-А у Лины? - спросила Ольга Николаевна. - Ей же тоже надо собрать. И не только вещи. Она же, как я понимаю, навсегда уедет от своих близких родственников.

-О, не беспокойтесь! - успокоил директор. - Закировым мы вчера еще об этом сказали. Так что времени на проводы у них предостаточно было.

-А вам доводилось когда-нибудь провожать кого-нибудь из близких навсегда? - сверкнула глазами Ольга Николаевна.

-Ой, да бог с Вами, Ольга Николаевна! - испуганно отпрянул от учительницы директор. - При чем тут я?

-Вот именно, никто ни при чем! - сказала Ольга Николаевна и выбежала за дверь.

4

Маленький сибирский поселок Талый сообщался с большой землей только по воздуху с помощью малой авиации. Правда, можно было куда-нибудь добраться и по воде. Зимой - по зимнику, то есть по ледяному руслу реки. А летом по этой же реке ходили баржи с различными грузами. По необходимости на баржу брали и пассажиров. Но речной путь, летом или зимой, был очень долгим и утомительным. Бывало, что и несколько дней уходило на дорогу только в один конец.

В общем, самым удобным и быстрым транспортом, удовлетворявшим местные потребности, был самолет. Иногда залетали в Талый и вертолеты. Но это, если срочно требовалось доставить на сплавучасток какое-нибудь оборудование или начальство. Простое же население обходилось исключительно самолетом.

Аэродром для самолета находился в десяти километрах от поселка. Это потому, что ближе не нашлось подходящей площадки, так как сам поселок располагался на бугристом пятачке с километр в диаметре среди болот и тайги с трех сторон. А с четвертой теснила река, которая по весне, когда уходил лед, широко разливалась по тайге и болотам и, поднимаясь метров на 2-3 по бугристому склону, подступала почти к порогам первых изб.

Впрочем, можно было только с большой натяжкой назвать "аэродромом" обыкновенное поле, каким-то чудом затесавшееся между болотом и тайгой. "Вокзалом" на этом "аэродроме служила наскоро сбитая избушка, стоящая к лесу задом, к дороге передом. А дорога, которая соединяла поселок с "аэродромом", тоже значилась дорогой исключительно благодаря просеке, специально для дороги прорезанной, и заваленными на просеку бревнами, которым отведена была роль трамбовочного материала. Однако в распутицу бывало, что и бревна не спасали машину от буксовки. Тогда в качестве буксира вместе с машиной к "аэродрому" отправляли трактор. Так что во время распутицы уходило на дорогу от поселка к летному полю не меньше четырех часов.

Однако в зимнюю пору ездить по этой дороге была одна благодать. Если, конечно, пурги не было. Но в пургу, естественно, и самолет не прилетал. Какой же уважающий себя "кукурузник" полетит в пургу? Прилетал рейсовый "кукурузник" ( "Ан-2", то есть) в Талый два раза в неделю.

Сегодняшний рейс был внеплановый. Иными словами, специальный рейс, предназначенный для судейской коллегии и осужденного с его конвоиром. Вот с такой публикой и надлежало Ольге Николаевне вместе с её подопечной лететь в районный центр.

Ровно к 12-00, как и было оговорено, Ольга Николаевна подошла к зданию конторы сплавучастка, возле которого обыкновенно парковался грузовик-фургон, предназначенный для доставки пассажиров из поселка к "аэродрому" и обратно. Все уже были в сборе. Конвоир с осужденным и кое-кто из членов суда сидели уже внутри фургона. Возле самой машины, со стороны конторы, толпились, негромко беседуя между собой, главные судейские персоны: судья, прокурор и адвокат. С ними же рядом был и директор школы. По другую сторону от машины теснилась другая, более многолюдная, толпа с Закировыми на первом плане. Мужики, бабы, молодежь и дети - пожалуй, все, кто не был в лесу на вахте или другой какой работе, собрались. И вся эта толпа безмолвствовала и бездействовала, словно застыла на морозе.

Далеко еще на подходе к машине Ольга Николаевна уловила на себе многоликое внимание этой застывшей толпы. И почувствовала, как деревенеют у неё ноги, и все внутри холодеет от жуткого стыда, охватившего нутро в одно мгновение. В каком-то тяжелом сомнамбулическом состоянии подгребла Ольга Николаевна к машине и остановилась, уставившись невидящими глазами в директора школы.

-Ну, вот, теперь, кажется, уже все в сборе! - как-то слишком радостно засуетился он. - Ехать надо, ехать! А то, ведь, и к самолету можно не успеть.

Судья тут же юркнула в кабину, а прокурор с адвокатом по очереди полезли по лесенке в кузов.

-Ну, давай, Закирова, полезай! - крикнул директор Лине. Но та в ответ лишь еще крепче уцепилась за материну руку, ненавидяще просверливши директора глазами.

