Все было кончено, хотя на самом деле, конечно, нет.

Подобное обладает способностью сохраняться, передаваясь от одного человека к другому. Любовь и боль, горе и надежда, свет и тьма. Они ходят по кругу, преподносимые иногда как дар, иногда как проклятие. Огромная штука на оси. Цикл сотворения, разрушения и, хочется надеяться, снова сотворения.

* * *

Наступил июньский день, жаркий, ветреный, воздух, иссохшийся как собака, подыхающая от жажды в пустыне. Оливер застал маму на улице, сажающей календулу. («В такой день это безнадежное занятие, – сказала она, выходя из дома, – но нужно проявить оптимизм, твою мать!»)

Оливер спросил, может ли он чем-либо помочь. Мать ответила, что может, и сказала найти перчатки в сарае, что он и сделал. Вернувшись, Оливер стал рассыпать удобрения – мама называла их витаминами для цветов – в лунки, куда мать затем ставила рассаду.

– Я тут подумал… – начал Оливер.

– О нет! – притворно испугалась мама. – Ничего хорошего из этого не выйдет!

– Да не надо, все в порядке. Все в порядке.

– Спойлер: все не в порядке, – театральным шепотом произнесла мама.

– Ты дашь мне сказать?

Качнувшись взад и вперед на пятках, мама сказала:

– Валяй!

– Три вещи.

– Господи, дай мне силы! Три? А одной никак нельзя ограничиться?

– Нет. Все идет тройками. Не знаю, ну, таков закон космоса.

Мать моргнула, очищая глаз от соринки; та упала на щеку, и она смахнула ее пальцем.

– Говори, парень.

– Номер один: я хочу встретиться с Джейком.

Мэдди почувствовала, как у нее загорелись щеки.

– Олли, мы же говорили об этом…

– Никакой опасности нет.

– Он в тюрьме.

Где, как считала она, ему и место. Этот долбаный урод создал секту. Терроризировал ее сына. Похитил мужа. Хотел уничтожить мир. До сих пор Мэдди с трудом верила, что все виденное и сделанное ею произошло в действительности. Сердцем она понимала, что так и есть. И в то же время оно оставалось невозможным, нереальным. Она старалась считать случившееся кошмарным сном, словно сам факт признания заново подпитывал его силами.

– И пусть там сгниет, – добавила Мэдди.

– Он там и сгниет. Просто я подумал… мне нужно поговорить с ним. Он – это я. Или был мною… Не знаю. Быть может, я смогу ему помочь. Многое из того, что в нем было… теперь этого больше нет. Я так думаю. Надеюсь. – В ту ночь на каменном поле то, что осталось от Джейка, оказалось живым – дрожащие, бессвязно бормочущие останки. Говоря словами Оливера, «он был выпотрошен». Оливер объяснил матери, что Джейк так долго полагался на демона у себя внутри – точно так же, как и демон полагался на него, – что без него просто потерялся. Боль наполняла его. Давала ему цель в жизни. Без нее Джейк превратился в марионетку, лишившуюся кукловода, – по крайней мере, так показалось Оливеру.

– В нем должен оставаться человек, мам. Посещения разрешены, я уже навещал Джеда…

– Ну хорошо. Всего один раз, – вздохнула Мэдди. – И отвезу тебя я, а не Калеб.

– Договорились.

– Вот и отлично.

– Второе, получается, связано с первым…

– Господи Иисусе, укрепи.

– Я хочу научиться водить машину.

У Мэдди вырвался непрошеный взрыв хохота.

– Ой, Олли! Милый ты мой ребенок! Даже не знаю, готова ли я к подобному стрессу. Пожалуй, лучше столкнусь еще с одним потенциальным апокалипсисом.

– Ну же! Через месяц мне стукнет шестнадцать. И я смогу получить права и…

– Мой сын водит машину… Твою мать!

– И я очень ответственный, и, честное слово, это позволит мне не держаться за твою юбку и не зависеть от других ребят – этих подлых, лживых, ненадежных подростков…

– Сейчас тебя возит Калеб, а Калеб нам нравится, помнишь?

– Я не могу вечно зависеть от Калеба.

– Фух. Боже… Я стала старой? Черт, я действительно становлюсь старой. Олли, ты обязательно должен был вывалить на меня это сегодня? Шестнадцатилетний сын. Водит машину. Водит машину!

– Вовсе ты не старая. Просто я… взрослею.

Мэдди воткнула в землю совок.

– Время движется для всех нас, парень. Господи, ладно… Итак, два из трех. Пока ничего. Кстати, а почему бы нам не остановиться на этом? О третьей вещи пока забудем; напомнишь через год, а лучше через три.

– Я точно знаю, где ты будешь учить меня водить.

