Оливер понял, что все, конец. Что это означает, пока было неясно. Но когда они с Джедом пришли на каменное поле под нудным холодным дождем, Оливер почувствовал: вот кульминация. К этому добавлялась мысль, что речь идет о кульминации всего, что плечи ему придавила огромная космическая тяжесть, ибо, если все сказанное Джейком правда, впереди, возможно, конец этого мира. А конец этого будет означать конец всех миров. Последняя доска, плавающая на поверхности штормового моря, за которую судорожно ухватились остальные миры, переломится и утонет, и вся реальность – реальность всех реальностей – исчезнет в хаосе. Провалится в пустоту. В ничто.

А затем, согласно Джейку, все вернется обратно.

Великая перезагрузка. Космическая, психоспиритическая кнопка сброса.

Если Джейк прав.

Однако Оливер не был в этом уверен.

Больше того, ему было все равно. Потому что он не собирался обрушивать этот мир. В нем слишком много того, что Оливер любит. Пусть эта машина сломана, но это его машина, и в ней его мать, его друзья, их матери и отцы, и все хорошие люди, и сломанные люди, которых нужно починить, и плохие люди, которых можно исправить.

Оливеру не было никакого дела до космической битвы.

Его волновали только все те люди, которым предстояло в ней сразиться.

* * *

Оливер и Джед стояли на краю поля камней. Луна и звезды скрылись за рваной пеленой туч. Дождь уменьшился, ослабнув до холодной мороси. Повинуясь внезапному порыву, Оливер согнул левую руку, которая тотчас же откликнулась под бинтами, под швами свежей болью. Словно вспомнив, что здесь произошло, когда Оливер в предыдущий раз был у каменного алтаря. Боль, предостережение.

Несмотря на сумерки, алтарь был им виден. Потому что на нем стоял маленький электрический фонарь, чей желтоватый свет расплывался в тумане. Однако этот фонарик не был единственным – вокруг алтаря были расставлены и другие. За пределами этого круга Оливер разглядел людей. На таком расстоянии казавшихся лишь тенями. Их было по крайней мере трое.

Над камнями раскатился зычный голос:

– Оливер!

Голос Джейка.

Одна из теней по-дружески помахала рукой.

– Рад тебя видеть, – продолжал Джейк. – Пришел не один? Все в порядке. Чем больше народу, тем веселее! Иди, иди же сюда!

– Ты готов? – тихо спросил Джед.

– Нет.

– Что ж, зато честно.

– А вы? – спросил Оливер.

– Готов. Теперь. Чувствую себя чистым. Чувствую себя… – Шумно втянув носом воздух, Джед поднес руки к сердцу. – Освободившимся от бремени.

– Я рад.

Извлечь боль из Джеда оказалось еще труднее, чем освободить от нее Грэма. Это было все равно что схватить голыми руками океан, чьи едкие воды обжигали кожу. Но Оливер нашел сливное отверстие, и тогда уже вся черная вода вытекла самостоятельно. Словно она стремилась уйти. Как Джед хотел освободиться.

– Пистолет по-прежнему у тебя, так? – еще тише спросил Джед.

Оливер замялся:

– Ну…

– Оливер, – снова сказал Джед. Будто строгий голос родителя – напоминание о том, что Джед когда-то также был родителем. Пока дочь не погибла в аварии, которую он устроил по пьяни. И все-таки что-то осталось.

– У меня… у меня его нет. Я его выбросил, когда мы подошли к парку. Повинуясь порыву. Вы сказали, что мы будем действовать, опираясь на свет и на любовь. А пистолету тут места нет.

Оливер размышлял над этим всю дорогу сюда. Пистолет. Насилие. Яд, отравляющий людей. Сейчас, как и тогда, он снова вспомнил слова своего отца об агрессорах. И о силе. У кого она есть, у кого ее нет. Кто использует ее на благо, кто – чтобы причинить боль. О том, что в некоторых людях есть дыры. Пистолет олицетворяет силу, но плохую. Оружие причиняет боль. Оно оставляет дыры – пулевые отверстия, но также и эмоциональные дыры.

А агрессоры порождают агрессоров…

– Ладно, – усмехнулся Джед. – Ты не перестаешь меня удивлять. В чем, полагаю, нет ничего удивительного. Ты – сын своего отца.

– Надеюсь. Вы на меня не злитесь?

– Я тебе верю, вот и все.

Оливер молча кивнул.

И снова Джейк, из середины поля валунов:

– Олли, у тебя отмерзнут ноги! Иди же скорее! Время не ждет, малыш.

