Рашид рассмеялся. Он не мог удержаться от смеха, хотя наполовину подозревал нечто подобное, но старик был таким пылким, а идея такой нелепой. 

— Ты не можешь быть серьезным!

— Прошу прощения, но у меня нет привычки, шутить по таким вопросам.

У Рашида сложилось впечатление, что у этого человека вообще не было привычки шутить, полное отсутствие юмора в ответе визиря остановило веселье Рашида. 

— Но я не жил там с тех пор, как был мальчиком, если то, что ты говоришь, правда, потому что я, конечно, даже не могу вспомнить время, когда я там был. С тех пор я посещал эту страну ненадолго, самое большее, два или три раза. Должен быть кто-то лучше, кто-то более квалифицированный?

— После смерти Малика образовался вакуум власти. Совет старейшин взял на себя основы управления, но нет четкого руководства, и никто не может взять на себя ответственность. Каджары нуждаются в сильном лидере, и не может быть никого более подходящего, чем сын истинного преемника. Вначале я знаю, что именно этого хотел для тебя твой отец, вернуть тебе право первородства, хотя со временем он передумал и пожелал тебе свободы, которую обрел сам. В конце концов, он устроил здесь свою жизнь, и я думаю, что чем дольше он был вдали от дома, тем меньше связи он чувствовал и тем меньше твой отец чувствовал себя обязанным своей родине.

— Отец, которого я никогда не знал, — сказал он, даже не пытаясь скрыть горечь, прозвучавшую в его голосе. — Если бы он действительно был моим отцом… а почему собственно я должен верить тебе на слово, что он им был?

Старик кивнул. 

— Я был бы обеспокоен, если бы ты слишком быстро принял вызов, который тебе бросили. Я бы подумал, что тебя привлекает концепция власти, а не благо народа. —  Он сунул руку в складки своей мантии и вытащил что-то из кармана. — Малик стремился уничтожить все сходства с твоим отцом. Этот выжило. — Он протянул его Рашиду.

Это была одна из тех старых папок с фотографиями, которые открывались как открытки, картон смялся и потрепался по краю, но фотография внутри все еще сохранилась. Фотография мужчины, лихо одетого в цвета каджар: оранжевый, белый и красный, гордо сидящего верхом на арабском скакуне для поло, с молотком, небрежно перекинутым через плечо, когда он позировал перед камерой.

— Боже мой, — сказал Рашид, потому что он узнал свои собственные черты на фотографии, его собственные высокие скулы и лоб, а также его челюсть. Глаза такие же темно-синие, как будто это был он сидящий на той лошади.

— Ты видишь это, — сказал Карим. — Этого нельзя отрицать. Старик наклонился вперед. — Ты нужен своей стране, Рашид, она находится на перепутье. Тридцать лет правления, которое упускало каждую возможность, если это не приносило прямой выгоды управленцам, тридцать лет растрачивания доходов, полученных от промышленности и богатых ресурсов, на глупости и пороки. Экономика государства не была полностью разрушена скорее благодаря удаче, чем хорошему управлению. Но теперь пришло время начать строительство. Существует острая потребность в сильном руководстве, образовании и реформах.

Рашид покачал головой. 

— Почему люди должны принимать меня в качестве лидера, когда предполагается, что я погиб в результате крушения вертолета три десятилетия назад? Почему они должны верить, что это я?

— У людей долгая память. Малик, возможно, пытался стереть твоего отца из коллективной памяти народа Каджареси, но никогда не мог стереть любовь к нему из их сердец. Действительно, твоему возвращению будут рады.

— Я же мертв для них не так ли? Как это сработает?

— Твое тело так и не было найдено, предполагается, что его забрали звери пустыни, что означает, что есть сомнения. Народ отчаянно нуждается в чуде. Твое возвращение в страну было бы таким чудом.

Рашид покачал головой. 

— Это безумие. Я инженер-нефтяник. Это моя работа, это то, что я делаю.

— Но ты родом из великой династии. Ты был рожден, чтобы править. Это у тебя в крови.

Рашид встал, он не мог больше оставаться на месте и подошел к окну, наблюдая за движением и пешеходами, проносящимися по улице внизу. Всем им нужно было куда-то идти, где-то быть. Никто не останавливал их и не говорил им, что их жизнь до сих пор была основана на лжи, и что они должны стать теми, кем они никогда не думали в своих самых диких кошмарах. Никто не говорил им, что у них есть маленькая сестра, за которую они теперь несут ответственность, не говоря уже о стране, полной людей, за которых они теперь несут ответственность.

