– Спасибо, – сказал Чад.

Норман едва поверил своим ушам.

– За что, черт побери? Борода Пророка, да это я должен ноги тебе целовать! Я тебе обязан…

Тут он внезапно умолк, слишком много людей стояло вокруг, чтобы сказать правду. Сказать, что Чад не гарантировал запланированные для Бенинии вложения, а спас проект, а вместе с ним все, что сам Норман вложил в эту идею, – вот за что ему хотелось поблагодарить Чада. Но президентский этаж небоскреба «Джи-Ти» кишел высокими гостями, включая представителей Государства, которое в лице Рафаэля Корнинга надзирало за ходом проекта. Нормана осаждали госчиновники, сотрудники корпорации и просто знакомые, пока он не почувствовал, что его рвет на части стая собак. Он даже не получил удовлетворения, рассказав добрые новости Элиу и Раму Ибусу, которым устроили специальную экскурсию по зданию, – Уотерфорду пришлось послать курьеров, чтобы их отыскать.

Уловив его настроение, Чад догадался и о причине.

– Что, не нравится тебе, во что твою жизнь превратили, а? – криво улыбнулся он. – Ты – венец творенья, чувак, и тебя от этого тошнит. Но, наверное, придется тебе научиться с этим жить.

– Я и забыл, что такое корпорация, пока не вернулся, – признался Норман.

– Меня тусклая бодяга корпоративности минула. Большую часть юности я провел в глухих кущах Академии. Может, это и ввело меня в заблуждение: я возомнил, что если буду кричать достаточно громко, кто-нибудь меня да услышит, ведь в прошлом мои студенты хотя бы делали вид, что слушают, пусть даже и не поступают в соответствии с услышанным… Но, полагаю, придется привыкать к подхалимам.

– Что?

– Ты сказал, что собираешься меня нанять.

– Но… – запнулся Норман. – Но ты же сделал то, ради чего я хотел тебя нанять! Ты вправил мозги Салманасару, и…

– Норман, они же тебя обработали, – оборвал его Чад. – Ты клевый парень, ты оказал мне несколько услуг и так далее, но ты контаминирован. Протри глаза, посмотри вокруг, шестерка!

Не поворачивая головы, он поставил пустой стакан на тележку, которую катил мимо официант, и схватил с нее другой.

– Что говорили все, кто ошивался вокруг Сала, пока мы с ним болтали?

– Хватит под скромника выделываться. Мне это очковтирательство надоело. Тебе оно не идет и удается плохо, – вне себя от злости огрызнулся Норман.

– Ты так взъелся из-за слова «болтали»? Да мать твою! – Чад залпом выпил свой коктейль. – Вбей ты наконец себе в башку. Это же чистая правда! Я никогда не выделывался под скромника, я неизлечимо тщеславен и давным-давно перестал пытаться излечиться. Но не это мне удается лучше всего. Меня просто не приучили думать, что правильный ответ не может быть самым простым. Когда я сказал тебе, что ты контаминирован, я имел в виду именно этот подход, распространенный, как обычный насморк, и настолько же мешающий думать своей головой. Разве никто не тыкал тебя носом в то, что единственная свобода, которую подразумевает свобода воли, это возможность ошибаться? Что, разжевать надо? Сал всего лишь реализовал заложенные в него возможности! Те, ради которых билась команда разработчиков, те самые, о которых они трубили как о колоссальном прорыве, а потом отказались узнавать их, когда воочию с ними столкнулись! Сал сделал в точности то, что делаешь в данный момент ты, и он ошибся так же, как ты. Он…

В этот поток слов гладко, как проволока из мононити, встрял голос Проспера Рэнкина – вкрадчивый, заискивающий и для Нормана противный.

– Мистер Маллиган… или мне, наверное, следует обращаться к вам доктор, да?

– Конечно, докторатов у меня больше, чем блох у собаки. – Чад, моргая, повернулся, и в душе Нормана шевельнулось дурное предчувствие. – Какие еще недомогания я мог бы для вас исцелить, помимо сегодняшней мелкой жалобы?