– Но у тебя есть план? – спросил Джед.

– Пожалуй. В некотором смысле. – И это не было ложью. Отчасти.

Еще одна усмешка.

– Наверное, это лучше, чем «нет». Ну что, сынок, идем?

– Да. Хорошо.

И они вместе двинулись через каменное поле.

* * *

Оказавшись в круге света фонариков, Оливер увидел, кто ждет у алтаря. Рядом с плоским камнем стоял Джейк, выпятив грудь, с лисьей усмешкой на вытянутом лице. Его странный глаз, казалось, излучал собственное сияние, которое проникало сквозь туман словно луч света сквозь воду в пруду, рассекающий насыщенную водорослями и тиной мутную толщу. Слева от Джейка стоял Алекс Амати. Мертвенно-бледный, словно сраженный тяжелым недугом, похожий на призрака. У него вздувались накачанные бицепсы. В дрожащей руке был зажат пистолет. Свет падал на него снизу, искажая черты лица, превращая усмешку в маску жуткого упыря. А может, это злоба выворачивала его наизнанку? Оливер был потрясен, увидев Алекса, но в то же время он этого ожидал. Вероятно, Джейк нашел к нему подход – пообещал, что он сможет отомстить Оливеру и заодно вернуть Грэма.

(Интересно, любил ли Алекс Грэма? Сдерживая и подавляя это чувство?)

Стоящего справа Оливер не узнал: мужчина в полицейской форме, покрытой…

«Кровью», – дошло до него.

Еще один человек лежал на земле, приваленный к валуну.

– Фига… – пробормотал Оливер, быстро шагая к нему. Однако полицейский – у него в руке был длинный охотничий нож – схватил Фигу за шиворот и рывком поднял к лезвию.

– Угу, – сказал он. – Ни с места, малыш! Иначе я воткну вот это ему в горло.

– Пожалуйста, – взмолился Оливер, – не надо!

– Олли, не волнуйся! – Джейк поднял руки вверх. – С Фигой все будет в порядке. Он – это страховка. Как и твой друг.

С этими словами Джейк отступил в сторону.

У него за спиной сидел Калеб. Низко опустив голову, уронив подбородок на грудь. Луч фонаря выхватил струйку крови, стекающую из уголка рта. Джейк похлопал его по щеке, и Калеб захрипел, приходя в себя.

– Скажи ему, что с тобой все в порядке, – сказал Джейк. – Ну же, Калеб.

– Олли, дружище, – широко раскрыв глаза, выдавил Калеб, – беги! Беги отсюда, уноси ноги на хрен…

Но Джейк уже отмотал кусок скотча и неловко залепил им Калебу рот.

– Помолчи, малыш. Ты уже высказался. – Повернувшись к Оливеру, он широко раскинул руки. – Если ты сделаешь, что нужно, все закончится сегодня.

Оливер сглотнул комок в горле.

– А если все закончится сегодня, какой смысл в твоем представлении?

– Ты пришел бы, если б никого из этих людей здесь не было?

– Нет.

– Вот видишь, Олли. Молоток и гвоздь.

Настал черед Джеда подать голос:

– Вижу, у тебя новые друзья…

– Алекс просто хочет вернуть своего друга, разве это не здорово? Ты мог бы спросить у него, Олли. Ну а офицер Контрино – прошу прощения, заместитель шефа Контрино, – я уже давно подцепил его на крючок на тот случай, если он мне понадобится. Не так ли?

Полицейский пожал плечами:

– Я увидел свет. Что я могу сказать?

– На самом деле он увидел меняющийся мир, и ему это не понравилось. Я предоставил ему возможность вернуть все как было. – Джейк повернулся к Джеду. – Тебе я также предоставил возможность, Джон Эдвард, старый пропойца! Но ты меня предал, ага? К счастью, уже после того, как отослал Нейта. Малыш, тебя это не смущает? Ты связался с человеком, который сделал твоему папаше такую подлянку…

– Он стал другим, – сказал Оливер.

– И больше не пью! – с гордостью добавил Джед.

– О, как это мило! Очень мило. Уверен, твои жена и дочь сожалеют о том, что ты не изменился еще при их жизни, и тогда они не погибли бы в той долбаной аварии, старый козел, – но задним умом все мы крепки, а? Ладно, в любом случае спасибо, что привел мальчишку.

– Я его не приводил. Это он меня привел.

– Какая разница, кто кого привел? Одна хрень. Олли, мы сделаем то, что наметили?

Оливер кивнул.

– При одном условии.

– Давайте-ка послушаем.

