К моему удивлению, она оказалась не заперта… Хотя будь иначе, я бы вышел через окно – страха портить вещи или нарушать закон по мере необходимости у меня не имелось. А вот улица… не удивила, даже немного разочаровала:

Постапокалипсис. Обычный. Выгоревшая, местами в кратерах лужайка у дома. Опалённые, пожухлые, местами сгоревшие или вырванные с корнем кусты ограды. Серое, затянутое свинцом и, кажется, проблесками багрянца небо. Заваленная обломками зданий и ржавыми, выгоревшими корпусами машин улица города… А вот какого именно определить невозможно – это оказался собирательный образ и нашего города, и мегаполиса, и захолустья южной Америки. Дома дальше тоже побитые, частично сгоревшие, а частично обрушенные. Местные жители гармонировали с местом: скелеты улыбались голыми черепами и валялись в самых неожиданных местах.

– Истинный ужас! Жизнь без мягкой туалетной бумаги и душистого мыла! – театрально возопил Брут, а затем, понизив голос, предложил: – Пока кошмар разочаровывает. Пошли в футбол черепами поиграем и остатки зданий порушим? Или на заборе чего-нибудь нарисуем!

– Брут, и откуда у тебя столь разрушительные наклонности! Это же не этично! – я не спеша вышел на улицу. – Разумеется, пошли!

Но не успели мы удалиться от дома и на сотню метров, как обнаружился комитет по встрече: из-за угла ближайшей высотки с выбитыми окнами и закопчённым фасадом вырулил мой Шеф. Не один. В том смысле, что моих Шефов… то есть демонов или монстров, очень на них похожих, там было около дюжины. Однако стоило им приблизиться, как я был вынужден признать: Шеф по сравнению с ними – супермодель. У монстров было нечётное количество конечностей и глаз, причём расположенных в разных местах; плоть покрыта язвами и местами потрескалась до кости, из ран капает кровь и гной; тряпки, заменяющие одежду, заляпаны кровью и потрохами. И поскольку в руках одних начало разгораться магическое пламя, а другие стали доставать мечи, топоры и другие большие смертоубийственные железяки – меня видеть были не рады.

Я на всякий случай оглядел себя. В простенькой, но всё же одежде. Публичного оголения я мало боялся. Нет, это, конечно, страшно, но эмоции сильно притупляются после первой пробежки. Даже получаешь удовольствие от ветерка в отцензурированных местах. Главное, помнить наизусть номер начальства, чтобы полиция не закрыла тебя в каталажке до конца времён с криминальными личностями, чья ориентация не соответствует твоей. Но сейчас важно, что при мне никакого оружия.

Я сорвался с места быстрее многих спринтеров, на ходу потирая руки. Требовалось вернуться в дом, откуда начался мой кошмар – там я хотя бы понимал происходящее!

Но не успел я добежать, как по ушам грохнул звук выстрелов. И следом крики демонов. Я невольно обернулся. А потом затормозил. Из окон и крыш разрушенных зданий по демонам вёлся огонь. Довольно плотный огонь из автоматического оружия, плазменного, лазерного и бог знает ещё какого. В любом случае очень эффективного, так как растянувшуюся вереницу демонов разметало. Некоторых в прямом смысле слова. Как говорится: кровь, кишки, распидо… кидало. Брызги долетели даже до меня, запачкав штаны.

– Так… а вот это непонимание ситуации меня начинает действительно пугать, – тихо шепнул с плеча Брут.

И вновь я не успел ничего сделать, как меня схватили за плечо. Я на рефлексах попытался вывернуться и ударить в ответ, но мой удар заблокировали. А я к тому времени увидел с кем сражаюсь: невысокий мужчина, – возможно, подросток – закутанный в камуфляж так, словно пародировал мумию, а технологических приблуд и оружия на нём было навешано больше, чем на новогодней ёлке. Выглядывали лишь серые глаза.

– Давайте за мной. Я помогу.

– Ты кто? Что происходит? И чего тебе надо? – я не спешил поддаваться уговорам первого встречного. Я ещё не забыл, что нахожусь в собственном кошмаре и любая помощь здесь вдвойне подозрительнее нападения.

