Холодным, унылым майским вечером свет фонарей на Стрэнде едва пробивался сквозь плотную мглу, а потускневшие в тумане витрины терялись за тяжелой завесой влажного воздуха.

Спускающиеся к набережной Темзы высокие темные дома казались совершенно безлюдными; лишь изредка в окне консьержки робко мерцала лампа. Однако один дом нарушал мрачную монотонность улицы: тот самый, где из трех окон третьего этажа щедрыми потоками лился яркий свет. Прохожие с любопытством смотрели вверх, на красноватое сияние, исходившее из квартиры Фрэнсиса Перикорда — инженера-электрика и изобретателя. Долгими ночными часами эти недремлющие окна убедительно свидетельствовали о неистощимой энергии и неустанном трудолюбии хозяина — качествах, обещавших скорое признание и стремительное продвижение в первые ряды мировой технической элиты.

В комнате сидели два человека. Первый — Перикорд собственной персоной: высокий, худой, с орлиным профилем, близко посаженными проницательными глазами, черными волосами и выдающими кельтский темперамент живыми манерами. Второй — коренастый голубоглазый толстяк — известный механик Джереми Браун. В результате плодотворного сотрудничества, где творческий гений одного из коллег поддерживался практической сметкой и завидной технической сноровкой другого, мир уже получил немало полезных изобретений. Среди друзей и знакомых нередко случались споры относительно того, кто из компаньонов более талантлив, однако единого мнения по данному вопросу никогда не бывало.

В этот вечер Браун не случайно задержался в мастерской Перикорда до глубокой ночи. Предстояло завершить важную работу нескольких долгих месяцев, от успешного результата которой зависела будущая карьера каждого из коллег. Почти всю комнату занимал длинный верстак — рабочий стол, нещадно изъеденный кислотой, заставленный бутылями с техническими жидкостями, аккумуляторами Фора и батареями Вольта, заваленный мотками проволоки и массивными блоками керамических изоляторов. Среди вселенского хаоса торжественно возвышалась странного вида свистящая, жужжащая, трещащая конструкция: к ней-то и было приковано неослабное внимание творцов.

Многочисленные провода соединяли небольшой металлический ящик с широким поясом в виде стальной ленты, с обоих концов снабженной двумя заметно выступающими сочленениями. Сама лента оставалась неподвижной, в то время как сочленения, а вместе с ними и основательно закрепленные короткие рычаги, с равномерной периодичностью в несколько секунд стремительно вращались и ярко вспыхивали. Вне всякого сомнения, питавшая их энергия поступала из металлического ящика, где происходил таинственный процесс, наполнявший комнату слабым запахом озона.

— Как насчет лопастей, Браун? — спросил изобретатель.

— Пока не смог доставить, слишком уж громоздкие. Только представьте: размер каждой — семь футов на три[9]. Однако мощности аппарата вполне хватит, чтобы обеспечить бесперебойное действие. Непременно займусь ими. Завтра же!

— Алюминий с примесью меди, верно?

— Да.

— Посмотрите, как замечательно работает. — Тонкой нервной рукой Перикорд нажал кнопку. Двигатель замедлил движение, а через мгновение вообще замер. Но стоило прикоснуться снова, как машина вздрогнула и немедленно вернулась к своей скрипучей металлической жизни. — Как видите, испытателю незачем применять физическую силу, — самодовольно заметил инженер. — Достаточно оставаться пассивным, довольствуясь умственной деятельностью.

— А все благодаря моему двигателю, — уточнил Браун.

— Благодаря нашему двигателю, — резко парировал Перикорд.

— О, разумеется, — нетерпеливо возразил коллега. — Вы придумали конструкцию, а я воплотил замысел в металле. Так что называйте как вам угодно.

— Мне угодно называть аппарат двигателем Брауна-Перикорда! — с сердитым блеском в глазах воскликнул изобретатель. — Да, вы действительно детально проработали каждый узел, однако общая идея принадлежит мне и больше никому.

— Общая идея не заставит двигатель летать, а тем более поднимать груз, — упрямо заявил Браун.

— Именно поэтому наше сотрудничество столь плодотворно, — нервно барабаня пальцами по столу, отрезал Перикорд. — Я изобретаю, вы строите. Справедливое разделение труда.