– Фига, Джед и Калеб уходят отсюда живыми. И ты оставляешь в покое моих друзей и мою мать. Все становятся свободны.

Джейк расхохотался:

– Олли, мальчик мой, по-моему, у тебя засраны уши! Или, хуже того, ты мне не веришь. Потому что, если ты умрешь на этом алтаре, все мы станем свободны. – Ухмыляясь, он широко развел руками.

– Предположим, ты ошибаешься. Тогда они все равно должны быть свободны.

Усмешка у Джейка на лице не погасла, но напряглась – превратившись в гримасу, а не искреннее выражение радости.

– Я не ошибаюсь, – сквозь зубы процедил он. Его руки сжались в маленькие кулаки. – Но замечательно. Замечательно! Замечательно! Если по какой-то причине ничего не получится, магия не сработает, машина продолжит тарахтеть… они свободны. Даю слово.

Оливер снова сглотнул комок в горле.

– Договорились.

«Ну, вот и все».

Он направился к камню-алтарю. Ухмыляющийся Джейк стоял, опираясь на алтарь. Оливер увидел веревки, обмотанные вокруг двух соседних камней. При его приближении Джейк подобрал один конец и положил его на край алтаря.

– Веревки, – объяснил он. – На тот случай, если тебе вздумается вырываться. Это чтобы удержать твои руки и ноги, так сказать, внутри машины.

– Я не шелохнусь. Можешь не привязывать.

– Ха! Но я хочу. К тому же это ведь придаст привкус настоящего жертвоприношения, верно? Когда древние пытались ублажить богов. Заключить с ними сатанинскую сделку.

«Не делай этого!» В груди у Оливера вскипел страх. Нет, не просто страх. Паника. Всепоглощающая. Подобная тому мгновению на скоростных горках – перед тем как состав нырнет вниз с первого крутого спуска, – но только тысячекратно усиленному. В миллион крат. В миллион плюс бесконечность. Все до одной молекулы у Оливера в теле хотели бежать. Однако он продолжал идти вперед. Дыша ровно и размеренно. Вспоминая своих родителей.

«Я скучаю по тебе, папа. Извини, мама».

Оливер забрался на алтарь.

* * *

Джейк туго затянул вторую веревку на запястье Оливера – на левой руке, изувеченной.

– Не слишком туго?

– Больно, – подтвердил Оливер. И это была правда. Ему показалось, веревка содрала кожу. Холодный воздух обжигал запястья, а он лежал на спине на каменном алтаре. Так, что сердце находилось прямо над щелью в камне, куда Джейк в свое время вонзил кирку.

– Извини.

Оливер рассмеялся – горько, невесело.

– Однако…

– Что «однако»?

– Это было искренне.

– Что было искренне?

– Ты извинился. Думаю, искренне.

Джейк задумался:

– Ну, полагаю, да.

– С какой стати? Ты меня ненавидишь. Ты хочешь сделать мне больно. Ты не должен ни за что извиняться.

– Не слушай его, Джейк! – рявкнул стоящий поодаль Алекс Амати. – Он просто издевается над тобой. Убей его. Убей его!

Однако Джейк сердито зашипел, призывая его замолчать. Затем снова повернулся к Оливеру.

– Я не питаю к тебе ненависти. Я так говорил, но нет, не питаю. Это… говорила какая-то моя часть. Я не питаю к тебе ненависти, Оливер. Мы с тобой – одно и то же, несмотря на то, что разные. Я… ну, что-то вроде… более продвинутой версии тебя. Более взрослый. Более мудрый. Возможно, какая-то часть меня злится на тебя за то, какой ты, потому что я сам когда-то был таким же. Понимаешь? Я не знал, сколь высоки ставки. И еще, возможно, я немного ненавижу тебя, потому что жизнь твоя была гораздо лучше, чем моя.

– Ты переполнен болью, правильно?

Джейк замялся. В свете фонарика – теперь поставленного у Оливера между коленями – было отчетливо видно, как он борется. У него заработали челюсти, словно он пытался выковырять застрявшее между зубами семечко.

– Да, это так, – наконец дрогнувшим голосом признался Джейк.

– И ты хочешь положить ей конец. Вот в чем дело. Ты убиваешь всех и вся, чтобы убить боль внутри себя.

– И что с того? – Джейк издал нервный смешок. – Да что ты вообще знаешь о боли, Олли? Как я уже говорил, твоя жизнь не идет ни в какое сравнение с тем, что довелось вытерпеть мне. Однако я понял, как с этим быть, когда блуждал в темноте в старой угольной шахте. Мне показали дорогу вперед. Предложили путь. И моя боль дала мне ясность.