– Меня прислали за вами. С вами хотят встретиться. Мои товарищи прикроют наше движение, – затараторил парнишка, а потом сорвал с разгрузки один из стволов и протянул мне: – Возьмите. Здесь много монстров. Их придётся часто уничтожать.

Передача оружия стала для меня символом, что существу можно доверять. По крайней мере пока. Проверив оружие, я двинулся следом за парнем короткими перебежками, пригибаясь от укрытия к укрытию. С учётом моего наряда выходного дня чувствовал я себя невероятно глупо.

Однако все мысли вылетели из головы, когда произошло следующие нападение демонических существ. Отвратные твари со множеством клыков и капающей слюной, порой переходящие на четыре конечности для ускорения. Я, не задумываясь, открыл огонь, и горящие красным глаза монстров быстро потухли.

Каждые несколько сотен метров приходилось отстреливаться. А если напор уродцев был слишком сильный, то нас прикрывали огнём из соседних зданий, превращая всех противников в неаппетитный фарш. Зрелище было омерзительное, но всех участников захватил азарт и безбашенное веселье… В последний раз я видел подобное, когда несколько бандитов Геймера были одержимы после хоррор-игры. И это воспоминание отрезвило.

– Сергей, смотри, – вновь не дал мне поймать мысль за хвост Брут, когда мы вырвались на небольшую городскую площадь.

Я проследил направление взмаха его хвоста и мгновенно понял на что он указывает: старик в грязных лохмотьях и покрытый струпьями, заросший и полуслепой, без одной ноги, сидел на картонке у угла очередного здания и просил милостыню. В мире монстров… Я направил на него оружие, но парнишка проводник резко дёрнул мою руку вниз и зашептал:

– Он тебя ждёт. Он просил тебя привести. Иди к нему. Мы тебя прикроем. Сейчас сюда придёт новая волна этих тварей.

Это было странно, но не больше обычного, потому я, с трудом сдерживая азарт боя, опустил оружие и поспешил к старику, стараясь не замечать вони, которую он распространял.

– Кто ты? – задал я вопрос с ходу. – Зачем позвал меня? Чего ты хочешь? Что это за страх или фобия? Я не понимаю!

– О… Сергей. Брут. Это вы… – протянул старик неожиданно знакомым голосом. А губы его растянулись в беззубой улыбке. – Вы пришли проведать свою пожилую версию?

Я вздрогнул, но справился с мандражом. Меня не пугала старость. Если честно, уважаемый читатель, то я никогда всерьёз не рассчитывал умереть по естественным причинам. С моей работой меня, скорее всего, убьют, а смерть принесёт лишь отдых. Я не боялся перехода за грань неизвестного.

– Серьёзно? Мой главный страх – я сам? Это настолько банально и скучно, что только плеваться хочется! – и, повысив голос, заорал своему сонному клону: – Требую больше челюстей и зубов! Больше конечностей! Больше тентаклей! Народ требует! – и уже тише, но твёрдо и серьёзно добавил: – Ты не моё будущее. Всё окружающее – лишь кошмар.

Тем временем обещанная волна монстров рванула на площадь. На сей раз здесь были и летающие чудища с перепончатыми крыльями. И гигантские твари, которые своими тушами в дрифте сносили куски разрушенных зданий. И всякая шушера, не достающая даже до колена, но с размахом пасти чуть ли не в половину себя. Но основу составляли всё те же человекоподобные твари, чьи искорёженные неведомой силой тела походили на оргию плоти и слизи.

– Неужели? – улыбка старца стала шире. – Ты ведь изучал сны. Ты знаешь, сон – это модель, построенная на основе твоих знаний о мире. Порой модель настолько точная, что способная предсказать будущее… Уточню. Ты не боишься себя. Ты себя хорошо знаешь. Всё, на что ты способен. А на что нет, – сухонькая рука схватила меня за одежду и неожиданно сильно притянула к себе, опалив зловонным дыханием моё ухо и прошептало: – Я не буду говорить, что мир вокруг не сон, а будущее. Твоё будущее. То будущее, которого ты достоин. Нет, я не подарю тебе это предсказание.

Вот в этот момент меня пробрало. Мышцы пониже спины сжались, и волна мурашек пошла к затылку. От затылка наоборот покатилась одинокая, и от того ещё сильнее вспарывающая спину капля пота. Вздох застрял в глотке. Нога дёрнулась отступить. Но главное, сердце пропустило удар. Как же я ненавижу предсказания…

– Тогда зачем я здесь? – меня удерживало на грани кошмара только сила воли и впившиеся когти Брута.