Рэнкин выдавил неискреннюю улыбку: «Это что, шутка?»

– Я не стал бы называть это мелочью, хотя нам бы не хотелось, чтобы журналисты узнали, как нас заставил поволноваться Салманасар. Мы в неоплатном долгу перед вами за вашу прозорливость и неоценимую помощь, и, чтобы не уходить от темы, мне пришло в голову поинтересоваться, приглашал ли вас кто-нибудь официально на банкет, который мы даем в честь успешного завершения переговоров с Бенинией. Норман, полагаю, вам об этом говорил?

– Нет, никто меня на вашу пивную вечеринку не звал. Да я не в обиде, поскольку тот, кто поставляет вам провизию, в крепких напитках толк знает.

Да заткнись же, дурак.

Хмурясь, Норман попытался телепатически передать этот приказ Рэнкину, сожалея, что не может рявкнуть его вслух.

Я-то хочу одного: сбежать отсюда с Чадом и пойти с ним в бар. Пьян я или трезв, я бы с большим удовольствием послушал его, чем…

– Спасибо, – ответил тем временем Рэнкин. – Заверяю вас, блюда у нас на том же высочайшем уровне. Но я собирался спросить вас, не согласитесь ли вы произнести пару слов в завершение банкета. Вместе с доктором Ибуса, доктором Мастерсом и доктором Корнингом.

Ну, давай, скажи же ему, куда он может катиться со своими речами.

Но мимолетной безумной надежде Нормана не суждено было сбыться. Чад энергично закивал, и в его глазах зажегся огонек, который Норман уже научился распознавать как сигнал опасности.

– Конечно, конечно. Я с радостью скажу пару слов собравшимся. С превеликой радостью.

Если и была надежда от чистейшего облегчения, что все позади и порадоваться банкету, в это мгновение она развеялась. На протяжении всего застолья Норман мрачно сидел между дамой от Государства и женой Рекса. Это место предназначалось для кого-то другого, но он предложил поменяться с Чадом, чтобы тот мог сесть с Рэнкином и Уотерфордом, не нарушая всего плана размещения гостей. Он ковырял еду, смутно надеясь, что какая-нибудь частная беседа выльется в шумную ссору или что Чад напьется в стельку и тогда его увезут под предлогом болезни.

Но мало-помалу его настроение прояснилось. Ну и что, если Чад устроит скандал или кого-то чудовищно оскорбит? Среди присутствующих полно таких, кому головомойка только на пользу. А если выйдет так, что Чад среди всех прочих отчитает и нынешнего главу Бенинского проекта, некоего Нормана Ниблока Хауса…

Да пошло оно. Я это заслужил. Я ох как это заслужил.

Но, как только позволила вежливость, он оттолкнул тарелку и закурил «Бэй Голд», чтобы смягчить неизбежный удар. В соответствии с древним шаблонным ритуалом Рэнкин, исполняющий обязанности председателя, махнул Рексу Фостер-Стерну, которого назначили провозглашать тосты, и мучение началось.

Рекс выразил сожаление об отсутствии Старушки Джи-Ти, чья прискорбная кончина глубоко потрясла всех ее друзей и подчиненных, и вызвал Рэнкина, который умерил горе по утрате Джи-Ти настоятельными заверениями, что ее кончина ни в коей мере не скажется на Бенинском проекте, которым руководят люди, прозорливость и преданность которых одобрила бы сама Джи-Ти, – дабы одно утверждение не противоречило другому. После этого Рам Ибуса от имени бенинского правительства выразил признательность за обещанный переворот в экономике его страны, которого так ждут его соотечественники, а доктор Корнинг официально благословил подписанные контракты, и Элиу – милосердно кратко – заверил всех, что это большая для Бенинии удача.

Наконец на подиум вернулся Рекс, и Норман спросил себя, почему в этом якобы стремительном новом веке столько часов тратится впустую на всякие празднования и юбилеи. Почему бы не запрограммировать Сала, чтобы он разработал ужатую версию, такую же ритуализированную, но укладывающуюся в пять минут?