Он покачал головой. Он не думал о семье. Его семьёй можно было называть, его троих друзей, его названых братьев по пустыне, Золтан, Бахир и Кадар, их дружба, выкованная в университете в суровом испытании общей близости и первоначальной враждебности, все они изгои, все они собраны вместе как своего рода больная шутка. Четверо ненавидели друг друга на виду, только для того, чтобы шутка имела неприятные последствия, когда четверо стали друзьями, и "Шейхами" как прозвали их гребную четверку, выигрывая каждую гонку, в которой они участвовали.

Хотя три его брата из пустыни нашли себе пару и завели собственные выводки детей, это не означало, что он должен был последовать их примеру. У него не было желания иметь семью. Еще меньше теперь, когда он узнал, что его отец жил все эти годы и не потрудился сообщить ему, его собственному сыну!

И что такое нация, как не худший вид семьи. Большая, потенциально неуправляемая и зависимая. Он внезапно повернулся. Столкнулся лицом к лицу с человеком, который принес ему этот ужас. 

— Почему я должен это делать? 

Карим кивнул. 

— Я много читал о тебе и видел твой длинный список достижений и твои способности вести переговоры, когда имеешь дело с разрозненными сторонами. Ты бы подошел в высшей степени квалифицированно для выполнения задачи эмира.

Рашид покачал головой, и пожилой мужчина поднял широкую руку. 

— Но да, это не заявление о приеме на работу. Это выходит за рамки простой квалификации. Твой отец был избранным эмиром, прежде чем обстоятельства вынудили его отправиться в изгнание. Ты его наследник. Поэтому это твой долг.

У Рашида кровь застыла в жилах. 

— Мой долг? Мне казалось, ты сказал, что у меня есть выбор.

Карим пристально посмотрел ему в глаза. 

— Это не я должен делать выбор. Я говорю, что у тебя есть этот долг. Твой выбор заключается в том, примешь ли ты это.

Долг.

Он не был знаком с этой концепцией. Его лучшие друзья не чужды долга. Он видел, как Золтан отправился на поиски трона Аль-Джирада. Рашид выполнил свой братский долг и поехал вместе с ним, Бахиром и Кадаром через пустыню, чтобы спасти принцессу Айшу, а позже вырвать ее сестру, принцессу Марину, из лап Мустафы. Он всегда выполнял свой долг. Но он никогда не предполагал, что долг настолько изменит его жизнь, настолько неприятно для него самого. Потому что, если бы он сделал это, его жизнь претерпела бы сейсмический сдвиг. Он никогда больше не будет по-настоящему свободным, а если он этого не сделает, то не выполнит свой долг.

Долг. Прямо сейчас самое проклятое из четырехбуквенных слов.

— То, что я говорю тебе, нелегко переварить или принять, — сказал Карим. — Я могу только попросить тебя приехать и увидеть страну своими глазами. Привести Атию, потому что это ее наследие и право по рождению.

— Ты хочешь, чтобы я добровольно появился на пороге места, которое было так счастливо видеть моего отца и меня мертвыми? Ты ожидаешь, что я окуну ребенка в эту среду?

— Малик ушел. Теперь тебе нечего бояться. Пожалуйста, ты должен прийти, Рашид. Приди и почувствуй древний песок нашей страны между пальцами ног и позволь ему течь сквозь пальцы. Посмотри на восход и закат солнца над пустыней, и, может быть, тогда ты почувствуешь, как сердце твоего дома бьется в твоей душе.

— Я поеду, — сказал Рашид, его голова знала, что он должен это сделать, несмотря на это его внутренности скручивались сильнее, чем стальной трос. — На данный момент это все, что я обещаю.

Визирь кивнул. 

— На данный момент этого достаточно. Позволь мне перезвонить адвокату, и мы обо всем договоримся.

* * *

— Что они могут там делать? — Сказала Тора, прекратив расхаживать по приемной адвоката и усевшись в кресло рядом со своим боссом. 

Ей приходилось ходить, потому что время от времени недостаток сна настигал ее, и она обнаруживала, что зевает. 

— Что может занимать так много времени? — Спросила она, стараясь не звучать слишком сердито, чтобы не потревожить младенца в переноске рядом. 