– У меня тоже есть боль. Которую дал мне ты.

– И она не дала тебе ясности?

– Пожалуй, дала. – Оливер сглотнул комок в горле.

– Вот и отлично. В таком случае давай вместе положим конец нашей боли.

И с этими словами Джейк щелкнул пальцами и крутанул запястьем…

* * *

Познакомившись ближе со своим повзрослевшим двойником, Оливер пришел к заключению, что не может видеть боль Джейка, потому что Джейк и его боль – одно целое. Оливер не представлял себе, как выглядят его собственные гнев и страх, так почему же он должен был знать, как выглядят чувства Джейка? С другой стороны, когда Джейк доставал что-то из предыдущей реальности, из своего Промежутка, Оливер видел что-то.

Лишь мельком. Мимолетное видение текучего мрака.

Искра страха, блеск чего-то еще более жуткого.

Боль.

Боль, которую невозможно сдержать.

Джейк свою боль скрывал, но не как отец Оливера, нет. Эта боль хранилась там же, где Джейк хранил все свои штуки…

В пространстве между мирами, в Промежутке.

Джейк или так страстно жаждал сохранить свою боль, или так боялся ее, что выдворил подальше.

И поэтому, когда он щелкнул пальцами и крутанул запястьем, извлекая инструмент для совершения жертвоприношения – опять кирку, – Оливер увидел мелькнувшую боль. И сделал то, что уже проделал с Грэмом Лайонзом, а затем, всего несколько часов назад, с Джедом Хомаки.

Он потянулся – не руками, а сознанием.

Схватил эту боль.

И что есть гребаной силы потянул.

* * *

У Джейка в руке появилась кирка, но вместе с ней еще кое-что. Всякий раз, доставая что-либо из Промежутка, он неизменно ощущал странный прилив, одновременно приятный и жуткий, и сейчас произошло то же самое – но только ощущение осталось. Пристало подобно поту. Оно сгущалось, уплотнялось, расширялось, заполняя Джейка, пропитывая насквозь. Вместе с ним нахлынули воспоминания, горечь утраты и боль. Очень много боли. Воспоминания о плачущей матери. Об отце, который его бьет. Который затем его обнимает. Его культя вместо ноги. Мать торопливо взбегает вверх по лестнице, старик преследует ее с железным черпаком. В этих воспоминаниях Джейк больше не был Джейком. Он был Оливером. Тем Оливером. Своим Оливером.

Нет, нет, нет, нет!..

Джейк не хотел ничего этого.

«Вернуть обратно! Прогнать прочь!»

Эти мысли были мольбой, посланной в эфир, к Элаю, демону Элигосу Вассаго, черному сиянию в глубине шахты. В тот день демон рассек ему лицо, отнял у него глаз и вставил другой, а сам исчез.

Однако Джейк понимал, что на самом деле демон никуда не делся. Он говорил с ним через книгу, ведь так? Через Книгу несчастных случаев: сосуд, сборник заклинаний на языке самого демона.

И вот теперь Джейк ощущал вкус страниц этой книги – тошнотворно-бумажный, горечь чернил и солоновато-медный привкус крови.

«Почему это происходит?» – мысленно возопил Джейк, ощущая в руке текстуру кирки, очень холодной. Он попытался пронзить ею сердце Оливера, однако его рука оказалась мягкой, словно лапша. Кирка должна была наполнять его силой, придавать энергию, но вместо этого тянула вниз непосильной тяжестью. Пальцы стремились разжаться. Выпустить кирку. Джейк представил себе, как она вываливается у него из руки, с грохотом падает на камни и…

Он полностью сосредоточился на лице Оливера. Лежащего с закрытыми глазами. Откинув голову назад. У него на лице отражалась какая-то борьба, словно он чем-то занимался – привязанный к алтарю, он что-то делал.

Но что?

И вдруг до Джейка дошло.

Маленький мерзавец извлекал из него боль. Как извлек ее из Грэма Лайонза в ту ночь на дороге.

Вздрогнув, заревев, Джейк – «я Джейк, а не Оливер, не этот слабак, я Джейк!» – размахнулся киркой, стараясь восстановить мрак, вернуть его назад в себя…

Со всего размаха он опустил кирку Оливеру на грудь.

Прямо в сердце.

Вот только…

Вот только…

Кирка погрузилась в щель в алтаре. Не встретя ни кожи, ни кости, ни мягких тканей. Металлическое острие встретило только твердый камень. Звяк!

Оливера на алтаре не было.