– А теперь, к великому моему удовольствию, имею честь представить вам гостя, которого в данном – или в любом другом – собрании представлять требуется меньше, чем кого бы то ни было. Со всем уважением к мистеру Рэнкину или даже к доктору Мастерсу, чьи заслуги неоспоримы, я все же осмелюсь сказать, что имя этого человека известно больше, чем кого-либо из присутствующих. Его вклад помог сформироваться нашему обществу, его многочисленные книги, его бесчисленные статьи, его интервью…

– Вот уж вину за наше общество на меня не возлагайте! – довольно громко сказал Чад, и Рекс залился краской.

– Э… гм… не вдаваясь в детали, могу сказать, что его особое участие в реализации Бенинского проекта оказалось бесценным, и – помимо его высочайших личных заслуг – это еще одна причина, почему мы пригласили выступить сегодня перед нами… э… доктора Чада С. МАЛЛИГАНА!

Он сел, едва-едва успев спастись с подиума: Чад, как заметил Норман, большую часть времени провел, накачиваясь спиртным, и почти ничего не ел, поэтому вышел несколько нетвердым шагом и едва не столкнул Рекса со ступенек. Алкоголь, однако, никак не сказался на его голосе. Как только он открыл рот, техники, записывающие торжественные речи для СКАНАЛИЗАТОРА и собственных архивов компании, поморщились и поскорей сбавили в микрофонах громкость.

– Салманасар, господин председатель, господин посол, все вы, кто сумел пробраться на наш астральный уровень! Я не случайно начал с Салманасара, а не… Уверен, тут есть канал связи, по которому происходящее тут транслируется Салу? Да? Хорошо. Я познакомился с ним несколько часов назад, и это кардинально изменило мое мнение о нем. Раньше я считал, что он похож на все прочие компьютеры, с которыми мне доводилось иметь дело, что он идиот, да, конечно, с огромными возможностями, но все равно идиот, которому все нужно разжевывать и выдавать в час по чайной ложке. Я ошибался. Мои поздравления разработчикам, пообещавшим создать машину, которая сможет принимать сознательные волевые решения. Я страшно рад за доктора Ибусу, который сможет положиться на помощь такой машины – и, вероятно, сам еще не сознает своей удачи. Насколько мне известно, это первое публичное объявление о свершившемся, и то только потому, что я, кажется, первый, кто осознал, что произошло.

Сотрудники корпорации явно зашевелились, в основном ребята из подразделения Рекса. Испытав некоторое облегчение, что Чад взялся говорить по делу, а не выкрикивать оскорбления и не пердеть в микрофон, Норман сел на стуле прямее.

– Кстати, даже к лучшему, что Бенинским проектом руководит Сал, – продолжал Чад. – Не будь у вас кого-то, кто бы за ним присматривал и знал, во что ввязался, вы сами бы не заметили, как отправили целую страну по волнам Стикса в ад. Даже мой друг Норман Хаус, не удостоившийся заслуженных похвал за то, что больше думал о людях, которые там живут, чем о том, как проект набьет карманы акционеров, проглядел одну малость, о которой я только что упомянул, а именно: у Сала развилось свойство, каким обладают только разумные существа и которое известно как «упертость» или, как говорят в Англии, «твердолобость», что кажется мне идеальным термином.

Теперь заерзали члены уже совета директоров. Норман увидел, как Уотерфорд наклоняется к Рэнкину и что-то шепчет ему на ухо. И тут же решил, что, пожалуй, получит в конце концов удовольствие от тирады Чада. Он снова затянулся «Бэй Голд».

– Что делать с тем, кто говорит вам, что вы спятили? Раздражает, правда? Сбивает спесь и заставляет вернуться на землю. Сходное чувство испытываешь, когда какое-то устройство отказывается делать то, для чего оно предназначено.

Но механизм можно отправить в починку или обменять на более надежную модель. Невозможно обменять людей, которые вас раздражают, можно только их избегать, но и это иногда не удается. В Азии огромная масса народу, которая не соглашается с нами настолько упорно, что у нас мозги кипят, и мы по большей части стараемся делать вид, что этих людей не существует вовсе. И жизнь идет своим чередом, пока они не начинают убивать наших сыновей, или топить наши корабли, или делать еще что-то, чего мы не можем игнорировать.

