Визгливый звон, резанув слух Дональда, насильно вырвал его из омута сна. Чертыхаясь, он сумел сфокусировать взгляд на настенных часах – стрелки стояли на девяти тридцати антиматерии. Еще некоторое время он пытался убедить себя, что разбудили его всего лишь шаги Нормана, уходящего на работу на полчаса позднее обычного. Но звон повторился.

Он едва не упал с края кровати и с трудом засунул руки в рукава халата. Немного осталось таких, в чьем гардеробе имелся подобный предмет. Обычно люди шли открывать дверь в чем были, а если это шокировало гостей, это их проблема. По крайней мере половина терок из сети, которые ненадолго задерживались в той квартире, иной одежды, кроме уличной, не имели, да и та была настолько немногочисленной, что умещалась в одну дорожную сумку. Но Дональд был несколько старомоден.

До двери он добрался еще сонный, а когда проверил через глазок, кто там, его мозг – помимо числа (их было четверо) – зарегистрировал только то, что посетители явно приезжие. Об этом свидетельствовали переброшенные через локоть пальто.

Подавив зевок, он открыл дверь.

Все четверо были на первый взгляд моложавыми, хотя при ближайшем рассмотрении тот, кто стоял ближе остальных к двери, оказался старше Дональда. Своей одинаковостью и строгостью одежда гостей походила на форменную: свитера и слаксы, соответственно серые, зеленые, темно-синие и бежевые. В результате создавалось такое впечатление, что на каждом по одному предмету от военной формы. Короткие стрижки тоже выдавали чужаков, волосы не крашенные и не уложенные. Слишком поздно до Дональда дошло, что если бы банда каких-нибудь уголовников захотела пробраться в чужой дом, то именно так они бы и замаскировались, поснимав чешуйчатые «крокодиловки» со вшитой фальшмускулатурой и облегающие слаксы с гульфиком.

– Доброе утро, мистер Хоган, – сказал тот, кто как будто возглавлял группу. – С вами в настоящий момент нет никакой терки, так ведь?

– Я… я… э… А к вам какое это имеет отношение? Кто вы?

– Одну минуту.

Старший, сделав знак своим спутникам, которые последовали за ним по пятам, вошел в квартиру. Дональд, еще не проснувшийся окончательно, замешкался, чувствуя себя до крайности уязвимым от того, что на нем только шелковый халат до колен.

– Не ожидал, что так скоро снова сюда вернусь, – дружелюбно сказал старший и сам закрыл дверь квартиры. – Ладно, ребята, проверьте все по-быстрому.

Три шестерки побросали пальто куда придется. У каждого в руке, скрытой до того под пальто, оказалось по особому устройству. У двоих – небольшие инструменты, которые они по очереди направляли на стены, потолок и пол, все время внимательно глядя в экранчики. Третий, вооруженный чем-то похожим на тазер, подозрительно оглядываясь, быстро обошел все комнаты.

Сердце в груди у Дональда вдруг стало тяжелым как камень, навалилось на легкие и желудок разом, грозя выдавить из него блевоту, словно зубную пасту из тюбика.

– Так скоро вернуться?.. – слабым голосом повторил он. – Но я никогда раньше вас не видел!

– У меня показания только от наших же датчиков, – сказал один из шестерок, опуская свой непонятный инструмент. Второй кивнул. Третий вернулся со своего обхода и убрал пушку в потайную кобуру под левым локтем.

– Спасибо, – мягко сказал старший. – Э… «острозаточенный», мистер Хоган. Думаю, мне нужно как следует объяснить цель нашего визита?

В мягком вопросе, каким прозвучали его слова, не было ни тени угрозы, но сердце у Дональда потяжелело еще больше, нет, словно было готово совсем остановиться, и ему показалось, что эта фраза тяжким грузом клонит его к полу.

Острозаточенный. О Боже. Нет!

