Он не всегда был Ящером. И вряд ли заслужил это почетное имя, разве что остался жив, когда другие погибли. В этом отношении он не оправдал своего звания апотекария. На полях Исствана V его редуктор остался пустым, и геносемя братьев погибло, не собранное никем.

Участие в миссии Улока вернуло Ящеру ощущение цели, но чувство самореализации в последнее время сильно ослабло. Поначалу его опыт был востребован, но теперь, с появлением Призраков... полевой медик приносил не много пользы.

Когда на борту «Стойкого» оказались раненые, да еще его собратья, Ящер воспрял духом, и где-то в уголке сознания всплыли прежнее имя, прежние цели.

— Держи его... — бросил он сервитору-медику с зажимами вместо рук, чтобы тот зафиксировал положение бьющегося легионера Саламандр.

Воин лишился обеих ног и сильно обгорел. Он дергался от боли, что затрудняло лечение. Нартециум Ящера нечасто применялся для подобной процедуры, но сейчас это была основная его работа — апотекарий ввел раненому мощное нервно-успокоительное средство.

Спустя несколько секунд судорожные рывки ослабли и легионер погрузился в искусственную клиническую смерть. Из двенадцати осмотренных пациентов уже шесть были погружены в анабиоз, и Ящер не исключал, что их станет больше.

Один легионер, однако, оставался в сознании. В отличие от всех других, на его теле сохранились почетные шрамы. И очень много. Это было странно. Легионер дернул головой, подзывая к себе апотекария.

Ящер передал свою работу сервитору и подошел к страдающему воину:

— Тебя мучает боль, брат? Я могу облегчить твои страдания.

Он не хотел, чтобы эти слова прозвучали угрожающе. Может, он слишком долго находился в обществе Улока? Да, он определенно оставался с Улоком чересчур долго, но с этим ничего нельзя поделать. Обеты даны, узы, приковывающие его к «Стойкому», нерушимы. Ящер мог быть кем угодно, но только не клятвопреступником.

— Я не имел в виду...

— Он выживет? — с трудом прохрипел легионер. Он даже схватился рукой за горло. — Что это? Я не...

Он умолк, не в силах воспроизводить звуки.

— Ты несколько недель был без сознания, брат.

Глаза легионера расширились, и его взгляд оторвался от освобожденного от брони технодесантника, у которого была повреждена половина головы, и тела в погребальном саване, промокшем от крови в районе груди.

— Где... я?

Каждый звук давался ему с трудом, но настойчивость воина поразила Ящера.

— Не пытайся разговаривать, я все объясню...

Легионер вцепился руками в края стола и попробовал подняться. Ящер, положив руку в перчатке ему на грудь, удержал раненого.

— Ветеран, ты ранен. Лежи.

Стремительным движением, быстрым даже для Легионес Астартес, раненый схватил апотекария за горло.

Ворот доспехов защитил Ящера, но он чувствовал на шее хватку и слышал, как под лихорадочным нажимом потрескивает прогибающийся металл. Апотекарий повернул запястье, чтобы суметь воспользоваться силовым доспехом и разжать захват.

— Умерь пыл, — посоветовал он легионеру, не прекращавшему борьбы.

Жестокий удар разбил ретинальную линзу Ящера. Дернувшаяся нога опрокинула столик с медицинскими инструментами.

— Говори! — пронзительно-хриплым голосом вскричал легионер.

Ящер ввел сильную дозу снадобья из нартециума.

— Успокоительное. Достаточно мягкое, чтобы мы могли разговаривать, но драться ты уже не сможешь, — пояснил он, не обращая внимания на яростно сверкающий взгляд раненого. — Ты на борту «Стойкого», боевой баржи Железных Рук, в данный момент находящейся в распоряжении Разбитых легионов и железного отца Улока. Посмотри по сторонам...

Ящер показал на ряд столов, на двух медицинских сервиторов, продолжавших свою работу, несмотря на стычку, на мониторы, сосуды с тканью и органами для замещения, наборы инструментов, шприцы со стимуляторами.

— Ты ранен, брат. А это корабельный апотекарион.