-Мамочка, куда они хотят увезти нашу Лину?- звонко пронзил морозную тишину вопль младшей из сестер. И толпа взорвалась и заклокотала, не меняя, однако, занявшей диспозиции в стороне от машины. Орали, в основном, бабы и молодежь, награждая судей, администрацию школы и советскую власть всеми печатными и непечатными выражениями. И сквозь весь этот беспорядочный ор особенно отчетливо слышался пронзительный тоскливый вопль матери: "Доченька, прости-и-и!"

Между тем, директору с подоспевшим вовремя к нему шофером грузовика удалось как-то оторвать Лину от матери и подтащить к машине. Шофер вынужден был даже опрокинуть в снег пару пацанов, рвавшихся в драку. Возможно, и в самом деле драка, или еще какое-нибудь побоище состоялось бы у борта машины, но, слава богу, конвоир догадался пальнуть в воздух из своего табельного оружия. И это действие мгновенно отрезвило толпу. Лину благополучно впихнули вовнутрь фургона. Следом в фургон немедля поспешила Ольга Николаевна.

-Ну, все, поехали! - директор махнул рукой шоферу.

Машина задрожала, заревела, дернулась пару раз и медленно потащилась по направлению к лесу, оставляя позади себя снежное облако.

5

И тут Ольге Николаевне стало совсем нехорошо. Она опять вспомнила вчерашнее заседание и свою обличительную речь, и дотошные вопросы судьи, которые тогда казались Ольге Николаевне бесполезными и даже провокационными, уводящими от сути дела: "...Скажите, какие меры общественного воздействия были оказаны в отношение Закировой?" "Кем?" - переспросила Ольга Николаевна. "Вашей общественностью, от имени которой Вы тут выступаете". "Закирова неоднократно вызывалась на административную комиссию. Вопрос о её детях обсуждался на педсоветах, на заседаниях родительского комитета, - невозмутимо отбарабанила Ольга Николаевна. - Да вот же все документы", - она указала на гору бумаг, сложенных на столе перед судьей. "А по душам просто так с нею кто-нибудь из вас разговаривал? - не унималась судья. - Неужто, никому в голову не пришло просто по-человечески помочь?" "Помощников у неё и без нас хватало с лихвой", - отпарировала Ольга Николаевна. "Ну, если таковыми считать собутыльников, то я с Вами спорить не собираюсь", - жестко заметила судья.

Потом Ольга Николаевна вспомнила, как истерически запричитала Закирова, когда судья предоставила ей слово: "Не буду я больше, не буду! Простите меня! Не буду!"

"Но почему же суд все-таки не простил? - спросила себя Ольга Николаевна. - Почему не дал шанса? И почему никто из членов суда не спросил у самих детей, желают ли они, чтобы их отобрали у матери? Неужели у них нет прав на собственные чувства и желания? Ведь они же были там, в зале". "Боже! - мысленно ужаснулась Ольга Николаевна. - А ведь все это безобразие происходило у них на глазах! Ну, ладно, старшая. А младшим-то зачем нужно было все это знать? Зачем у них на глазах нужно было распинать родную мать, пусть даже и порочную?"

"Мамочка, мамочка, мы от тебя никуда не уйдем!" - вновь пронзил сознание жуткий детский крик.

Ольгу Николаевну передернуло судорожно. " Господи! Зачем ты меня вчера не остановил?" Она мрачно осмотрелась вокруг. Все было обычно и нормально до противности. Машина тряслась, мотор рычал, за бортом неслось вслед за дорогой снежное облако, и в кузове дырявого фургона все дышало миром и покоем. В самом углу фургона, у стенки, примыкающей к кабине, дремали рядышком сцепленные друг с другом осужденный с конвоиром. Дальше вдоль борта строила глазки адвокату секретарь суда. Сам адвокат сидел напротив, рядом с Ольгой Николаевной. Он улыбался, чувствуя на себе внимание девушки, и время от времени пытался читать какую-то книжку. С краю, возле заднего борта, громоздился прокурор. В своей дубленке и огромной рыжей меховой шапке он был похож на доброго былинного богатыря. Закирова Лина сидела, отвернувшись от всех, тоже в углу фургона, напротив осужденного и конвоира.

"Почему все так спокойны? - мысленно недоумевала Ольга Николаевна.- Человека четырнадцати лет отроду насильно отрывают от родных корней, насильно погружают в машину и насильно отправляют неизвестно куда к чужим людям в чужой мир. За что? И по какому такому праву? Неужели кто-то всерьез полагает, что подобное насилие может принести человеку благо? Неужели никому и в голову не приходит, что это безобразие, бесчинство? Как можно? Как можно читать, дремать, улыбаться и пялиться на дорогу, когда волею и усилием какой-то кучки людей разрушается естество родственных уз? Надо что-то делать! Но что? И главное, как? Нет, теперь уже все поздно! И нет смысла".