– Ты хотел увидеть свой главный страх. Так осмотрись… но отключи свой иммунитет к воздействиям Веры. Увидь то, что видят обладатели Веры. Увидь иллюзию, которой все живут, – боль кольнула сознание, и я помимо воли огляделся.

Вот несколько маленьких монстров рухнули, сражённые у фонтана очередью в живот… мир подёрнулся дымкой, и вот уже двое детей и пес корчатся на земле, плача и размазывая кровь по мраморной поверхности новенького, играющего красками фонтана. А я ведь тоже стрелял…

– Ты боишься, что твои способности отделяют тебя от мира, – нашептывал мне старик. – Что, защитившись от воплощений Веры, тем самым ты защитился и от людей. Спрятался от них.

Вот под ударом исполинского монстра обрушилась стена обветшалого магазина, чей фасад измазан фекалиями и нечистотами, а за разбитой витриной тухлятина и тьма… мир подёрнулся дымкой и вот уже передо мной красивое здание кондитерской, расписанное цветами умелым художником, а мимо пытается проскочить грузовик с мороженым. И взрывается от попадания кого-то из защитников площади, огнём и металлом сеча невинных людей в праздничной одежде… и зачем они лезут в эту бойню?

– Великовозрастный ребёнок, который притворяется взрослым и нужным. Тот, над чьими выходками смеются. Даже сейчас на тебя смотрят читатели и улыбаются твоей слабости. Ты – дефект Веры, которому нет места в изменившимся мире.

Вот летающий монстр, пролетая надо мной, разжал когти, и на землю упала голова. Обычная голова, со снятым скальпом и без глаза. Лицо её застыло в крике. Лицо моей старенькой учительницы английского, которую я до икоты боялся в школе… Мир подёрнулся дымкой, и вот нет никакого монстра, но из сверхсовременного, как в лучших утопических романах, автомобиля выпал мячик. Обычный, цветастый детский мячик, лопнувший от случайного рикошета лишь на миг раньше, чем летающий транспорт подбили…

– Твоя реальность никогда не будет, как у других. Твоя Вера мертва…

И я не выдержал. Я захотел сбежать. Сон – это сестра смерти. И я пытался проснуться, очнуться от ужаса. Но медикаменты крепко держали меня. И на этой границе между двумя крайностями я уловил то, что искал – пристанище мёртвых душ. И усилием на грани невозможного, от которого затрещали от напряжения синапсы мозга, рванул к этому месту.

***

– Ты в порядке? – голосок Брута звучал заботливо и взволнованно.

– Моей душе только что устроили вивисекцию моими же самыми жуткими кошмарами. И я чуть не помер от испуга. Разумеется, я в порядке! Разве может быть иначе? – прохрипел я, ещё не до конца осознавая себя.

Однако пикировка с Брутом возвращала меня к реальности. Я уже оценивал кошмар критически и понимал, сколько в нём нестыковок. Например, кто были те, кто помогли мне пробиться? Или почему толпа мирных жителей так бездумно атаковала?

– Ну ты всё же не помер, и, кажется, добился своего, – примирительно заметило альтер эго.

Я понял, что лежу, и нашел в себе силы приподняться и осмотреться. Место было странным… уважаемые читатели, я могу утверждать это ответственно из опыта посещения странных локаций. Это была лужайка, только белая. Нет, не усыпанная снегом, а просто белая. Трава белая. Дерево и его крона белые. Качели, как часть дерева, тоже белые. Даже небо белое, словно молоко. Единственным, имевшим цвет, оказалась девочка лет четырнадцати, что и раскачивалась на качелях, хотя и на ней было белое платье и белые туфельки. От подобной белизны замутило, а глаза заслезились и попытались вновь закрыться.

– Вы искали меня, господин Редактор? – весело, хотя и со скрытой усталостью спросила девочка, не останавливая раскачивание.

– Наталья Пискунова? – неуверенно уточнил я, чуть проморгавшись и прищурившись. Девушка лишь едва уловимо кивнула, а я отметил, что сходство со взрослой версией определенно присутствует. Огляделся ещё раз. Подумал. И решил, что узнавать про место и внешний вид девочки не хочу, вместо этого заговорил я о главном: – Я хочу забрать вас и вернуть в тело.