И как раз в этот момент, словно по заказу, на дорожке показался пикап.

Машина Фиги.

– С этим придется подождать, – сказала Мэдди, вставая.

Она махнула Оливеру, и они направились встречать Фигу. Тот поставил машину и вылез из нее, немного поморщившись, – раны, полученные в ту ночь в чертовом парке, едва не прикончили его. На самом деле Фига тогда решил, что уже умер, – даже рассказал, как лежал на земле и смотрел вверх, на то, что он посчитал схваткой дьявола с ангелами, ниспосланными богом. Крылатые существа налетали на черную корчащуюся массу, отрывая от нее клочья.

Фига крепко обнял Мэдди. Затем пожал руку Оливеру.

– У меня обеденный перерыв. Решил заскочить к вам, поделиться последними новостями.

На лице у Мэдди расплылась улыбка, стремительно, словно лесной пожар.

– Знаешь, Фига, пусть это будут новости про малышку, иначе я тебя сильно тресну!

Фига рассмеялся:

– Малышка задерживается, так что на завтра назначено кесарево. Это не все новости. Мы тут подумали, Зои и я: Мэдди, ты не станешь крестной нашей дочери?

Сначала Мэдди ничего не сказала. Она просто стояла, охваченная дрожью. А затем издала такой крик, как если бы… ну, как если бы счастье было живым существом, а это был его клич, призывающий другое счастье спариться, чтобы породить еще больше счастья. Мэдди не могла сказать, приходилось ли ей когда-либо прежде визжать от восторга, однако сейчас, учитывая все случившееся, она готова была принять столько радости, сколько могла.

После ужаса надежда становится особенно благодатной почвой.

– Я так понимаю, ответ положительный, – усмехнулся Оливер.

– Готова стать духовным наставником вашего ребенка, – безумно сверкнув глазами, подтвердила Мэдди.

– Духовная часть нас не очень-то интересует; мы просто хотим, чтобы ты была рядом, когда понадобишься дочери. И не вздумай учить ее неприличным словам!

– Ничего не обещаю, твою мать, – ответила Мэдди.

– Ну а ты, – Фига повернулся к Оливеру, – не хочешь стать, если так можно выразиться, почетным приемным дядей?

Теперь настал черед Оливера. Он не стал визжать, просто просиял. Зажегся ярче утреннего солнца.

– Можете положиться на меня. Я буду хорошим дядей. Просто замечательным дядей. Великим дядей.

– Спасибо, братцы! – Последовал еще один раунд объятий. – Зои хотела приехать со мной, но она ужасно переживает по поводу того, что роды уже завтра. А вы сами не хотите к ней заглянуть? Операция назначена на утро, так что, если вы заедете в роддом после обеда… Сначала лучше позвонить, на всякий случай. Вдруг Зои решит вздремнуть…

– Мне нужно готовиться к выставке, но это потерпит. Так что мы привезем самых мягких и очаровательных плюшевых зверей и изрядный запас подгузников, – сказала Мэдди. – Можешь на нас рассчитывать.

– Спасибо, – кивнул Фига. – Спасибо за все.

– И тебе спасибо, – сказала Мэдди.

Они снова обнялись. Им было так хорошо! Фига еще раз спросил, как у них дела, и они ответили, что все в порядке. И это наконец действительно было так, настолько в порядке, насколько возможно. Но Мэдди понимала, что без Нейта в полном порядке все уже никогда больше не будет.

Фига уехал.

Мать и сын стояли перед домом, провожая взглядом его пикап, удаляющийся по дорожке.

– Ладно, – наконец сказала Мэдди. – Третья вещь. Выкладывай, парень.

– Хочу отправиться с тобой в путешествие на машине.

– В путешествие на машине… – Мэдди фыркнула. – Хорошо.

– Я… – Она видела, что Оливеру это дается нелегко. Он собрал все свои силы. – Мам, я не такой, как другие ребята. И взрослые. И… ну… люди.

– Знаю.

– Ты знаешь, что я вижу… чужую боль. И в каком-то смысле лечу ее.

– Да, ты мне объяснял. – Мэдди изогнула брови.

Вскоре после событий той ночи Оливер рассказал ей о своих способностях. Мэдди давно знала, что ее мальчик особенный, и когда он ей все рассказал, она не очень-то удивилась. Доктор Нахид, у которой Оливер по-прежнему консультировался раз в месяц, в основном по «Скайпу», сказала, что его способность сострадать другим людям просто невероятна, и с этим ничего нельзя поделать. Однако добрая доктор Нахид даже не представляла себе, насколько невероятна.