Так, идем дальше. Салу рассказали о Бенинии, и его ответ свелся к следующему: «Я вам не верю!» И такой ответ был чертовски оправданным. Я сейчас скажу вам почему!

Мы живем в богатой, зажравшейся стране, и нам страшно. Мы боимся, что в любой момент, стоит нам свернуть за угол, мы наткнемся на мокера. Мы боимся, что, позвонив в Калифорнию, увидим на экране телефона лицо узкоглазого. Ни с того ни с сего мы можем оказаться в гуще уличных беспорядков, нас бросят в тюрьму без малейшего на то законного основания, помимо того, что мы там были. Кстати, не так давно это случилось с Норманом Хаусом.

Бениния – крохотная, нищая, обанкротившаяся страна, которая на первый взгляд и существовать-то не должна. Но если у них там нет войн, если за пятнадцать лет у них не было ни одного убийства, если в их языке нет слова, чтобы сказать «насилие» – можно только сказать «сумасшествие»… Ну, кто бы поверил в такое, если бы ему однажды упомянули про это в разговоре?

Я бы не поверил. Я сказал бы то же самое, что сказал бы узкоглазому коммуняке, начни он мне расписывать райские кущи в Китае.

Из-за этого – если до вас еще не дошли слухи – я и пришел познакомиться с Салманасаром. Я сейчас не раздаю комплименты, я уже дошел до забрасывания камнями и, уж поверьте, тут есть те, кто заслуживает, чтобы на них вылили ушат китового дерьма за то, что отреклись от своего долга мыслящих индивидуумов. Вы-то, вы сами, как и Сал, тоже сочли тех, кто поставляет сюда информацию о Бенинии, лжецами, вознамерившимися вас одурачить?

Коммунизм не способен построить рай на земле, но он превратил перенаселенный, малообеспеченный Китай в головную боль для подлинно богатых держав. Что-то там срабатывает, и, вероятно, совсем не то, что считают сами граждане этой страны… но не важно. Факты налицо.

Если факты говорят, что вы не правы, значит, ваша теория неверна. Можно изменить теорию, но не факты. Чуваки и терки, разве в школе никто вам этого не говорил?

Даже сейчас… Норман, ты меня слушаешь или заснул? – Чад вперился поверх перил подиума. – Ах да, вот ты где. Тебя трудно не заметить – у тебя генетические преимущества. Как я и говорил, даже сейчас такие номинально разумные личности, как Норман, еще не сделали неизбежного вывода из того, что потребовалось, дабы убедить Салманасара в правдивости докладов из Бенинии. Там что-то происходит, что-то воздействует на ее народ, и ни вы, ни я ничегошеньки об этом не знаем. Норман! Ты хотел меня нанять, а я послал тебя ко всем чертям, а потом ты сам передумал… Ну и что? Я тоже! Наняли вы меня или нет, я хочу знать, что там творится!

Он ударил по кафедре кулаком, и микрофон подпрыгнул.

– Когда следующий рейс в Бенинию, мать вашу растак? Доктор Ибуса, мне нужна виза или я могу поехать просто так? Мне нравится сама мысль о стране, где нет беспорядков, где нет мокеров, где нет войн, где нет еще много чего, из-за чего я отчаялся в человечестве! Пока мне не рассказали про Бенинию, я думал, все до единого такие народы стерли с лица Земли – как случилось с самоа и бушменами, – христианство, огненная вода и самая обычная алчность. Так, все, ненавижу длинные речи. К тому же я выпил лишку. Мне, пожалуй, надо присесть.

Повисло долгое молчание. Наконец по залу пронесся плеск жидких аплодисментов, но скоро затих. Госчиновник слева от Нормана повернулась к нему:

– Что ж, он сказал несколько теплых слов в ваш адрес, мистер Хаус. Уверена, вы их заслужили.

– Я заслужил, чтобы мне мозги прочистили, – резко сказал Норман, вставая.

– Что?

– Я тупица! – рявкнул Норман и ушел.