нет, – сказал Элиу. – Но подобные вставки я видел и там: в них всегда показан идеальный дом, забитый всякими новомодными устройствами.

– Вот это самое было и у нас, – сказал Норман. – Только сегодня практически каждый американский дом полон новомодными устройствами. Знаете, какое определение Чад дал «новым бедным»? Это те люди, которые задолжали по кредитным выплатам за модель будущего года, что не могут внести начальный взнос за модель года следующего?

Элиу хмыкнул, потом его лицо посерьезнело.

– Слишком близко к правде, чтобы быть смешным, – сказал он.

– Клянусь бородой Пророка, что да, то да! После вечеринки у Гвиневры я выкроил время полистать пару книг Чада и… Ну, только-только познакомившись с ним, я было счел его самодовольным хвастуном, а почитав, думаю, что он имеет право как угодно распускать хвост.

– Я хотел попросить Государство пригласить его принять участие в этом проекте в качестве особого советника, но когда я заговорил об этом с Рафаэлем Корнингом, то услышал, что Государство его не одобряет.

– Чему удивляться? Он издевался надо всем и вся, что отстаивают власти.

– Сам он не уверен, так ли уж ему это удалось.

– Ну, реакция публики на его книги была довольно разношерстной. Возможно, общественное мнение он не изменил, но какому социологу-теоретику со времен Мао вообще удалось его затронуть? Сам факт, что его книги включены в программу колледжей, уже говорит о том, что его воззрения пустили корни.

– Да, но то же можно сказать о теориях Торо и… Не важно, мы уходим от темы. Ты как будто собирался сказать, что мы не хотим получить ятакангские генетические методики, а затем перешел на мистера и миссис Повсюду.

– Ага. Я настолько увлекся, что забыл о главном. Такое уже пару раз происходило у меня на глазах: в случае с евгеническим законодательством, например. Посмотрев какое-то время персонализированный телевизор, особенно если к нему подключена приставка «домоимиджа», люди начинают утрачивать контакт с собственно реальностью. Например, владельцу такой приставки полагается приблизительно раз в год закладывать в нее свежую видеопленку, на которую заснят он сам. Но я знаю людей, которые из года в год закладывают свежую копию старой записи и делают так по четыре, а то и по пять лет кряду, чтобы по-прежнему видеть на экране себя молодыми. Они отказываются признавать, что время идет. Они живут в растянутом отрезке настоящего. Понимаете, к чему я веду?

– Люди, не способные примириться с тем, что они стареют, не смирятся с тем, что кому-то повезло больше, чем им, когда речь пойдет о детях?

– Вот именно. Иными словами, наше собственное правительство, да и правительства всех остальных стран либо должны как можно скорее выступить с заявлением, не уступающим ятакангскому, либо доказать, что это пустая похвальба. Второй вариант со всей очевидностью устраивает Государство намного больше, поскольку применение тектогенетических усовершенствований к миллионам беременностей вызовет потрясающий социальный переворот – даже худший, чем последовал за образованием Департаментов евгенической обработки. Но срединного пути тут нет. Если в Ятаканге добьются успеха, а люди других стран не получат доступа к методике или она будет доступна только ограниченной группе людей в рамках нашего общества, а представителям других групп населения в доступе будет отказано, это приведет к такой буре негодования… Мои рассуждения не слишком притянуты за уши?

– Едва ли. – Элиу попытался подавить заметную дрожь, и ему это не удалось. – Как я тебе говорил, телевизор я не смотрю, но поскольку живу в общежитии ООН, то слышу мнения из первых рук людей сотни разных национальностей, и поверь мне на слово, ни одна страна в мире, включая Китай, не вызывает к себе такой искренней ненависти, как Ятаканг.

– В том-то и загвоздка, – сказал Норман, подаваясь вперед, чтобы подчеркнуть свои слова. – С тех пор, как эфир захватили мистер и миссис Повсюду, ни одного нового кризиса не было. Эта парочка пришла в уже устоявшийся общественный уклад, в общество с его стародавними антипатиями и идиосинкразиями. И что они у меня на глазах сделали с общественным мнением… Десятки, сотни миллионов людей все больше отождествляют себя с этой вымышленной парой. Следующая президентская кампания будет зависеть не от весомости политических платформ кандидатов, а от того, что думают Повсюду. Но сперва по людям ударит ятакангский вопрос, и ударит он их под дых. А когда тебя бьют ниже пояса, ты не думаешь, ты даешь сдачи. Достаточно мистеру и миссис Повсюду сказать, что это нечестно, и через неделю у вас будет готовая партия за войну против Ятаканга.

Возникло короткое молчание.

В лице Нормана читалось страдание. Вглядевшись в него, Элиу наконец сказал:

– Удивительно, как ты изменился всего за несколько дней с нашего знакомства.

– Что? Как изменился?

– То, что ты отпустил на покой дух своего предка, тебя неузнаваемо преобразило. Пару недель назад легко было бы представить себе, как ты насмехаешься над бледнозадыми, веселишься, что их ловко посадили в лужу узкоглазые. Теперь же тебя, похоже, больше всего волнует то, что людям не дадут возможности самим беспристрастно судить об этой идее, а погонят как скот, принуждая к бездумной эмоциональной реакции.

– Вся моя жизнь была одной долгой эмоциональной реакцией, – сказал Норман, не глядя на старшего товарища. – Может, оставим эту тему и перейдем к насущным делам?

Он взял верхнюю скрепленную степлером стопку распечаток и перелистнул светло-зеленые страницы. Светло-зеленый цвет указывал, что Салманасар обработал содержащуюся на листах информацию как гипотетическую. Когда заключение опиралось не на выкладки компьютерного анализа, а на реальные данные, их распечатывали на светло-розовой бумаге.

– Что говорится в резюме? – поинтересовался Элиу.

– Сработает, – пробормотал Норман. Отложив подборку, он проглядел первую страницу каждой следующей подшивки. – И это, и это, и это… «Учитывая допущения в программе, оценка положительная…»

– Приятно знать, что хоть что-то на нашей стороне, – едко заметил Элиу и, взяв ручку, начал сводить в аккуратную таблицу различные аспекты будущего бенинского предприятия, которые Салманасар расценил как выполнимые.

Даже просмотрел проекты рекламных объявлений о наборе сотрудников из экс-колониальных кадров, ведь человеческий фактор всегда нужно учитывать, люди решают все.