Браун сжал губы, выражая свое несогласие. Понимая, что спорить бесполезно, механик предпочел сосредоточить внимание на двигателе, который при каждом вращении рычагов нетерпеливо вздрагивал и покачивался, словно стремясь оторваться от верстака и подняться в воздух.

— Разве перед нами не великолепное творение? — восхищенно воскликнул Перикорд.

— Вполне приличное, — отозвался куда более флегматичный англосакс.

— В нем заключено бессмертие!

— Куда важнее, что в нем заключены деньги.

— Наши имена прославятся наряду с именами братьев Монгольфье[10]!

— А я надеюсь, что наряду с именем Ротшильда[11].

— Нет-нет, Браун, вы мыслите слишком прозаично, — настойчиво возразил изобретатель, переводя горящий взгляд со своего детища на практично настроенного компаньона. — В данном случае материальная выгода — не более чем ничтожное побочное следствие главного результата. Большими деньгами в нашей стране может кичиться любой тугодум-плутократ. Мои надежды устремляются ввысь, к горним вершинам! Достойной наградой за наш труд станет благодарность и добрая воля всего человечества.

Браун пренебрежительно пожал плечами.

— Охотно уступаю вам свою долю мировой славы. Я человек скромный, но практичный. Однако пора увидеть гениальное изобретение в действии.

— Когда же удастся провести эксперимент?

— Именно этот вопрос я и собирался обсудить. Дело в том, что испытание должно состояться в условиях абсолютной секретности. Если бы мы располагали собственной изолированной территорией, то организовать полет было бы значительно проще, но здесь, в Лондоне, слишком много посторонних глаз.

— Значит, необходимо перевезти двигатель в какое-нибудь уединенное место. И осуществить испытание в пригороде.

— Согласен и даже готов предложить конкретный вариант, — ответил Браун. — У моего брата есть поместье в Сассексе, на холмах, близ деревушки Бичи-Хед. Помнится, недалеко от хозяйского дома возведен просторный амбар с достаточно высоким потолком. Сам Уилл сейчас находится в Шотландии, но ключи всегда в моем распоряжении. Так почему бы завтра же не отправиться туда и не испытать двигатель в амбаре?

— Прекрасная идея! Трудно придумать что-нибудь лучше.

— Поезд на Истборн отходит ровно в час с вокзала Виктория.

— Значит, встретимся на перроне.

— Привозите двигатель, а я привезу лопасти, — заключил механик, вставая. — Завтрашний день покажет, гоняемся ли мы за призраком или богатство действительно лежит у нас под ногами. Итак, увидимся в час на вокзале Виктория. — Браун быстро спустился по лестнице и влился в наполнявший Стрэнд холодный, неприветливый людской поток.

Яркое солнечное утро возвестило об уверенном наступлении весны. Над Лондоном парил легкий голубой купол; безупречную чистоту небес нарушали лишь несколько прозрачных, невесомых белых облачков. Ровно в одиннадцать, бережно прижимая к груди тяжелый пакет с чертежами, диаграммами и схемами, Браун деловито вошел в патентное бюро, а около двенадцати снова появился на улице с довольной улыбкой на круглом лице, открыл бумажник и чрезвычайно аккуратно поместил в одно из его отделений небольшой листок казенного голубого бланка. Без пяти минут час кэб доставил механика к вокзалу Виктория. Кучер бережно снял с крыши и осторожно передал носильщику два массивных, похожих на огромных воздушных змеев брезентовых свертка. На платформе, возбужденно размахивая руками и широко шагая, уже нетерпеливо ожидал Перикорд. На обычно бледных, ввалившихся щеках его играл горячий румянец.

— Все в порядке? — нервно осведомился изобретатель.

Вместо ответа Браун молча показал на свертки.

— Двигатель вместе с фланцем уже погружен в багажный вагон, — продолжил Перикорд. — Осторожнее, носильщик! Вы отвечаете за весьма ценный и хрупкий механизм. Вот так! Ну, теперь уже ничто не мешает нам с чистой совестью отправиться в дорогу.