* * *

Джед не мог сказать, что произошло. Он стоял, с мучительной болью наблюдая за тем, как Оливер без сопротивления лег на алтарь, став совершенно беззащитным, – а повзрослевшая его версия привязала его к камню. Оливер добровольно собирался принести себя в жертву. Однако, глядя на происходящее, Джед смутно чувствовал, что это часть плана. И все будет хорошо.

И затем Оливер – фффух! – исчез.

Словно его здесь и не было. Веревки соскользнули, спадая с краев алтаря. Джейк стоял ошеломленный, задыхающийся, словно ему отвесили хорошую затрещину. Чудовище в ужасе взирало на опустевший алтарь.

Как и все остальные.

Мальчишка с пистолетом.

Полицейский с ножом.

Калеб, привязанный к стулу, стоящему посреди зазубренных камней.

Взгляды всех были прикованы к алтарю.

«Вот мой шанс», – решил Джед.

Самым опасным был мальчишка с пистолетом…

На него Джед и набросился.

Налетев с разбега на того, кого назвали Алексом Амати, он повалил его на камни. Здоровенный верзила оказался неуклюжим и не удержался на ногах. Пистолет выпал у него из руки и отлетел в сторону.

Джед рассмеялся.

«Что, получил, горилла? – злорадно подумал он. – Это все часть моего плана!»

* * *

«В моем плане этого не было», – подумал Оливер.

Он больше не лежал на алтаре.

Находился не на каменном поле, не в парке и не в Пенсильвании. И, может быть, даже не на планете Земля.

Оставалось под вопросом, находился ли он вообще в реальности.

Это место было Оливеру знакомо. Пустота: огромная гематома, багровая и бескрайняя, отекающая разбитыми звездами, камнями и зубами.

Куда бы он ни смотрел, великая пустота простиралась в бесконечность. Звезды – неестественные, нечеткие, словно увиденные сквозь окно, вымазанное вазелином, – висели по краям. Вокруг них и между ними плясали разноцветные краски. Краски и тени. Тени, похожие на те, что Оливер видел в людях: жидкие, эластичные, перетекающие из одного места в другое. Похожие на боль.

Что-то проплыло мимо: бутылка. Внутри плескалась темно-янтарная жидкость. На этикетке было написано: «Джек Кенни». Плавно вращаясь, бутылка плыла в воздухе – точнее, в «воздухе», в кавычках. Затем другой предмет: старый потрепанный альбом. Взмахнув рукой, Оливер схватил его и сразу же понял, что это такое. Та самая книга, которую ему показывал Джейк. Книга учета. Книга нечестивых заклинаний.

Книга несчастных случаев.

Оливер не стал ее читать. Вместо этого он принялся вырывать из книги страницы, одну за другой, с каждой последующей все более яростно – плавно кружась, страницы удалялись от него, медленно, словно под водой.

Пустота вокруг подернулась рябью.

Где-то далеко в глубине что-то зашевелилось. Огромная тень появилась перед россыпью звезд, закрывая их собою.

«Я здесь не один…» – с ужасом осознал Оливер.

* * *

– Долбаный ублюдок! – прошипел Контрино. Уставившись на старика, который только что расправился с мальчишкой с пистолетом, он грозно взмахнул ножом. – Не рыпайся, – бросил полицейский Фиге, похлопав плашмя лезвием ему по голове.

Фига чувствовал позади смерть. Которая ждала, подобная здоровенной серой тени. У него мелькнула рассеянная мысль: не то же ли самое испытывает человек, оказавшийся на пути неумолимо надвигающегося цунами – пенящейся, темной, словно вино, волны, которая вздымается и замирает перед тем, как обрушиться, размозжив человека о берег, превратив все его кости в черепки, и увлечь его обратно в алчное море. Но волна, тень пока еще не обрушилась на Фигу.

У него еще оставалось горючее в баке.

Поэтому, когда Контрино повернулся к нему спиной и направился прочь…

Фига сделал самое простое, самое глупое, что только пришло ему на ум. Просто протянул руку, схватил подонка за ногу и что есть силы дернул. Вскрикнув, Контрино повалился вперед, больно ударившись о торчащий из земли камень. Он застонал, корчась от боли. Фигу это нисколько не смягчило – наоборот, наполнило сознанием высокой цели.

Взревев, Фига навалился на Контрино, прежде чем тот смог подняться с земли, и принялся молотить его кулаками, несмотря на то что из раны в животе хлестала фонтаном новая кровь. Вывернувшись, Контрино отбросил его назад, и они провалились в промежуток между камнями. Лезвие ножа вонзилось Фиге в бицепс один раз, второй, в третий раз полоснуло по предплечью, в четвертый вошло между ребрами. Фига почувствовал, как из легких у него выходит воздух. Но, собрав остатки сил…

Он схватил мерзавца за ухо…

И что есть силы ударил его головой о камень.