"Поздно, поздно, поздно! - шуршали на снежном накате колеса.

6

Наконец, подъехали к "аэродрому". Грузовик резко дернулся, затормозив так, что едва не свалил всех своих пассажиров в кучу, потом еще раз дернулся вперед, отбросив людей к заднему борту, фыркнул, чихнул последний раз и остановился. Впереди, прямо перед носом грузовика, глубоко утонув в сугробах, сидело жалкое строение с широко разинутым зевом и безжизненно висевшим возле него подобием двери.

Пассажиры выгрузились, потоптались у машины, разминая телеса, повздыхали, взирая на жалкую архитектуру "вокзала", и потрусили в его нутро. Впрочем, прокурор с адвокатом при непосредственном участии шофера, вооружившись имеющимся у последнего необходимым инструментом, принялись обживать временное пристанище. Это было очень мудро с их стороны, поскольку самолет должен был прилететь только к трем часам, если не задержится. А на часах было еще только половина второго. Сидеть на морозе полтора часа без дела и тепла было бы слишком опрометчиво. Поэтому пока прокурор с шофером навешивали на место дверь, адвокат совместно с судьей и секретарем в спешном порядке принялись приручать печку-"буржуйку". Благо, дров в сугробах вокруг избушки оказалось более даже, чем достаточно.

Конвоир же с осужденным и Ольга Николаевна с Линой по понятным причинам были освобождены от работ. Ну, да и без их участия через каких-то полчаса "буржуйка" нагрела "зал ожидания" настолько, что все постепенно принялись освобождать себя от верхней одежды. Закирова Лина не стала снимать пальто. Она сидела, поджав под лавку ноги, довольно далеко от печки.

-Ты чего же не греешься? - тронула её за рукав Ольга Николаевна. - Садись ближе к печке!

-Пошла ты... - матерно выругалась Лина и отвернулась.

-Ну, как знаешь, - сказала Ольга Николаевна обиженно.

Самолет задерживался. После трех пассажиры по очереди то и дело выскакивали наружу посмотреть в абсолютно безоблачное небо. Наконец, все это надоело. Затушили печку, уселись по лавкам и успокоились. Шут с ним: прилетит, так прилетит. А не прилетит, так вечером машина доставит назад в поселок.

Вдруг сквозь ленивую тишину прорвался отдаленный рокот мотора. Летит! Люди поспешно вздернулись с мест и устремились к выходу. И тут... Первое мгновение Ольга Николаевна ничего не успела сообразить. Она только уловила внутренним чутьем, как мимо нее стремительно прошмыгнула Лина и устремилась к лесу, в сторону от дороги.

-Стой! - крикнула учительница и рванулась вслед. - Стой! Остановись! Назад, Лина! - кричала на бегу, размахивая руками. Вместе с Ольгой Николаевной ловить девчонку бросились и мужчины (кроме конвоира с осужденным, разумеется). Они настигли ее метрах в двадцати от дороги. Лина по самый пояс увязла в сугробе не в состоянии самостоятельно освободиться от снежного плена. Прокурор, взявши её за руку, выдернул из сугроба. Потом одним движением подхватил под крендель и понес к дороге, абсолютно не обращая внимания на истошные вопли и барахтанья своей ноши.

Выбрались из леса. Прокурор, не останавливаясь, понес Лину к самолету, уже подрулившего к краю поля.

Ольга Николаевна, подхватив свои и Линины вещички, засеменила следом.

-Все равно убегу, сволочи проклятые! - орала Лина. - Чтоб вы все сдохли!

-Заткнись! - посоветовал ей прокурор, не выпуская из своих цепких лап. - А не то придавлю и скажу, что так было.

-Ну, и дави, волк ссученный! Сам же и ответишь потом!

-У тебя совсем, что ли, соображалка не работает? - отозвалась из-за прокурорской спины Ольга Николаевна. - Куда побежала-то? В тайгу? Дуреха! Ты же замерзла бы там к ночи, или волки сожрали б.

-Лучше пусть волки сожрут, чем у вас в ментовке париться! - ревела Лина.

-Это дружки твои тебе, что ли, напели, что тебя в ментовку везут? - усмехнулся прокурор. - Ну, и народ, елки зеленые!

Он донес Лину до самолета и, не выпуская из рук, легко поставил на небольшую лестницу, служившую трапом. Высунувшийся из "кукурузника" летчик мгновенно втащил Лину вовнутрь.

7

В аэропорту районного центра пассажиров этого спецрейса уже поджидал милицейский "воронок". Сначала в него поместили осужденного с конвоиром. Затем в машину один за другим поспешили члены судейства.

-Что вы стоите? - обратился к Ольге Николаевне прокурор. - Садитесь, пожалуйста! Мы подбросим вас в РОНО. Может быть, еще успеете до конца рабочего дня.