В Истборне драгоценный двигатель перенесли в карету извозчика, а лопасти надежно устроили на крыше и закрепили ремнями. Долгий путь по ухабистой дороге привел компаньонов к дому, где хранились ключи. Оттуда по пустынным бесплодным холмам им предстояло добраться до поместья. Особняк брата Уилла оказался обычным для этого края, выкрашенным в белый цвет безликим двухэтажным зданием. Рядом, на поросшем невысокой травой, спускающемся к меловым скалам склоне просторным полукругом расположились конюшни и другие необходимые в хозяйстве постройки. Даже в присутствии хозяев дом выглядел унылым, а сейчас, с окнами, закрытыми ставнями, и трубами без дыма, наводил безысходную тоску. Стремясь вдохнуть в пустынное пространство хоть какую-то жизнь, хозяин насадил рощу из молодых лиственниц и елей, однако соленый воздух и морские брызги погубили их, и несчастные деревца скорбно застыли меланхоличной группой, безжизненно понурившись и опустив высохшие головы. Мрачный, зловещий пейзаж!

Однако компаньоны не обращали внимания на пустяки. Напротив, уединенность и заброшенность поместья вполне соответствовали деликатной цели визита. С помощью извозчика они перенесли багаж по безлюдной пешеходной дорожке и сложили в темной столовой. Солнце уже садилось, когда далекий шум колес возвестил, что карета наконец-то уехала. Теперь уже ничто не мешало заняться делом.

Перикорд распахнул ставни, и в окна проник теплый вечерний свет. Браун достал из кармана складной нож и перерезал связывавшие свертки бечевки. Раскрыл брезент, обнажив две громоздкие лопасти из желтого сплава, которые он бережно достал и аккуратно поставил, прислонив к стене. Затем, в порядке строгой очередности, распаковал металлический пояс, соединительные ремни и, наконец, сердце сложной конструкции — сам двигатель. Работа завершилась в глубоких сумерках. Пришлось зажечь лампу, чтобы в неярком ее свете завинтить шурупы, надежно вогнать заклепки и выполнить прочие необходимые для успеха эксперимента работы.

— Ну вот, теперь все готово, — удовлетворенно подвел итог Браун и, отступив на несколько шагов, с гордостью осмотрел результат долгого совместного труда.

Перикорд промолчал, однако худое смуглое лицо его просияло радостью творца, предвкушающего заслуженный триумф.

— Прежде чем начать испытание, не мешало бы поужинать, — напомнил Браун и достал из корзины кое-какие продукты, предусмотрительно захваченные в дорогу.

— Потом.

— Нет, сейчас, — покачал головой невозмутимый механик. — Голодать не годится.

С этими словами уравновешенный англосакс уселся за стол и с аппетитом принялся за еду, в то время как нервный кельт с дрожащими руками и горящими возбуждением глазами нетерпеливо мерил шагами комнату.

— Ну вот, так-то лучше, — проговорил Браун, поворачиваясь и стряхивая с колен крошки. — И кто же полетит?

— Я! — горячо воскликнул коллега. — Вполне вероятно, что сегодняшний вечер войдет в историю человечества!

— Не забывайте, что в эксперименте присутствует элемент опасности, — предупредил Браун. — Невозможно предсказать, как поведет себя машина.

— Пустяки, — с небрежной самоуверенностью отмахнулся Перикорд.

— И все же незачем рисковать и подвергать свою жизнь угрозе катастрофы.

— Но как же иначе? Одному из нас все равно придется это сделать.

— Ничего подобного. Двигатель будет прекрасно работать, даже если к нему прикрепить неодушевленный предмет.

— Да, пожалуй, вы правы, — задумчиво согласился Перикорд.

— Возле амбара сложены кирпичи, — продолжил Браун, — а у меня заранее припасен мешок. Такой груз прекрасно заменит человека.

— Неплохая идея, — одобрил Перикорд. — Не возражаю.

— Тогда нам пора.

Нагруженные различными частями летательного аппарата, компаньоны вышли из дома. Полная луна сияла ярко и холодно; даже время от времени набегавшие на серебристый диск облака не могли приглушить равнодушный свет. Меловые холмы дремали в невозмутимом безмолвии. Прежде чем войти в амбар, изобретатели долго стояли, прислушиваясь, однако тишину нарушало лишь тихое бормотание моря, да время от времени откуда-то издалека доносился собачий лай. Перикорд несколько раз заходил в дом и возвращался с необходимыми для эксперимента деталями и инструментами, а Браун прилежно складывал кирпичи в узкий длинный мешок.