Контрино дернулся и затих.

Пытаясь отдышаться, Фига услышал исходящий из бока булькающий свист. Его дыхание становилось слабым, вполовину, в четверть силы от того, каким было. Он опустил голову на холодную сырую землю. Здоровенная серая тень снова поднялась, заслоняя собой небо, застилая дождь и отнимая у Фиги последний воздух, и обрушилась на него.

* * *

Книга несчастных случаев превратилась в рой вырванных страниц, в узкие полоски бумаги, в конфетти из клочков. А пустота, загудев, стала черной. Мрак расплылся подобно чернильному пятну на промокашке.

Тень поднялась над Оливером стаей черных дроздов, затем волной ядовитых змей, скользких червей, паучьих лап. Ее тело было темнее чего бы то ни было – но в то же время ярче: свет плясал по ее поверхности подобно живому существу. Тень проплыла перед Оливером, а вместе с ней голос, проникающий ему в голову подобно корневому отростку назойливого сорняка.

«Тебе здесь не место, мальчик!» – сказала тень.

– Как и тебе, – ответил Оливер.

Ему стало страшно. Тень взревела – все ее щупальца и конечности заколыхались, протягиваясь к нему, окружая со всех сторон. Воздух наполнился голосом необузданной ярости.

– Ты не сможешь мне навредить! – перекрывая его, крикнул Оливер. – Ты меня не напугаешь! Я тебе нужен. Тебе нужно, чтобы я умер там, ведь так? На каменном алтаре!

Тень отпрянула назад. Снова превращаясь в скользкую извивающуюся массу.

«Ты ничего не понимаешь! Нужно сломать колесо. Разбить ось. Бог сломал этот мир. Я тебе все покажу».

И тут сознание Оливера заполнилось мерзостями: жестоким насилием, убийствами, самоубийствами и массовыми захоронениями… Но он прикусил губу так, что почувствовал привкус крови, прогоняя эти образы, заменяя их своими: мать и отец, друзья, играющие дети, звезды вокруг полной луны. Затем он вспомнил все то хорошее, что люди делали друг другу: кто-то помог бездомному встать и дойти до пункта раздачи бесплатной еды, показ всемирного прайд-парада по телевизору, цветы, которые носила в дом престарелых его мать…

«Я сотворю этот мир заново! – завывала тень. – Я починю то, что сломал бог! Ты меня не остановишь, глупый, ничтожный микроб!»

Она снова метнулась вперед, хватая Оливера щупальцами сгущающейся темноты.

И тут – мгновение полного абсурда – что-то проплыло между ними. Неожиданное, чуть ли не комическое вмешательство: плавно покачиваясь, слева направо плыло глазное яблоко, волоча за собой зрительный нерв и кусочек мягких тканей.

И тут Оливер понял.

Одна-единственная нелепость – и он все понял.

– Это не какой-то там Промежуток, – громко произнес Оливер вслух, обращаясь к демону. – Я ведь внутри него, разве не так? Это не пустота. Вот где он хранит всю свою боль. Полностью, включая тебя.

«Ах ты мерзкий КЛОП! Никчемная ПЫЛИНКА! Ты НИЧЕГО не понимаешь!»

– Теперь до меня дошло. Ты – паразит. Зараза, – чувствуя нарастающее головокружение, сказал Оливер. – Ты и боль – это одно и то же!

Огромная тварь снова заполнила пустоту.

Она потянулась к Оливеру, превращая все свои конечности в острые лезвия, больше уже не думая о том, что жертва должна умереть там, нетерпеливо жаждущая увидеть, как она умрет здесь.

* * *

Кулак врезался Джеду в почки подобно сорвавшейся с неба луне, сокрушая его. Падая, Алекс Амати сумел взобраться на него верхом.

– Пистолет мне не нужен! – прорычал он.

Схватив Джеда, приподнял его и что есть силы швырнул на валун. У Джеда хрустнули ребра. Его грудь превратилась в битое стекло. При каждом вдохе острые ножи вонзались ему в легкие. Его руки лихорадочно шарили по земле, ища, за что ухватиться…

Алекс снова стиснул его, снова поднял вверх, гораздо выше. Он развернул Джеда к себе, и тот увидел искаженное лицо маньяка: мышцы на шее у Алекса вздулись толстыми корнями. Он стиснул челюсти с такой силой, что казалось, будто его зубы хрустнут, словно попкорн.

