Университет преобразился до неузнаваемости, и Селдон ничего не мог с собой поделать – ему это понравилось.

Главные помещения, занимаемые сотрудниками Проекта, заиграли разноцветной подсветкой, в воздухе возникали голографические изображения Селдона в разных местах и в разное время, образы улыбающейся молоденькой Дорс и Рейча-подростка, еще, так сказать, непричесанного и неприглаженного, Селдона и Амариля – тоже удивительно молодых, склонившихся над компьютерами. Даже Демерзеля не забыли – и его изображение красовалось в этой галерее, и, увидев его, Селдон глубоко вздохнул и ощутил, как ему не хватает старого друга, чье присутствие вселяло в него уверенность в сегодняшнем и завтрашнем дне.

А вот изображения Императора Клеона в галерее не было, но не потому, что его невозможно было раздобыть, а потому, что теперь, во времена, когда правила хунта, неразумно было бы напоминать людям о прошлом.

Все светилось и сверкало вокруг. Университет стал совершенно не похож на строгое учебное заведение – Селдон его таким никогда не видел. Ухитрились даже убрать искусственный свет на внутренней поверхности купола, а здание университета сияло и переливалось в темноте всеми цветами радуги.

– Целых три дня! – в восторге и ужасе воскликнул Селдон.

– Да, три дня, – кивнула Дорс. – На меньшее университет не согласился.

– Но расходы какие! А сколько труда во все это вложено! – нахмурившись, покачал головой Селдон.

– Затраты минимальные, – возразила Дорс, – по сравнению с тем, что ты сделал для университета. А работали все добровольно и в свободное время, в основном студенты.

Перед изумленным взором Селдона возникла панорама зданий университета, напоминавшая сказочный воздушный замок, и он не мог сдержать восхищенной улыбки.

– Доволен? – усмехнулась Дорс. – Вот видишь, ты только и делал, что ныл и ворчал, как тебе не по сердцу все эти юбилейные приготовления, цель которых, видите ли, только намекнуть на то, какой ты старый… да ты бы сам на себя поглядел – весь светишься!

– Честное слово, так приятно!.. Я ничего подобного даже представить не мог!

– Чему удивляться? Ты же идол, Гэри. Весь мир, вся Империя знает о тебе.

– Нет-нет, – возразил Селдон, – это неправда. Никто обо мне ничего не знает и, уж конечно, ничего не знает о психоистории, никто, кроме сотрудников Проекта. Да и сотрудники знают далеко не все.

– Все это не имеет значения, Гэри. Главное – ты. Квадриллионы людей, которые ничего не знают о тебе и твоей работе, знают, что Гэри Селдон – величайший математик в Империи.

– Ну… – протянул Селдон, восхищенно оглядываясь по сторонам, – примерно что-то в этом духе я сейчас и чувствую. Но… три дня и три ночи! Что будет с архивом, с оборудованием, со всеми материалами? Тут же все вверх дном перевернут!

– Не волнуйся. Все материалы убраны в надежное место. Компьютеры и все остальное оборудование под охраной защитного поля – студенты позаботились.

– И ты, Дорс? – любовно улыбаясь, спросил Селдон.

– Не только я. Больше всех усердствовал твой коллега Тамвиль Элар.

Селдон сморщился.

– Что такое? – удивилась Дорс. – Тебе что, не нравится Элар?

– Да не то чтобы… просто он называет меня «маэстро».

Дорс шутливо покачала головой:

– Да, это ужасное преступление!

– А еще он молодой, – буркнул Селдон.

– Еще более страшное преступление. Ох, Гэри, стареть – это целая наука. Стареть надо по-доброму, милосердно, красиво, а начать надо с того, чтобы все видели, что ты наслаждаешься жизнью и доволен собой. Тогда и все вокруг тебя будут довольны и рады – разве тебе этого не хочется? Ну пошли, пошли. Хватит тут прятаться и держаться за меня. Здоровайся, улыбайся, интересуйся самочувствием гостей. И не забудь, после банкета ты должен произнести речь.

– Я терпеть не могу банкеты, а еще больше – произносить речи.

– Придется, никуда не денешься. Ну все, пошли!

Селдон обреченно вздохнул и повиновался. Несмотря на все давешнее нытье по поводу старости, Селдон выглядел сегодня поистине внушительно и великолепно. Уже год, как он расстался с роскошной тяжеловесной мантией премьер-министра, уже давно не надевал костюмов в геликонском стиле. Сегодня на Селдоне были безукоризненно отглаженные строгие брюки и довольно простая туника. На левой стороне груди ярко сверкала эмблема с надписью «Психоисторический Проект Селдона в Стрилингском университете» – на титаново-сером фоне костюма ее было видно издалека. Лицо великого математика избороздили морщины, голова его была седа, но глаза светились юно и весело.

Первым делом Селдон заглянул в ту комнату, где собрались дети. Отсюда была вынесена вся мебель и стоял только праздничный стол. Стоило ему появиться в комнате, как детишки бросились к нему. Они отлично знали, кто нынче герой дня, и Селдон только успевал уворачиваться от детских ручонок, перепачканных в сладостях.