Насколько он помнил, он не слышал этого слова с того дня десять лет назад, когда Полковник в вашингтонском кабинете предупредил его, что в случае необходимости его активируют. А эти упомянули про «возвращение» и «наши датчики»!..

Я рассказал… Норману. Вчера мне было так худо, что я ничего не соображал и не мог себя контролировать. Я выложил ему правду. Я предатель. Не просто шпион, не просто недотепа, способный, сам того не подозревая, стать катализатором уличных беспорядков. Я еще и предатель!

Он облизнул губы, совершенно не способный реагировать, даже показать свое смятение. Старший продолжал говорить, но почему-то вел себя не как офицер, посланный арестовать предателя.

– Я майор Делаганти. Мы никогда не встречались, но у меня такое чувство, что я знаю вас лучше большинства ваших друзей. Вы достались мне в наследство от полковника Брэддока, когда в прошлом году он ушел в отставку. Кстати, это мои ассистенты: сержант Френч, сержант Оден, сержант Шритт.

Шестерки кивнули, но Дональд был настолько растерян, что думать мог только об одном: наконец-то он узнал фамилию полковника, принявшего у него присягу.

– Вы пришли меня активировать, да? – сказал он.

Делаганти посмотрел на него сочувственно.

– Не самое лучшее мы выбрали время, так? Терка вашего соседа оказалась шпионкой, засланной конкурентами, а вас самого вчера вечером втянули в уличные беспорядки… Эй, Шритт, почему бы тебе не сварить нашему лейтенанту кофе, да и всем нам заодно?

Изо всей фразы Дональда больше всего зацепило выражение «нашему лейтенанту». Вероятно, майор намеренно выбрал именно эти слова. Они проели Дональду мозг, как серная кислота.

– Мне… мне нужно в уборную, – прошептал он. – Располагайтесь, будьте как дома.

Опустошив мочевой пузырь, он потянул на себя дверцу аптечного шкафчика и сперва посмотрел на собственное отражение: затуманенный взор, небрит, – потом на расставленные по полкам пузырьки, пакетики и баночки. И наконец потянулся за таблетками «Просыпайся», и его пальцы коснулись соседней склянки. В силу привычки он прочел наклейку: «ЯД. НЕ ДЛЯ ВНУТРЕННЕГО УПОТРЕБЛЕНИЯ».

Внезапно на него накатил тот же страх, какой охватывал его в давних ночных кошмарах. Стуча зубами, он вцепился в раковину, чтобы не рухнуть на пол, мир сузился до туннеля с ослепительно-белым пятном в конце – наклейкой, на которой горели слова про яд.

Фауст, наверное, испытывал нечто похожее. Звезды все движутся, время спешит, час пробьет, дьявол придет, и Фауст будет обречен… Сколько он купил за свою душу… десять лет?

Что они заставят меня сделать? У меня хотя бы есть один выход, в котором было отказано Фаусту… Возможно, это будет не быстро, но если они решат, что у меня проблемы с прямой кишкой, а не мочевым пузырем. Горсти таблеток за раз должно хватить.

Схватив с полки склянку, он отвернул крышку. На дне непрозрачного пузырька – словно в насмешку – лежал ком белой пыли.

Все тело вдруг покрылось гусиной кожей, но пробившая его честная дрожь от холода хотя бы прогнала трясучку и спазмы ужаса. Он уронил склянку, а следом за ней крышку в мусорную корзину и проглотил таблетки «Просыпайся», которые и намеревался принять.

Пару минут спустя он повернулся и неспешным ровным шагом вышел из ванной.

Его ждало новое потрясение: вместо того чтобы настучать на робобаре код кофе, как сделал бы любой гость, Шритт воспользовался кофеваркой, которую Дональд держал у себя в спальне вместе с банкой своего любимого сорта.

Господи, сколько же эти люди обо мне знают? Под утро, когда я так глупо проговорился Норману…

Тем не менее его голос почти не дрогнул, когда он сказал:

– Я и не догадывался, что вы так пристально за мной следите.