Закончив приготовления, компаньоны закрыли дверь в амбар и поставили лампу на прислоненный к стене пустой упаковочный ящик, в котором еще недавно находился двигатель. Положив мешок с кирпичами на две скамьи, плотно обхватили его стальной лентой и надежно затянули соединительные винты. Затем методично прикрепили к поясу массивные лопасти, провода и, наконец, сам двигатель в металлическом футляре. В последнюю очередь к нижнему концу мешка пристроили плоский стальной руль в форме рыбьего хвоста.

— Надо заставить аппарат двигаться по небольшому кругу, — задумчиво взглянув на пустые стены амбара и высоко расположенные стропила, заметил Перикорд.

— Для этого привяжите руль так, чтобы смотрел в сторону, — посоветовал Браун. — Ну вот, готово. А теперь жмите кнопку, и конструкция отправится в полет!

С подрагивающими от волнения бледными губами Перикорд склонился над замечательным творением. Нервные белые руки принялись лихорадочно шарить среди проводов. Браун невозмутимо стоял рядом и критическим взглядом следил за процессом запуска. Вдруг раздался грохот. Огромные желтые крылья конвульсивно вздрогнули раз и другой… Третий толчок получился медленным и мощным, а лопасти совершили полный оборот. Четвертый импульс мощным дуновением разогнал воздух в амбаре. После пятого энергичного содрогания мешок с кирпичами задергался на опорах из скамей, а после шестого — взлетел в воздух и непременно бы упал, если бы седьмой, самый мощный рывок не пришел на помощь, не поддержал стремление конструкции вверх и не заставил двигатель не только удержаться на высоте, но и двинуться вперед. Наполняя амбар треском и грохотом, упрямо набирая инерцию, нагруженный кирпичами аппарат, словно большая неуклюжая птица, медленно полетел по кругу. В тусклом мерцании одинокой лампы создатели восхищенно наблюдали, как громоздкое чудо технической мысли то теряется в глубокой тени, то вновь появляется в узкой полосе света.

Долгое время оба стояли молча, пытаясь осознать масштаб успеха. Потом Перикорд вскинул длинные худые руки.

— Работает! — воскликнул он восторженно. — Двигатель Брауна-Перикорда работает!

Словно безумный, изобретатель пустился в неистовый пляс. Глаза Брауна заблестели; он принялся насвистывать какой-то немудреный мотивчик.

— Только посмотрите, как уверенно он летит! — в счастливом изумлении продолжил Перикорд. — А руль… до чего точно, хорошо управляет! Завтра же непременно получим патент.

Лицо Брауна застыло темной маской едва сдерживаемого гнева.

— Патент уже получен, — сухо проговорил он и натянуто усмехнулся.

— Получен? — недоуменно повторил Перикорд. — Получен? — В первый раз произнесенное слово прозвучало шепотом, а при повторении превратилось в отчаянный крик. — Но кто же осмелился запатентовать мое гениальное изобретение?

— Это сделал я. Сегодня утром. Все в порядке, причин для волнения нет.

— Вы запатентовали двигатель! Под чьим же именем?

— Под своим собственным, — угрюмо ответил Браун. — Считаю, что имею полное право на авторство.

— А мое имя даже не упомянули?

— Нет, но…

— Негодяй! — завопил Перикорд. — Вор, подлец! Украли мою работу! Присвоили мои заслуги! Непременно верну себе патент, даже если для этого придется перегрызть вашу поганую глотку!

В темных глазах вспыхнуло пламя праведного гнева, а кулаки сами собой сжались в порыве обиды и неукротимой жажды мести. Браун не был трусом, однако на всякий случай отступил на несколько шагов.

— Не приближайтесь! — предупредил он и вытащил из кармана нож. — Учтите: если нападете, я сумею защититься.

— Это что, угроза? — спросил Перикорд с искаженным яростью лицом. — Значит, вы не только вор, но и бандит! Отдадите патент?

— Нет, не отдам.

— Браун, говорю по-хорошему: отдайте!

— Ни за что. Всю работу сделал я.

В безумном порыве, с пылающими гневом глазами и крепко сжатыми кулаками Перикорд бросился на предателя. Браун увернулся от удара и снова отступил, однако споткнулся о стоявший возле стены упаковочный ящик, потерял равновесие и упал. Шаткая лампа тоже упала и сразу погасла. Амбар погрузился в кромешную тьму. Единственный отблеск лунного света, пробившийся сквозь узкую щель, отражался от огромных развевающихся лопастей, когда они то появлялись, то исчезали.

