Скрываясь под вуалью облаков, солнце прятало сонный свой лик, дожидаясь часу, когда уж можно будет, наконец, опять спать.

И куда торопится оно? Рассвет едва ли минул, как оно засобиралось под сень своей опочивальни.

Но как тот день бы начат! Сколь торжества и пряности, приятства!..

И полный им, столь горделивый лик,

взывал к себе, притягивая взоры.

Один лишь взгляд — смолкали разговоры,

и думалось о вечном.

Мы беспечны,

порою, часто, иногда!

В том признаваясь, — вот беда, -

мы повторяемся, однако.

Судьбы своей минуя знаки,

чужие замечаем проще.

Сердиться смеем, стонем, ропщем.

Себя прощаем же во всём,

и на виду толпы уснём,

не соблюдая очерёдность.

Совсем пришедшие в негодность,

годны, но есть ли в этом странность?

Души важнее неустанность

телесных наших слабых сил,

в виду курганов и могил…

Усыпанные синицами, как горчишным семенем, деревья просыпают время наземь снежным песком.

Обломанные ветром ветки глядятся из-под сугробов оленьими рогами. Шагни неловко и глубоко в сторону с тропинки, — так сторожкий февраль расправит тетиву, пустит озябшую, опушённую листами стрелу, едва не задев…

Тут же неподалёку — выглаженный, штопанный позёмкой овраг со ржавым отблеском рассвета на нём.

А нам всё мало, всего недостаёт…