Легионер бросил на него сердитый взгляд, но расслабился. Он снова пытался заговорить, хотя успокоительное снадобье затрудняло этот процесс.

Ящер, больше не опасавшийся нападения, наклонился ближе. Голос звучал очень слабо, но он мог разобрать слова и не следить за взглядом легионера, указывающего на предмет его расспросов.

— Он выживет?

Медик выпрямился.

Технодесантник, лежащий на столе напротив, был Т'келлом. Магистром кузни Вулкана. Это имя знал каждый воин легиона.

Даже в разлуке со своими братьями Ящер ощущал тесное родство с ними, и ему было очень горько, что он не может утвердительно ответить на этот вопрос.

— Его ранение очень тяжелое, даже хуже, чем у тебя.

Легионер едва заметно кивнул в знак понимания.

— Это… — Он показал на почетный шрам на руке. — И это. — Дотронулся еще до одного шрама на плече. — Все.

Ящер нахмурился, полагая, что его подопечный заговаривается от боли.

— Я не понимаю.

— Лишенные Шрамов... — Легионер снова дотронулся до отметины на руке. — Лишенные Шрамов. Почтить их... жертву.

— Это твои достижения, брат. Зачем...

Легионер покачал головой:

— Не могу изменить то, что уже свершилось. Только символически. Мне нужен другой символ. Братство. Лишенные Шрамов.

Ящер задумчиво кивнул:

— Как пожелаешь.

Существовал лишь один способ избавиться от шрамов — удалить их, а потом затемнить вырезанную или выжженную плоть. Ящер потянулся за инструментами, но, увидев, как легионер сжал кулак, решил, что успокоительное снадобье оказалось слишком слабым. Он уже приготовился увеличить дозу, но легионер снова заговорил:

— А где остальные братья?

Обек сидел в темноте и пытался наслаждаться одиночеством. В последние дни это было затруднительно, поскольку его все время окружали братья.

Улок запер их в одной из казарм «Стойкого», казавшихся удивительно пустыми, если учесть размеры корабля и когорту легионеров, обративших в бегство Сынов Гора.

Носитель Огня не видел тела Курнана. Его не нашли среди мертвых — вероятно, капитану мятежников удалось бежать.

О магосе Обеку тоже ничего не было известно. Улок определенно говорил в своей речи о Регуле, но капитан же своими глазами видел, как тот погиб.

Кроме помещения для отдыха, в казарме имелись отсеки для омовения и небольшая тренировочная зона. Но толку от нее было немного, поскольку Улок до размещения легионеров приказал изъять у них все серьезное оружие. Кое-кто из Змиев отрабатывал приемы рукопашного боя и фехтования гладием, но в основном они сидели, почти не разговаривая и размышляя о провале задания.

«Чаша огня» пропала, и о судьбе братьев и артефактов на борту корабля пленники не знали.

— Вулкан, — прошептал в темноту Обек, сосредоточившись на фантомной боли в потерянной руке, — даруй нам терпение в этих испытаниях и волю продолжать борьбу.

Лишенные Шрамов и так уже утратили многое, а удастся ли им достичь новой цели, зависело от обстоятельств.

Дверь казармы заскрипела невидимым механизмом и открылась. Сквозь облако выбросов гидравлики показалось отделение Бессмертных со штурмовыми щитами. Впереди, без шлема, так что его легко было узнать, шел Арем Галлик.

Он отсалютовал.

— Капитан Обек, сейчас я бы хотел заняться твоей рукой.

Носитель Огня встал, и вслед за ним поднялся Фокан, решивший его сопровождать, но капитан остановил его:

— Проследи за порядком в мое отсутствие.

Фокан кивнул, однако бросил в сторону Галлика настороженный взгляд.

— Мне кажется, мы не нравимся твоим воинам, — заметил легионер Железных Рук, когда Обек приблизился.

Тот невесело рассмеялся:

— Может, покончим с этим поскорее?

У входа в мастерскую Галлик отпустил эскорт.

— Железный отец пожелал, чтобы вас сопровождали все время, пока вы находитесь на борту «Стойкого».

Обек иронично фыркнул:

— Ваш железный отец всегда был таким параноиком?

