Он был маленький, щуплый. Рубаха, оттянутая ветром, билась на спине белым крылом. Казалось, вот-вот унесёт его со стены. Но он цепко стоял, уперев босые ноги в тёплый от солнца бревенчатый настил. И глаз у него был цепкий, острый. Соколиный. Его так и прозывали – Соколиком.

Плотно обложили Киев печенеги^*. Обжились у стен его, на берегу быстрой Лыбеди^*. Который день уже не могут прорваться гонцы к своему князю Святославу, что стоит, ничего пока не ведая, с дружиной на Дунае. А в городе уж ни крошки хлеба, ни жбана^* воды.

Соколик видит печенежский стан. Телеги, крытые вытертыми бычьими шкурами. Коптящие костры. Вот кривоногий печенег с трудом волочит по земле тушу освежёванного телёнка. Тянется за ним широкая кровавая полоса. И кожаная куртка забрызгана кровью.

Бритая голова, похожая на тыкву с усами, лоснится, блестит на солнце. Он смешно раскрывает рот, выпучивает глаза – кричит что-то, а слов не слышно. Наконец, дотащил тушу, кинул у костра. Другой печенежин коротко махнул кривой саблей, отхватил лоскут мяса.

Соколик сглотнул слюну. Но вдруг громко рассмеялся. Печенежин вместо того, чтобы сунуть мясо в угли костра, затолкал его под седло своей каурой лошадки. Бедняжка вздрогнула, заплясала. Печенежин одним махом вскочил в седло и понёсся меж телег, костров, кожаных кибиток. Он высоко подпрыгивал в седле и дико взвизгивал. Наконец, взмыленная лошадь остановилась. Печенежин выхватил из-под седла дымящееся от горячего лошадиного пота мясо и стал жадно раздирать его зубами. Потом схватил пузатую кожаную баклагу, запрокинул голову, и струя белого пенистого кумыса^* ударила ему прямо в горло. Соколик даже видел, как лопались кумысные пузырьки на кончиках его повисших усов.

Не мог больше Соколик смотреть на еду. У него кружилась от голода голова, всё его тощее тело била дрожь. И он поскорей перевёл взгляд на тот, низкий берег, где в сизой дымке расплывались пятна берёзовых колков и дубовых рощиц, и заваливались за горизонт летучие купы облаков.

Но что это?.. Не берёзовый ли перелесок сдвинулся с места? Нет! Острый глаз мальчика ухватил еле заметное движение. Густая поросль пик. Серебряными лепестками вспыхивают вдали стальные шлемы.

Моховыми лоскутами опадают на шеи коней гривы.

Движется рать! Неужто князь Святослав? Заждались его в Киеве. Все глаза проглядели. А он его увидел.

Первый. И Соколик кубарем скатился со стены.

Он громко бил босыми ногами по укатанной глинистой дороге, красная пыль прыскала в стороны. Степенные старики укоризненно качали головами вслед беспечному озорнику. Из окна чьей-то избы вылетел скорбный девичий плач:

«Опять кто-то умер», – подумал Соколик.

Но он не остановился. И попривык уже за время осады к смертям, да и торопился к тому же. Надо старейшин упредить!

Однако старейшины уже знали, что это не княжеская дружина, а воевода Претич. Рать у него мала, потому он и не думает сам нападать на печенегов, а послал гонцов к Святославу. Да когда же они поспеют, коли мор в Киеве неслыханный? И некому скоро будет на стенах стоять, оборонять город. Кабы ударить на печенегов с двух сторон разом – от городских ворот да с того берега реки. Но сговориться с воеводой Претичем никак нельзя. Не пройдут вестники через лагерь печенегов, не проскользнут мимо стражей, не проползут сквозь кольцо телег и кибиток.

– А я? – вдруг неожиданно для себя вмешался Соколик. – Я смогу. Ужом проползу, лисицей проскользну. Я маленький, увёртливый.