– Боюсь, таков установленный порядок, – пожал плечами Делагани. – Как вам известно, мы предпочитаем, чтобы наши оперативники жили одни, но, учитывая, как сегодня обстоит дело с квартирами, это сейчас само по себе уже было бы подозрительным. Мистер Хаус, конечно, чистехонек, респектабельный мусульманин и занимает ответственную должность, но, надо признать, тот факт, что вы оба оказались в одной и той же сети терок, заставил нас немного поволноваться. Особенно вчера вечером, когда мы засекли хитрый «жучок» в полиоргане. Я с такими раньше не сталкивался, и, будь оно неладно, устройство почти не защищено от случайного включения.

Держа свою чашку очень осторожно, чтобы ни капли кофе не пролилось через край, Дональд сел.

– Э… а как вы о нем узнали?

– Приказ о вашей активации пришел вчера после полудня, но сразу бежать к оперативнику нельзя. Сперва проводят предварительное изучение ситуации, выборочный просмотр материала, чтобы убедиться, что с прошлой проверки ничего не изменилось, и… ну, кое-что определенно изменилось. Мы подключились как раз в тот момент, когда терка подслушивала.

– В квартире полно «жучков».

– «Жучков» здесь больше, чем тараканов в ночлежке, – слабо улыбнулся Делаганти. – Разумеется, не все они наши. Покажи ему, Шритти.

Сержант Шритт нагнулся возле Норманового кресла и поковырял пальцем под подлокотником – Дональд не разобрал, где именно. Когда он выпрямился, то держал между большим и указательным пальцами маленький блестящий «гвоздик».

– Думаю, это «Фригидейр», – сказал Делаганти. – Или точнее, основа «жучка» – их. А вот наконечник – наш. Как говорится, у крупных паразитов есть мелкие паразиты. За эти стены не выходило ничего, чего мы не подредактировали бы. Нельзя, чтобы мистера Хауса замарали удачными акциями промшпионажа. Кое-кто мог бы привлечь его внимание к вам и сложить два и два. Однако вчера вы были на грани провала… просто чудо, что мы успели поймать девчонку.

– Это вы ее увезли?

– Ну да. Едва-едва успели. Мне пришлось всех снять с наблюдения и отправить ее выслеживать, но нам удалось перехватить ее до того, как она продала свой товар.

– Вы хотите сказать, что кто-то отслеживал все, что я делал или говорил за последние десять лет? – с нажимом спросил Дональд.

– Да нет же. С неактивированными агентами приходится полагаться на случайную выборку. Записывается все, но компьютер обычно сканирует только половину материала, он запрограммирован на поиск ключевых слов. Для вас составлен тезаурус, думается, из тысячи с лишним, и мы отслеживаем возникновение в разговоре каждого из них. Но на самом деле тщательно просмотрено только двадцать или двадцать пять часов ваших действий за последний год. – Он помолчал. – Вы как будто встревожены, – добавил он. – Это вполне естественно… В сегодняшнем перенаселенном мире частная жизнь – самая большая ценность. Но заверяю вас, мы старались по возможности в нее не вторгаться.

– Но с момента приказа об активации вы наблюдали за мной непрерывно?

Брови Делаганти поползли вверх.

– Нет, я же только что вам сказал. Мне пришлось всех от вас отозвать, чтобы отыскать эту терку.

Не пережимай. Если повезет, они не дадут себе труда проверить записи предрассветных часов, и тогда, возможно, все обойдется. Самое худшее, что мне грозит, это предстать перед трибуналом за нарушение «легенды». Возможно, я им нужен для какой-то малости, скажем, помочь с анализом разведданных…

– Надеюсь, мои вопросы не показались вам излишне любопытными, – рискнул сказать Дональд вслух. – Но… ну… за десять лет все постепенно стало нереальным, а в последнее время мне стоило немалого труда убедить себя, что активация вообще возможна.