Вместо ответа Галлик жестом пригласил его на металлическую кушетку в центре комнаты, вокруг которой были разложены инструменты и элементы бионики.

— Все это в основном используется для ремонта сервиторов, но, думаю, подойдет и в твоем случае.

После недолгого замешательства Обек взобрался на кушетку. Он лег на спину, а руки и ноги разместились на крепком металлическом ложе, подогнанном под его силуэт. На кушетке были видны пятна засохшей крови и машинного масла. Люмен над головой с беспощадной яркостью освещал небольшой участок довольно темного помещения.

— Разве это не прерогатива апотекария? — спросил Обек, пока Галлик снимал его наплечник, наручи и слой поддоспешника.

— Только не для Железных Рук, — ответил тот, машинально сгибая аугметические пальцы, чтобы нанести на сохранившийся обрубок руки дезинфицирующую мазь.

— Ax да, конечно. Вы заменяете плоть металлом, чтобы увеличить силу... ценой потери души.

Галлик принес радиально-отрезную пилу и приставил ее к суставу, соединяющему плечо и культю.

— Я привык к боли, сын Горгона, — сказал Обек, — но разве не надо блокировать нервы, прежде чем сделать разрез?

— Прошу прощения, брат. Я ведь привык иметь дело с сервиторами. — Он немного помолчал, потом посмотрел в лицо Обеку. — Ты считаешь, что у нас нет души?

— Вернее, человечности. Ведь именно так говорится в вашем кредо, если утрировать.

Галлик так долго на него смотрел, что Обек решил, будто легионеру отказал разум. Затем он отвел взгляд.

— В последнее время я немало размышлял о смысле этого кредо, о наших душах и человечности.

— Я не капеллан, — сказал Обек, заметив смятение легионера и удивляясь его неожиданной искренности, — но, если хочешь, я тебя выслушаю.

— Прославленная гуманность Восемнадцатого.

— Я надеюсь доказать, что мы не змеи, как подозревает твой железный отец.

Галлик снова повернулся к нему, словно пытаясь увидеть что-то неведомое Обеку. У него внезапно возникло подозрение, что заменить руку мог бы и Ящер, а за этой встречей кроется нечто большее, чем установка бионики.

— Улок не отпустит ваших раненых. По крайней мере, тех, кто в тяжелом состоянии.

Обек приподнялся, гневно сжав кулак, но Галлик положил свою механическую руку ему на грудь.

— Стоит мне немного повернуть пилу, и ты будешь разрезан пополам, — предупредил он.

— Зачем ты меня сюда привел?! — сердито зарычал Носитель Огня. — Что за всем этим кроется?

— Я собираюсь заменить тебе руку.

— И не о чем больше беспокоиться?

Галлик держался непреклонно, но не мог скрыть смущения. Затем его лицо помрачнело, по-видимому, вследствие принятого решения.

— Покоя нет. Никакого покоя.

Занду наслаждался жаром камеры омовения. Он повышал температуру и давление воды до тех пор, пока струи не начали бить по телу, словно ножами. Несмотря на боль, он простоял в камере почти целый час, но не почувствовал ни облегчения, ни прилива бодрости. И после омовения, когда струйки воды иссякли, а камера заполнилась плотными клубами пара, сержант чувствовал себя точно так же, как и в тот момент, когда оказался на борту этого корабля.

Изнуренным. Уставшим.

Пропаренная черная кожа теперь сама излучала тепло. Он запустил пальцы в рот и вытащил окровавленный зуб.

«Уже четвертый».

Недавно стали выпадать волосы, и тогда он до блеска обрил череп боевым ножом. Стоило только закрыть глаза, как горящий человек возвращался, будто подгоняемый приближающейся смертью Занду.

— Оставь меня... — безнадежно прошептал он.

Сержант слышал, что разрушители умирали, заражаясь радиацией от собственного оружия, но его клетки длительное время подвергались интенсивной бомбардировке. Повреждения силового доспеха и нарушение герметичности сочленений бесповоротно определили его судьбу.

Унизительная смерть и ужас, поражающий даже того, кто не подвержен страхам. Возможно, это и есть предсказание горящего человека — медленное угасание, только пламя бушует внутри его тела, а не снаружи.