Что же касается Джеда, то…

Джед рассмеялся.

Выпученные глаза Алекса раскрылись еще шире.

– Что тут такого смешного?

– Ты потерял свой пистолет, – сказал Джед, продолжая смеяться, и каждый смешок отзывался сотней стежков неприкрытой боли.

– И что с того?

– А я его нашел!

С этими словами Джед нажал на спусковой крючок зажатого в руке оружия. Нажал не один раз, а столько, сколько смог, и после каждого выстрела Алекс вздрагивал так, точно пуля ударяла его в грудь кулаком.

Наконец верзила упал, увлекая за собой Джеда. Поваленное дерево: хррр-аххх!

Джед лежал, смеясь и в то же время плача. Однако торжество его оказалось недолгим.

Он ощутил позади чье-то присутствие. Мальчишка. Его бывший… хозяин. Мысленно прокрутив свои отношения с Джейком с точки зрения литературных героев, Джед пришел к выводу, что он был Ренфилдом[126] мальчишки-Дракулы, разве не так? Пожирающим насекомых уродцем, еще более омерзительным, чем само чудовище, ибо чудовище по крайней мере просто делало то, что должно было. Джед всегда считал, что Ренфилд гораздо хуже Дракулы. И сам он стал им. Джейк увидел в нем что-то, увидел его слабость. Досконально изучил ее. И использовал, чтобы превратить Джеда во что-то неописуемое.

Однако теперь все это осталось в прошлом. Боль прошла. Джед чувствовал себя свободным.

Кряхтя, он тяжело поднялся с земли и повернулся лицом к Джейку.

Мальчишку со странным глазом трясло. Словно от холода. Его била дрожь, похожая на лихорадочный озноб или эпилептический приступ. В руке он рассеянно крутил кирку.

– Джейк, – сказал Джед. – Или лучше называть тебя Оливером?

– Я Джейк! – Когда он произнес это, у него громко заклацали зубы. Переливающийся глаз остановился на одном цвете – красном. В нем вспыхнул алый огонь. – Джейк!

– Ну, как бы там ни было, больше я тебе не принадлежу. Меня спас Оливер. И что бы ты сейчас со мной ни сделал, это уже не будет иметь значения. Он меня спас.

– Он тебя не спас! Ты – безвольное дерьмо! Долбаный сморщенный убийца! Неудачник!

– Похоже, неудачу потерпел ты, мой мальчик. Ты можешь не считать себя Оливером, но ты Оливер. Он внутри тебя. Разве не так?

Джейк занес кирку.

Джед закрыл глаза.

И затем – ничего.

– Ты прав, – пробормотал Джейк. – Охренеть, старик, ты совершенно прав.

Он усмехнулся. И Джед понял: что-то не так.

* * *

Лезвия приближались. Оливер понимал, что они раскромсают его на куски. Этот демон, этот паразит, обитающий у Джейка в сознании, совсем обезумел. Оливер знал, что это он научил Джейка разрушить мир, однако сейчас, захлестнутый бешеной яростью, демон собирался убить Оливера. Разумеется, Оливер не хотел умирать. Но он, по крайней мере, знал, что его смерть положит конец козням Джейка и этого создания. Отменит апокалипсис. Потому что Оливер умрет здесь, а не на каменном алтаре.

И тут, когда зверь набросился на него, разрывая пустоту тысячью лезвий…

Из ниоткуда появилась рука.

Она схватила Оливера за горло и…

И потянула.

* * *

Возвращение в реальный мир было оглушительным. Покинув пустоту, Оливер почувствовал головокружение, взор его помутился, внутренности сжались в комок. Джейк держал его крепко. Трахея оказалась сдавленной, Оливер начал задыхаться. Он беспомощно задергал ногами. Джейк поднял его…

И швырнул на алтарь. У Оливера брызнули искры из глаз. Прижимая одной рукой его к камню, Джейк второй занес кирку.

Оливер услышал крик Джеда, увидел мелькнувшую тень – это старик бросился к Джейку, – но, использовав весь оставшийся в легких воздух, он слабо произнес:

– Джед, не надо!..

«Теперь все зависит от меня, – подумал Оливер. – Я знаю, что делать».

И снова кирка поднялась. Заостренный конец зловеще сверкнул в свете фонарика.

Оливер стремительно выбросил руку вверх, выставив пальцы вперед.

И схватил глаз Джейка.

* * *

Вообще-то, не глаз Джейка.