Еще Оливер рассказал, что однажды, примерно через месяц после битвы в Рэмбл-Рокс, он решил попробовать помочь матери избавиться от боли. Однако, по его словам, с той ночи ее боль изменилась. Она ослабла, но, что гораздо важнее, стала другой. Не такой яростной. «Менее похожей на быка в зеркальной галерее», говоря словами Оливера.

– Я хочу отправиться в мир. И попробовать помочь людям. Посмотреть, смогу ли… извлекать из них все плохое.

– Облегчать боль.

– Ну… да.

– Олли, ты же знаешь, что есть люди, которые хотят испытывать боль. Быть может, она им даже нужна. Боль – неотъемлемая часть человека. Ее нельзя уничтожить, от нее нельзя спрятаться. – «И мы слишком хорошо усвоили это на собственном опыте», – мысленно добавила Мэдди. – Как с Джейком. Ты что-то у него отнял, а ему оно было необходимо.

– Знаю. – Оливер кивнул. – Но иногда становится очень плохо. Как раковая опухоль, когда здоровые клетки восстают друг против друга. Как с Джейком. И иногда боль дает человеку кто-то другой. Не знаю, ну, заражает ею. Это плохая боль. Что-то вроде инфекции. От нее человеку плохо. И от нее может стать плохо окружающим.

– Как с Джейком, – снова сказала Мэдди.

– Точно.

«Господи, а мой ребенок умен…» Слишком умен. Мэдди об этом сожалела. Это делало Оливера уязвимым и беззащитным. Все эти большие мысли. Большое сердце. Твою мать!

Мэдди опасалась, что выпустить Оливера в мир таким будет… опасно. Его жизнь переплетется с жизнью других людей, он окажется привязан к ним в эмоциональном плане. А это запретная территория. Оливер еще молод – слишком молод. Мэдди еще не готова разрешить ему водить машину, не говоря уж о том, чтобы открыться для страданий других людей.

– Даже не знаю…

– Мы просто будем ехать и смотреть. Ты научишь меня водить машину, я буду встречаться с людьми и просто – как знать – видеть, что смогу.

– Олли…

– Я могу помогать людям. Как ты сама говорила. Ты творец – ты создаешь вещи. А я хочу заниматься тем, что получается хорошо у меня.

Оливер произнес это с такой силой, с такой решимостью, что Мэдди была потрясена. Он нисколько не сердился. Его стремление не было порождено ни злобой, ни честолюбием. И его уверенность была для него чем-то необычным. Ну что еще могла ответить сыну Мэдди?

– Хорошо.

– Хорошо?

– Не заставляй повторять, нелегко было сказать это и один раз. – Мэдди пожала плечами. – У меня отложены кое-какие деньги, мои работы неплохо продавались на последних выставках. Можем позволить себе небольшое путешествие в награду, так давай совершим его. Но только после следующей моей выставки, а ждать всего каких-нибудь несколько недель. Договорились?

Оливер крепко обнял ее. Охнув от силы его объятий, Мэдди тоже обняла его. Какое-то время они стояли так.

– Отец гордился бы тобой, – наконец сказала Мэдди. – Он гордился тобой тогда, гордился бы и сейчас. В конечном счете ты будешь лучше его, а он был лучшим из всех, кого я только знала.

– Спасибо, мама. – Оливер высвободился из объятий. Отступив от матери, он уставился себе под ноги. – Как ты думаешь, он по-прежнему там?

– Отец? – Ответ последовал без колебаний: – Да. Уверена в этом. Я не знаю где. Не знаю даже когда. Но если я знаю твоего отца, то он где-то там – и всеми силами стремится вернуться домой.

И она тоже всеми силами старалась вернуть Нейта. Каждый день с тех самых пор, как она изготовила сов, Мэдди мастерила новую дверь. Она перепробовала различные места, в разных комнатах, в лесу, на дороге. И различные материалы: древесину поваленных деревьев, камни из Рэмбл-Рокс, куски одежды Нейта, кости оленя, которого нашла в лесу. Даже использовала части дома: куски отделки, регуляторы батарей отопления, смеситель от раковины. Одни предметы она раскрашивала. Другие закрепляла на стенах. Что-то ставила во дворе, посреди голого пространства.

Еще ни разу ни одна из этих дверей не отворилась.

Не отворилась так, чтобы в нее можно было попасть куда-то в другое место, а не на другую сторону в этом месте. Не отворилась так, чтобы не уткнуться в стену, в кору, в воздух. Никаких других миров.

И никакого Нейта.

Однако Мэдди сознавала, что у нее получилась неплохая коллекция. Двери станут гвоздем ее следующей выставки. И в глубине души Мэдди надеялась, что, когда выставка состоится, когда она явит миру свои двери, когда будет стоять среди них, они вдруг разом откроются.

И за одной она снова увидит мужа. А Оливер обретет отца. И их сломанный дом снова станет целым.