С каждым словом он становился всё уверенней, напористей. Все молчали. Но он слышал в этом молчании недоверие, сомнение. Ну как мальца посылать на такое дело?

– Можно мне? Можно? Я и язык печенежский знаю. Вот. Слушайте! – Соколик вытянул шею и гортанно, будто птица степная, прокричал: – Тягри!

– Это что ж такое? – удивились старейшины.

– На их языке значит «бог». А вот ещё. Кок! Это небо. И етмяк – это хлеб. Ну? Пустите?

Старейшины молчали. Но теперь в их молчании было, казалось, и одобрение, и надежда.

– А и вправду послать его? Ишь, какой шустрый.

– Жаль отрока. Попадётся – живым его ироды не выпустят.

– Сдадим город – никто живым не уйдёт. Только разве в полон.

И встал самый старший, сивобородый израненный в былых ратях дружинник Пересвет.

– Иди, отрок, – промолвил он глухо. – Спасай Киев, да будет с тобою Даждьбог – бог солнца, да поможет тебе Стрибог – бог ветра, да поразит поганых громом и молнией беспощадный громовержец Перун!

На заре, когда тяжёлый туман медленно оседал в лощинах и балках, Соколик белкой скользнул со стены. Лагерь печенежский спал. Только дозорные, сидя у потухающих костров, зябко поёживались и коротко перекликались от скуки.

Тенью промелькнул Соколик, но его заметили.

Что-то крикнули вслед. Не останавливаясь, Соколик выкрикнул:

– Етмяк!

В ответ послышались гортанные клокочущие слова. Один из дозорных вынул из-за пазухи лепёшку и швырнул её в Соколика. Остальные засмеялись.

В сумеречном тумане они приняли его за своего, сорванца, выскочившего из ближней кибитки.

– Кок! – крикнул Соколик и показал рукой вверх.

Печенеги непонимающе уставились в небо. В этот момент и нырнул Соколик в прибрежный тростник. Острые стебли резанули по лицу. Тут дозорные всполошились. Окликнули. Соколик затаился. Тогда в тростник полетели стрелы. Они мышами шуршали вокруг, сламывая хрупкие тростинки. Не обращая больше на них внимания, Соколик ринулся к реке.

Утренняя вода обняла его своими прохладными струями, скрыла с головой.

Поутру к воеводе привели мокрого, дрожащего глазастого мальчишку. Белая рубаха облепила худенькое тело с проступающей клеточкой рёбер. Претич хмуро поглядел на него из-под нависших бровей.

– Откуда такой? Уж не водяной ли?

– Из Киева я. Мор у нас, глад. Не чаем, как спастись, – зачастил Соколик. – Обручь^* с тобой, воевода, хотят киевляне выступить. Знак тебе будет – гуднут в турий рог со стены. Торопись, воевода, дружину поднимать. Уж солнце всходит. Спасай город, воевода. Ударь вместе с нами по поганым.

Ни слова не ответил суровый воевода Претич.

Грузно встал, насунул на плечи мелкокованную кольчугу, пристегнул тяжёлый меч.

Загудели длинные берестяные трубы. Тревожно ударили бубны. Дружина ровными рядами спускалась к реке. И тут над киевскими стенами взлетел густой, протяжный голос турьего рога.

Печенежский лагерь всколыхнулся. Заржали кони. Замычали коровы. Засуетились женщины, увязывая скарб на телегах. Из уст в уста по рядам печенегов пролетело грозное имя – Святослав! Решили они, что подоспел киевский князь Святослав со своей непобедимой дружиной. Бросились врассыпную.

Мелькают короткие конские хвосты, согнутые спины всадников. Катят телеги, громыхая колесами, повизгивая несмазанными осями. Рассыпаются по дорогам покинутые стада. Скрываются в поднятой пыли убегающие печенежские орды.

Хохочет вслед им суровый воевода Претич. Грохочут дружинники. Звонко заливается счастливый Соколик.