С чего в мире сна я стал искать не Козлова старшего или Артефактора? Почему именно девушку? Оттого, уважаемый читатель, что охота здесь на них бесполезна – мне нечем на них воздействовать – даже если мне удастся найти их на бесконечных просторах мира сна, то они от меня сбегут в реальность, проснутся. А вот эту девушку я попытаюсь вернуть в родное тело и тем остановить пришествие джинна, если мне сильно повезёт.

– А зачем мне это? Я не хочу возвращаться, – девушка повела плечами, словно пытаясь уловить ими тёплый порыв напоенного цветами воздуха.

– Но как же… – я даже растерялся. Каюсь, у меня не до конца была продумана техническая часть возвращения. Я не понимал, как на собственной Вере вытащить девушку из забвения в реальность. Однако я не предполагал сопротивления на уровне самой идеи возвращения, вследствие чего тупо переспросил: – Разве вы не хотите вновь стать живой?

– Нет. Я устала от своей прошлой жизни. Я хочу отдохнуть здесь, а когда мой час наконец наступит, то продолжить путь, в какую бы неизвестность он не вёл. Но возвращаться я не хочу, там меня не ждёт ничего хорошего.

Слова девушки отдавали речами самоубийц… ну или одержимых. Мне приходилось вести переговоры, чтобы они не уходили за грань смерти или одержимости. Потому я обладал кое-каким опытом и навыками переговорщика и дипломата. Вот только ситуация была зеркальная: мне нужно не остановить суицид, а убедить девушку возродиться. И если в переговорах с самоубийцами следовало затягивать переговоры, дабы они успели передумать, то у меня до пробуждения оставалось совсем немного времени. Но что хуже, я не понимал мотивов девушки, толкающих её на это решение, хотя и просмотрел её личное дело.

– Вы не хотите возвращаться… но какова причина? Насколько знаю, вы пострадали в автомобильной катастрофе, хотя и не были виновницей. Я же предлагаю вам шанс вернуться к прежней жизни…

– К прежней жизни? Куда? В искалеченное тело? – в голосе и позе не было раздражения или злости. Лишь лёгкая усталость и капля насмешки. И вот это меня пугало – не было сопротивления моим словам, они словно обтекали девушку, уже застывшую в недвижимости своего решения.

Я понял, что совершил ошибку упомянув о прошлом… Не стоит лезть в то, о чём знаешь только из бумажки, там могут водиться демоны пострашнее Шефа. Говорить только о позитивном настоящем и светлом будущем в реальности:

– Отнюдь! Ваше тело в прекрасной форме! Вы молоды. Вы красивы. Стоит вам очнуться и пройти реабилитацию, как перед вами откроется весь мир! Вы же ещё столько не видели в жизни! – только уверенность в голосе. Только спокойствие.

– Мир? Да… я хотела посмотреть мир… – неуверенно протянула девушка.

– Ну вот! А в мире сна вы останетесь заперты лишь в этой белизне! В этой скуке…

– В этом спокойствии, – добавила за меня девочка. – И вы ошибаетесь: отсюда я могу наблюдать за миром. В любой момент могу заглянуть в любую точку, абсолютно в любую, понимаете? Никаких запретов и ограничений, полный спектр передачи ощущений. Вы предлагаете заменить подобное на месяцы тяжёлой и болезненной реабилитации? И даже после этого в реальности у меня не будет средств на такое… Никогда не будет. Кредит на разбитую машину мне выплачивать ещё лет десять. Если меня не уволили с работы и не выгнали со съёмной квартиры. Только и останется продавать свою красоту… а мне это претит. Годы нищенского существования.

Биологический аспект не может влиять на мировосприятие девушки в мире сна. Значит, тут психологический и социальный фактор давят на страхи девушки. И если, пока она была в реальности, инстинкт самосохранения не давал ей сломаться, то невольно переступив за грань, она потеряла любые поводы возвращаться. Вот только мне это не выгодно, а значит, будем работать по правилам переговорщиков: обещать всего и побольше, лишь бы добиться результата.