Занду тяжело вздохнул и вышел из камеры омовения. Слуги, предоставленные Змиям Улоком, стояли наготове, почтительно опустив глаза и готовые облачить его в броню. Он предоставил им заниматься своим делом и погрузился в раздумья.

Сержант понимал, что должен поговорить с капитаном Обеком. На борту «Стойкого» они провели уже несколько недель, но никаких известий о «Чаше огня» не получали. Сначала он отказывался верить в гибель Зау'улла, Краска и остальных, в утрату реликвий Вулкана вместе с его кораблем, но бесконечные дни без новостей подтачивали его убежденность. Да еще эта слабость... она усиливала затянувшиеся мучения.

Им следовало покинуть этот корабль, скрыться и самостоятельно разыскать «Чашу огня» или погибнуть в процессе поисков. Он догадывался, что это эгоистично, учитывая его вероятную судьбу, но лучше умереть с честью, чем бесполезно угасать, как тени перед восходом солнца.

— Ты умираешь, — раздался голос Варра.

Занду, уже одетый в броню, не услышал, как подошел другой легионер, и искоса взглянул в его сторону:

— Что ты мне сказал, Змий?

Он не собирался давать волю своему гневу, но нервы все еще были напряжены.

— Я сказал «умираешь», а не «глохнешь», — уточнил Пирус.

Он тоже был в полном боевом облачении. Занду видел на обожженном металле полосы сажи, пронизавшие зелень, словно черные вены. Их уже не удастся отчистить полностью. Картина, показательно демонстрирующая нынешнее положение Лишенных Шрамов и его собственное состояние.

— Вулкан призывает меня к горе, не так ли? — печально и с намеренной язвительностью сказал Занду.

— Нет, — возразил Варр, и усмешка на его лице надула недавно полученный шрам. — Тот, кого призвал отец, уже откликнулся.

Сержант нахмурился, но не успел спросить, что Пирус имеет в виду, поскольку у входа в камеру омовения появился Обек. Вместе с ним пришел Фокан, ставший его помощником в отсутствие Ксена.

— Я хочу, чтобы вы оба пошли со мной, — сказал Носитель Огня.

Он казался встревоженным. Серьезно. Больше, чем обычно.

— Твоя рука, брат-капитан! — воскликнул Занду, показывая на бионическую конечность. — Выглядит неплохо...

— Улок обнаружил корабль, — прервал его Обек. — «Чаша огня» снова с нами.

— А наши братья на борту?

— Неизвестно, но, по всей видимости, контакт установлен.

У сержанта снова появился повод нахмурить лоб:

— Но ты все же кажешься обеспокоенным, капитан.

— Так и есть. Трюмы «Стойкого» ломятся от снаряжения, поднятого из «Свершения». Как вы думаете, что сделает железный отец, когда выяснит, что находится на борту «Чаши огня»? Вы же видели его реакцию на наше появление. Он держал нас под стражей долгие недели, не имея для этого иного предлога, чем сомнения в нашей истинной природе. У меня появились недобрые предчувствия относительно его намерений, но с прибытием «Чаши огня», Зау'улла, Краска и его людей наша позиция улучшилась.

— Наша позиция? — переспросил Занду.

— Носитель Огня говорит о вероятности скрестить клинки с сынами Горгона, — пробормотал Варр.

— Только в случае крайней необходимости, — предупредил Обек. — Но я не позволю им удерживать нас на корабле и препятствовать выполнению нашей миссии. Артефактам необходимо подыскать безопасное место. Может быть, в Гереоновой Бездне? Улок стремится к войне, а мы не знаем, на что способны орудия Вулкана, пущенные в ход. Нас связывают принесенные клятвы. Мы все дали обет Т'келлу.

— А жив ли он еще...

— Жив или мертв, — возразил Обек, — обещание мы обязаны выполнить. Все остальное не имеет значения.

Варр улыбнулся, но его взгляд, устремленный вдаль, был взглядом маньяка.

— Выдержка, трудный путь, самопожертвование... Наш отец гордится нами.

Попросить его объясниться не удалось. У входа в казармы послышались голоса.

Отделение Железных Рук пришло проводить Саламандр навстречу их судьбе.