– Погодите, дети, погодите, – сказал он. – Ну-ка, смотрите сюда…

И Селдон вынул из кармана маленького компьютеризованного робота и поставил его на пол. В Империи, где давным-давно не было роботов, от такого зрелища просто глаза на лоб должны были полезть. Так оно и вышло. Ребятишки сразу умолкли и принялись следить за роботом, сделанным в виде диковинной пушистой зверюшки. Робот был устроен так, что мог время от времени неожиданно менять свой внешний вид, и это всякий раз вызывало взрывы визга и хохота. Стоило искусственному зверьку измениться внешне, как менялись и производимые им звуки и движения.

– Ну вот, – улыбнулся Селдон, – смотрите, играйте, только постарайтесь не поломать. А попозже каждый из вас получит такого.

У двери в главный зал Селдона догнала Ванда.

– Дедуля!

– Как дела, Ванда? Тебе весело? – спросил Селдон, после того как поднял и покружил Ванду.

– Весело, только ты в ту комнатку не ходи.

– Почему, Ванда? Это моя комната. Это кабинет, где я работаю.

– Это там я видела плохой сон.

– Знаю, милая, но ведь уже все прошло, верно?

Селдон немного растерялся. Решив, что нужно все-таки поговорить с внучкой, он обнял ее за плечики и подвел к ряду кресел, стоявших вдоль стены длинного коридора. Усевшись, он взял Ванду на руки.

– Ванда, – спросил он, – а это точно был сон?

– Вроде сон.

– Ты правда спала?

– Думаю, да.

Селдон заметил, что она нервничает, и решил не мучить ее расспросами. Пора было оставить девочку в покое.

– Ну ладно, – улыбнулся он, – сон это был или не сон, ты видела двух мужчин и они говорили про смерть и финики? – Ванда неохотно кивнула. – Про финики, это точно? – Ванда снова кивнула. – А может, все-таки тебе послышалось, что они говорили про финики?

– Не-а, про финики.

Селдон понял, что больше из внучки ничего не вытянет, опустил ее на пол, погладил по голове и сказал:

– Ну, беги, Ванда, веселись, развлекайся. И забудь про этот сон.

– Ладно, дедуля.

Как только разговор про плохой сон закончился, Ванда сразу повеселела и бегом помчалась к остальным детям.

Селдон пошел по залу в поисках Манеллы. Искал он ее долго, поскольку на каждом шагу его останавливали, поздравляли, желали счастья и так далее.

Наконец он увидел вдалеке Манеллу. Бормоча: «Простите, извините, разрешите, мне нужно…», он добрался до невестки – увы, не без труда.

– Манелла! – окликнул он ее и, взяв под руку, отвел в сторону, не переставая улыбаться всем и каждому.

– Да, Гэри, – сказала Манелла, – что-нибудь случилось?

– Ну да. Я про сон Ванды…

– Только не говори мне, что она все еще говорит об этом!

– Да, он все еще не дает ей покоя. Послушай, на столах есть финики?

– Конечно, и у детей, и у взрослых. Всем так нравится. Я уже съела немного. А ты что, до сих пор не попробовал, Гэри? Попробуй обязательно, так вкусно, слов нет!

– Я вот о чем думаю… А что, если это был не сон, что, если она действительно слышала, как двое мужчин говорили про смерть от фиников?..

И Селдон смущенно запнулся.

– Ты думаешь, кто-нибудь отравил все финики? Глупость какая! Тогда все дети были бы уже при смерти.

– Ну да, я понимаю… – пробормотал Селдон.

Он кивнул Манелле, пошел по залу и так крепко задумался, что чуть было не прошел мимо Дорс.

– Что за физиономия! – упрекнула его жена. – Ты о чем-то думаешь?

– Проклятые финики. Никак не могу про них забыть.

– Я тоже, но пока ничего не пойму.

– Понимаешь, страшновато как-то, а вдруг они отравленные?

– Нет-нет, об этом можешь спокойно забыть. Все продукты, доставленные для банкета, были проверены на молекулярном уровне. Ты, конечно же, скажешь, что это типичная паранойя, но я обязана тебя охранять и продолжаю этим заниматься.

– Значит, вся еда…

– Не отравлена. Поверь мне.

– Ну и отлично, – улыбнулся Селдон. – Ты меня успокоила. То есть я, конечно же, не думал, что…

– Будем надеяться, – сухо оборвала его Дорс. – Однако меня беспокоит другое: твоя предстоящая встреча с этим чудовищем Теннаром – до нее остается всего несколько дней.

– Не называй его чудовищем, Дорс. Будь осмотрительнее. Кругом глаза и уши.

– Ты прав, – сказала Дорс едва слышно. – Погляди вокруг. Все счастливы, все улыбаются, и тем не менее никто не знает, кто из наших «друзей» доложит после вечеринки своему начальнику, что и как тут было. О люди! Как подумаешь – в наше время… Как это все мерзко и противно! А главное – опасно. Поэтому я должна поехать к Теннару вместе с тобой, Гэри.

– Дорс, это невозможно. Ты только все испортишь, и мне будет гораздо труднее. Я поеду сам и все улажу. Не бойся.

– Но ты даже не представляешь себе, как будешь разговаривать с генералом!

– А ты, ты представляешь? – грустно спросил Селдон. – Ты говоришь совсем как Элар. Он, как и ты, убежден, что я беспомощный и ни на что не годный старый дуралей. Он тоже хочет отправиться к генералу вместе со мной, то есть нет – вместо меня. Знаешь, я порой думаю, сколько же народу на Тренторе хотело бы поменяться со мной местами? Десятки? А может, миллионы?