— Вернете патент, Браун?

Ответа не последовало.

— Так вернете или нет?

И снова Перикорд не услышал голос компаньона. Тишину нарушал только один звук: ровное жужжание мотора. Сердце изобретателя застыло от леденящего предчувствия беды. Он принялся наугад шарить в темноте и спустя некоторое время наткнулся на руку своего бывшего компаньона — холодную, неподвижную. Гнев мгновенно переродился в мучительный ужас. Перикорд чиркнул спичкой, при слабом мерцании огонька нашел лампу, поднял ее и зажег фитиль.

Браун, скорчившись, лежал возле противоположного конца упаковочного ящика. Перикорд обхватил его, приподнял и сразу понял, почему соперник так упорно молчал. При падении Браун подвернул правую руку и всем своим немалым весом навалился на нож. Острие глубоко вонзилось в грудь. Механик умер мгновенно, без единого стона. Произошла внезапная, ужасная, непоправимая трагедия.

Дрожа, словно в остром приступе малярии, Перикорд без сил опустился на край ящика и неподвижно уставился в пол, а над головой его по-прежнему продолжал летать великолепный двигатель Брауна-Перикорда. Неизвестно, долго ли изобретатель просидел в оцепенении. Может быть, несколько минут или же несколько часов. В воспаленном сознании один за другим рождались безумные замыслы. Да, он послужил лишь косвенной причиной смерти компаньона, внезапно превратившегося в соперника и даже врага. Но разве кто-то поверит в несчастное стечение обстоятельств? Одежда запачкана кровью. Все улики свидетельствуют против него. Проще скрыться, чем в надежде на признание невиновности сдаться на милость полиции и суда. В Лондоне ни один человек не знает, куда они уехали, так что если бы удалось избавиться от тела, то еще несколько дней ни у кого не возникло бы никаких подозрений.

К действительности Перикорда вернул громкий треск. С каждым новым кругом мешок с кирпичами поднимался все выше и выше, пока не врезался в стропила. Удар повредил соединение проводов, двигатель заглох, и машина тяжело рухнула на землю. Перикорд разомкнул стальную ленту и осмотрел мотор: повреждений заметно не было. В мозгу молнией вспыхнула дикая мысль: отныне летательный аппарат не вызывал в душе ничего, кроме ненависти, — так почему бы не избавиться одновременно от него и от мертвого тела, избавиться особым образом, чтобы никто и никогда не догадался о злополучном происшествии?

Перикорд распахнул дверь амбара и вытащил мертвого Брауна на улицу, в серебристый свет луны, равнодушной к страданиям жалких земных созданий. Поблизости возвышался небольшой холм; Перикорд с трудом взобрался на его вершину и положил тело на землю. Потом вернулся в амбар за двигателем, поясом и лопастями. Дрожащими руками закрепил стальную ленту вокруг туловища компаньона. Вставил лопасти в гнезда на рычагах и крепко-накрепко затянул винты. Подвесил мотор, соединил провода и нажал кнопку запуска. Пару минут огромные лопасти вращались вхолостую, а потом, постепенно накапливая инерцию, тело начало короткими рывками двигаться по склону холма, пока, наконец, не поднялось в воздух, словно стремясь к источнику света — к Луне. Руль Перикорд не использовал, а просто повернул Брауна головой к югу. С каждой минутой летательный аппарат набирал высоту и скорость, пока не пересек скалистую береговую линию и не воспарил над суровым молчаливым морем. С осунувшимся, белым как снег лицом Перикорд обреченно смотрел вслед уносившемуся прочь творению, пока оно не превратилось в парящую над туманными водами далекую черную птицу с золотыми крыльями.

* * *

В психиатрической лечебнице штата Нью-Йорк содержится пациент с глазами, наполненными безумием, чье имя и место рождения по сей день остаются неизвестными. Доктора считают, что разум несчастного помутился в результате внезапного шока, хотя и не могут определить, какого именно свойства.

Человеческий мозг — самая тонкая и хрупкая из всех существующих на свете машин, — утверждают медики, ссылаясь, в подтверждение своим словам, на странные электрические двигатели и причудливые летательные аппараты, которые пациент без устали конструирует в те недолгие часы, когда его несчастный разум окутан милосердной пеленой спокойствия и умиротворения.