– Откровенное замечание, – одобрил Делаганти. – Я сам постоянно твержу Вашингтону, что им следует пойти на риск нарушить «легенду» и производить случайные активации, чтобы держать оперативников в форме, отправляя хотя бы на символические задания во время официального отпуска. Еще кофе?

– Спасибо, я еще первую чашку не допил.

– Вы не против, если я себе налью? Что-нибудь еще?.. Ладно! Тогда перейдем к делу. – Делаганти откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу. – Плавучая база, Эллей, шесть папа-мама завтра. У нас есть для вас выездные документы, полномочия на свободный проезд и так далее. Сержант Френч сейчас вам их отдаст. До тех пор у вас назначены какие-либо дела или встречи?

– Завтра?

– Знаю, знаю, долгое ожидание все только усложняет. Но боюсь, такова жизнь. Так как насчет встреч?

Дональд потер ладонью лоб.

– Кажется, ничего… Нет, постойте, вечеринка сегодня вечером. У Гвиневры Стил.

– Непременно пойдите. Но обязательно следите, чтобы вам ни в коем случае ничего не подсунули. Слышали про вчерашнее? Кто-то помазал перила кафедры в соборе препаратом под названием «Истина или последствия», и всеми уважаемый епископ наговорил своей пастве весьма неклерикальных вещей.

– Как будто нет.

– По основным каналам это не крутили, надо думать, они поддались давлению общественных групп. Но такое имело место, и, по рассказам очевидцев, тот еще был спектакль. Не позволяйте, чтобы то же случилось и с вами, вот и все. Утром вам позвонят, чтобы известить о каких-то финансовых проблемах в компании, акциями которой вы якобы владеете, и это будет причиной вашего отъезда. Поводом для вашей задержки станет очаровательная терка, ночи с которой, с сожалением признаю, для вас не запланированы, но она послужит весьма убедительным алиби для любого, кто летает по прямой орбите.

Сержант Оден усмехнулся себе под нос.

– Вы хотите сказать, что я уезжаю надолго? – спросил Дональд.

– Не знаю. – Допив свой кофе, Делаганти встал. – Однако такова программа, и не я ее составил. Надо думать, в Вашингтоне есть полный компьютерный анализ.

– Но не могли бы вы хотя бы сказать мне… – Из подсознания всплыла полузабытая фраза, как пузырек от гниющей водоросли со дна стоячего озерца: – Это полевое задание?

– О да! – Делаганти как будто удивился. – Я думал, ваша лингвистическая специализация это подразумевает. Ведь у вас ятакангский, так?

– Меня пошлют в Ятаканг? – Дональд сам не заметил, как, сжав кулаки, чтобы не дрожали руки, вскочил на ноги. – Но это же абсурд! То есть я всего лишь прошел ускоренный лабораторный курс десять лет назад и…

– Лейтенант, – с опасным нажимом произнес Делаганти, – вам не стоит волноваться, способны ли вы выполнить это задание. Вас сделают способным.

– Что?

– Сделают способным. Полагаю, вы сталкивались с коммерческой рекламой процесса под названием «опустошение»?

– Кажется, да. Но какое это имеет отношение?..

– Мы опустошаем-таки людей. И это работает. Если под рукой нет никого, пригодного для данного задания, мы берем самое близкое, что есть, и обрабатываем, пока не получим то, что нам нужно. Не волнуйтесь, вы справитесь… При условии, что это задание вообще в человеческих силах. Подумайте об этом и расслабьтесь. Но, наверное, и транк тоже пососать не мешает.

Делаганти махнул своим шестеркам. Френч протянул запечатанный официального вида конверт Дональду, который взял его непослушными, онемевшими пальцами, после чего все разом пробормотали «до свидания» и вышли, а он остался стоять, чувствуя себя совсем маленьким и напуганным и жалея, что ему не удалось умереть.

Некоторое время спустя он оправился настолько, что стал думать, как бы подстроить так, чтобы кто-нибудь на вечеринке подсунул ему немного препарата, от которого предостерегал Делаганти.