Воскресным день случился тот:

К вечерней службе шел народ,

И звон был праздничным вдвойне.

Обязан город был весне

5 Своею влажной чистотой,

Закатный отблеск ледяной

Был в окнах слабо отражен,

Напоминал о свежих он

Долинах, зелени живых

10 Оград колючих, о сырых,

В густой осоке, берегах,

О маргаритках на холмах.

И звон был праздничным вдвойне:

По той и этой стороне

15 Безмолвной улицы народ

Стекался к церкви от забот,

От очагов своих родных,

Степенен, набожен и тих.

Вдоль галерей, забитых сплошь,

20 Струилось шарканье подошв

И крался шепот прихожан.

Гремел под сводами орган.

И служба началась потом,

А Берта все листала том:

25 Волшебный, как он был помят,

Зачитан, как прилежный взгляд

Пленял тисненьем золотым!

Она с утра, склонясь над ним,

Была захвачена толпой

30 Крылатых ангелов, судьбой

Несчастных, скорченных в огне,

Святыми в горней вышине,

Ей Иоанн и Аарон

Волшебный навевали сон,

35 Ей лев крылатый явлен был,[171]

Ковчег завета,[172] что таил

Немало тайн — и среди них

Мышей, представьте, золотых.[173]

На площадь Минстерскую взгляд

40 Скосив, она увидеть сад

Могла епископский в окне,

Там вязы, к каменной стене

Прижавшись, пышною листвой

Превосходили лес любой, —

45 Так зелень их роскошных крон

Защищена со всех сторон

От ветра резкого была.

Вот Берта с книгой подошла

К окну — и лбом к стеклу припав,

50 Прочесть еще одну из глав

Успеть хотела — не смогла:

Вечерняя сгустилась мгла.

Пришлось поднять от книги взгляд,

Но строк пред ним теснился ряд,

55 И краска черная плыла,

И шея больно затекла.

Был тишиной поддержан мрак,

Порой неверный чей-то шаг

Был слышен — поздний пешеход

60 Брел мимо Минстерских ворот.

И галки, к вечеру кричать

Устав, убрались ночевать,

На колокольнях гнезда свив,

И колокольный перелив,

65 Церковный сонный перезвон

Не нарушал их чуткий сон.

Мрак был поддержан тишиной

В окне и в комнате простой,

Где Берта, с лампы сдунув пыль,

70 От уголька зажгла фитиль

И книгу к лампе поднесла,

Сосредоточенно-светла.

А тень ее ложилась вбок,

На кресло, балку, потолок,

75 Стола захватывая край,

На клетку — жил в ней попугай —

На разрисованный экран,

Где средь чудес из дальних стран:

Сиамской стайки голубей,

80 Безногих райских птиц,[174] мышей

Из Лимы — был прелестней всех

Ангорской кошки мягкий мех.

Читала, тень ее меж тем

Накрыла комнату, со всем,

85 Что было в ней, и вид был дик,

Как если б в черном дама пик

Явилась за ее спиной

Вздымать наряд угрюмый свой.

Во что же вчитывалась так?

90 Святого Марка каждый шаг,

Его скитанья, звон цепей

На нем — внушали жалость ей.

Над текстом звездочка порой

Взгляд отсылала к стиховой

95 Внизу страницы стае строк,

Казалось, мельче быть не мог

Узор тончайших букв — из них

Чудесный складывался стих:

«Тому, кто в полночь на порог

100 Церковный встанет, видит бог,

Дано узреть толпу теней,

Печальней нет ее, мертвей;

Из деревень и городов,

Из хижин ветхих, из дворцов

105 К святому месту, как на суд,

Чредой унылой потекут;

Итак, во тьме кромешной он

Увидит тех, кто обречен,

Сойдутся призраки толпой

110 Во тьме полуночной слепой,

Стекутся те со всех сторон,

Кто смертью будет заклеймен,

Кто неизбежно в этот год,

В один из дней его, умрет...

115 Еще о снах, что видят те,

Кто спит в могильной черноте,

Хотя их принято считать

Слепыми, савану под стать;

О том, что может стать святым

120 Дитя, коль мать, брюхата им,

Благоговейно крест святой

В тиши целует день-деньской;

Еще о Том, кем спасены

Мы будем все; без сатаны

125 Не обойтись; о, много есть

Тайн — все не смеем произнесть;

Еще жестока и скупа

Святой Цецилии судьба,

Но ярче всех и днесь и впредь

130 Святого Марка жизнь и смерть».[175]

И с состраданьем молодым

К его мучениям святым

Она прочла об урне той,

Что средь Венеции златой

135 Вознесена...[176]