Только тут Оливер запоздало сообразил, что это уловка. У каждого фокусника есть свои уловки, и суть любой из них заключается в том, чтобы отвлечь внимание. Так оказалось и сейчас. Погрузив пальцы в рыхлую рубцовую ткань вокруг шара-хамелеона, Оливер понял, что это не глаз Джейка. Потому что глаз Джейка… он остался в пустоте. В Промежутке у Джейка внутри. А если глаз там, что у него на лице? Что за глаз химеры?

Пробка, затыкающая бутылку. Ее воткнуло существо, находившееся внутри Джейка, – тварь, демон или кто там еще, черт бы его побрал. Паразит. Джейк был его скорлупой, его коконом, его опухолью, его домом. А глазное яблоко служило запором на двери, которая сдерживала все внутри.

Один сильный рывок – и глаз с влажным треском вырвался у Джейка из лица.

* * *

Джед видел все собственными глазами. Видел Оливера, появившегося из ниоткуда. Видел Джейка, держащего его за горло. Джейк швырнул Оливера на алтарь. Занес кирку. Джед бросился к нему, понимая, что должен помешать этому, убить Джейка до того, как тот принесет Оливера в жертву на этом жутком камне…

Затем Оливер вырвал Джейку глаз. Одно движение рукой – вверх, внутрь, обратно. Вырванный глаз лопнул, словно гнилая виноградина.

Стряхнув липкую жижу с пальцев, Оливер поспешно сполз с алтаря.

Какое-то мгновение Джейк стоял неподвижно, оглушенный. Рот у него открывался и закрывался, однако из него исходило лишь слабое шипение. На лице зияла черная дыра. Свет фонарика играл на ее влажных краях.

– Джейк… – тихо произнес Джед.

Он сделал шаг вперед на тот случай, если… вообще-то, Джед сам не знал, на случай чего. На тот случай, если ему придется удерживать Джейка. В конце концов, тот ведь по-прежнему оставался чудовищем. Не так ли? По-прежнему способным на все, Джед это знал.

Джейк содрогнулся всем телом, клацая зубами.

У него напряглась шея. Следом – спина.

Затем голова откинулась назад, глазами к небу…

И из разверзнутой глазницы хлынул гейзер черной жидкости. Похожей на нефть. Похожей на кровь. Джейк взвыл. Огни, яркие огни вырвались из жуткого фонтана мрака (впоследствии Джед сообразил, что этих огней было девяносто восемь), они взметнулись вверх подобно фейерверку, заряженному призраками. Следом вылетела бутылка, разбившаяся вдребезги при ударе о камни. Ветер подхватил вырванные страницы какой-то книги, покрытые чем-то липким и красным. По камням загромыхала бейсбольная бита. Револьвер пролетел по высокой дуге, исчезнув вдалеке. Старые фотографии. Кусок угля. Обручальное кольцо. И с каждым вылетевшим предметом крики Джейка становились все более громкими, все более пронзительными. Потом…

Потом появилось еще что-то.

Что-то очень большое, разъяренное.

* * *

«Паразит. Демон, – подумал Оливер. – Он здесь».

Ноги и щупальца вынырнули из гейзера, крепко цепляясь за щеки и лоб Джейка, чтобы обрести опору. Лицо Джейка распухло до немыслимых размеров, выпуская вылезающую тварь. А она все лезла и лезла. Огромное червеобразное тело. Разбухающее по мере выползания. Расправились крылья. Над поверхностью поднялись кости. Тысячи муравьев, выбираясь из бесформенной плоти, длинными ручейками устремились вниз.

Обмякшее тело Джейка повалилось на землю. Чудовище полностью освободилось.

Оно повернулось к Оливеру. Появилась сотня ртов, щелкающих блестящими челюстями, заговоривших утробным шепотом:

– Ты был близок к победе. Так близок, ничтожная пылинка!

Оливер развернулся, пытаясь отползти на четвереньках прочь…

Но что-то скользкое обхватило его за пояс, швыряя обратно на камень-алтарь. Одно щупальце подхватило упавшую на землю кирку и небрежным движением развернуло ее острием в нужную сторону.

– Ты не сможешь уничтожить этот мир, убив меня! – с вызовом заявил Оливер. – Это действие должен был совершить он – или я сам. Ты не добьешься желаемого!

– Не добьюсь, – прошипел демон. – Но хоть наслажусь твоей смертью!

Где-то позади раздался какой-то звук – и вместе с этим вспыхнул свет.

А через мгновение появились тени. Крылатые. Летящие в небе. «Совы, – подумал Оливер. И тотчас же понял: – Мама!»