– Деньги – это всего лишь деньги. Их можно заработать. Их можно украсть. Но ваша жизнь бесценна Наталья. Подумайте, вы не знаете, что ждёт вас дальше, если останетесь здесь, а в реальности вас ожидает целая жизнь, – с жаром говорил я, тем самым нарушая ещё одно правило переговорщика – быть спокойным и не провоцировать субъект. Вот только худшее уже произошло, и любая реакция, даже негативная, работала на меня. – И я помогу вам в оплате счетов и в поиске работы. Редакторам это не так сложно!

– Я никому не нужна, – качели остановились, а печальное лицо девочки чуть склонилось на бок. Но Брут не подкачал и белым пушистым комочком запрыгнул на колени девочки, подставляясь под поглаживания. Это заставило девочку улыбнуться и продолжить: – Вы правы, я много не видела… но видела тоже не мало. Родители умерли в Чёрный месяц. Приют не дал мне друзей и семью. Я едва закончила школу, не говоря о чём-то большем…

– Но вы всё это преодолели, – поспешил я прервать девушку, пока она не загнала себя совсем в депрессию и решил рискнуть, козырнуть светлым фактом её биографии: – И вы нужны! Нужны своему старшему брату! Я знаю, вы нашли его после приюта и плотно общались.

– Вот только он ни разу не пришёл ко мне в больницу… Я наблюдала отсюда за ним и узнала, что нужна была только ради квартиры, которую государство предоставляет сиротам. А потом…

Мля… Зарекался же о прошлом не говорить. Стандартные методики воспевания: “прекрасной жизни” явно шли Бруту под хвост. А время всё быстрее утекало сквозь пальцы. Значит стоило переходить к тем методам, за которые на меня орёт Шеф. Нет, не бить людей, уважаемый читатель… бить тут бесполезно, а вот предложить то, что девушка хорошо понимает, можно:

– Тогда, возможно, вы захотите возродиться ради мести? Я готов помочь отомстить и вашему брату. И вашим обидчикам в приюте. И работодателям. И тому, кто вас сюда загнал… – своей улыбкой я чуть сам не отравился. И ударил снова: – Вы видели тьмы больше, чем того кто-либо достоин. Но вы можете сжечь эту тьму, если вернётесь в реальность!

– А вы смешной, – девушка неожиданно и искренне рассмеялась. Я даже растерялся от столь искренней радости, а она спокойно защебетала: – Не нужно притворяться, Сергей. Вы, может, и сдержите своё слово, но мне месть не принесёт удовлетворения. Не нужно переступать через себя. Вы хороший… Не верьте своим кошмарам, – девушка всё же улыбнулась широко и подняла на меня лицо. Я наконец понял: у неё голубые глаза и задорный взгляд.

– Тогда… – попытался я вновь.

– Сергей, – тихо шепнул Брут. – Не надо…

Я взглянул в тёмные глаза моего питомца. И прочитал в них: “Ты можешь продолжать пытаться убеждать её вернуться… Но спасти можно только тех, кто хочет быть спасён. Свободу воли ещё никто не отменял”.

– Ваш друг прав: “не надо”. Просто посидите со мной. Вы искали меня... Пусть и для своих целей, но всё равно без зла в душе. Именно поэтому я позволила вам найти меня. Это… это было очень приятно. Но пусть моё место займет Мария. Она нужна. Она любима. За ней следит взор тысяч людей. В неё верят! А я… я буду оптимистом и рискну шагнуть за грань забвения. Вдруг мне повезёт?

– Вы знаете Марию? – осторожно уточнил я.

– Нет. Я её не знаю. Её душа ещё не покинула мир. Но наблюдала… И, мне кажется, вы ошибаетесь.

– В чём же именно?

– В том, что вы видите возрождение джинна, – тихо заметила Наталья. – Вы не видите попытки воскрешения молодой девушки. У которой есть любящий брат. У неё есть возлюбленный. У неё есть образование. У неё появятся планы и мечты на жизнь! Она хочет этого… Надеюсь, вы это увидите. Надеюсь, она воспользуется моим телом лучше, чем я.

Я не выдержал. Опустил голову. Молча подошёл к девочке и обнял её. Сейчас мне было сложно увидеть то, о чём она говорила. Сейчас я видел лишь маленькую девочку, которую сломал мир, и которая не хочет возвращаться.