У нее едва хватило времени, чтобы добраться домой, принять душ, переодеться и собрать вещи, прежде чем она встретила Салли в офисе, и они вместе отправились, чтобы забрать ребенка из приемной семьи, где за ней присматривали последние несколько дней. И вот теперь её заставляют сидеть и ждать так долго, когда ребенку скоро понадобится еще одно кормление.

Ее босс покрутила часы у себя на запястье. 

— Я не знаю, но я не могу оставаться здесь надолго. У меня встреча с врачами Стива меньше чем через час.

— Я уверена, что теперь это не займет много времени, — заверила их пожилая секретарша, когда Салли спросила, сколько времени это займет, прежде чем исчезнуть, чтобы принести напитки.

Тогда ребенок начал суетиться, и Тора наклонилась, чтобы успокоить ее. Она была крохой. С черными кудрями и темными глазами с длинными черными ресницами и крошечным ртом, похожим на лук Амура, было очевидно, что она вырастет красавицей. Но прямо сейчас она была крошечным уязвимым младенцем без матери и отца, кого бы, казалось, волновало, что с ней случилось.

Малышка не собиралась успокаиваться и стала еще более беспокойной, ее маленькие кулачки протестовали, и Тора вытащила ее из люльки, чтобы прислонить к плечу, чтобы она могла потереть спинку, покачиваясь при этом из стороны в сторону на своем сиденье.

Она улыбнулась, прижимая к себе младенца, наслаждаясь почти новым детским запахом. Было необычно иметь такого маленького ребенка, о котором нужно было заботиться. Большинство подопечных фирмы «Лётные няни» были маленькими детьми, которых нужно было переправить между штатами или за границу между разведенными родителями, которые либо были слишком заняты своей карьерой, чтобы путешествовать со своими детьми, либо просто предпочитали избегать любых контактов с другой стороной, даже если только для того, чтобы передать детей. Эти случаи могут быть довольно печальными. Но младенец, оставшийся сиротой, это было за гранью трагедии. Это было жестоко.

— Бедная ты моя милая, — сказала она, покачивая крошечный сверток на руках, и ее сердце почти разбилось от несправедливости всего этого.

Салли поерзала на своем стуле, и Тора почувствовала напряжение, исходящее от ее подруги и коллеги. Что-то было серьезно не так. 

— Как Стив? — Рискнула она, когда ребенок немного успокоился, боясь спросить, еще больше боясь ответа.

Ее босс поморщилась, и Тора рассмотрела, что Салли постарела лет на десять за последние пару недель. 

— Он борется. Есть шанс, что они смогут достаточно стабилизировать его состояние для перелета в Германию. — Тогда она подняла глаза, и Тора увидела отчаяние в ее глазах, отчаяние, смешанное со вспышкой надежды. — Послушай, Тора, я не хотела спрашивать, я действительно хотела подождать, пока ты что-нибудь скажешь, но как прошла встреча с твоим кузеном прошлой ночью? Он дал тебе какое-нибудь представление о том, когда может быть окончательно оформлено наследство и может быть достигнуто соглашение?

И сердце Торы ударилось о пол. Была чертовски веская причина, по которой она не хотела идти сегодня на работу, и дело было не только в том, что она почти не спала. Без средств из наследства ее родителей ей было нечего одолжить Салли и Стиву, средства, на которые они рассчитывали, чтобы оплатить его медицинскую перевозку и лечение за границей. Ей действительно нужно было время, чтобы изучить любые другие способы сбора денег, прежде чем ей придется признаться в том, что обещанные средства не будут получены, не из этого конкретного источника. 

— Ах, — сказала она с фальшивой яркостью, как будто только что вспомнила, — я хотела поговорить с тобой об этом.

Салли скрестила руки на груди, и Тора увидела, как ее ногти впились в ее руки. 

— Черт. Я знала, что не должна была спрашивать тебя об этом. Я не думаю, что смогу сегодня услышать плохие новости.

— О, нет, — солгала Тора, изо всех сил стараясь улыбнуться. — Ничего подобного. Просто еще больше бумажной работы. Она пожала плечами. — Ты знаешь, как это бывает с такими вещами. Я действительно надеюсь, что это скоро разрешится.

Салли взглянула на часы. 

— Что ж, извини, но мне придется оставить тебе еще несколько бумаг, если я собираюсь успеть на встречу. — Она полезла в свою сумку и вытащила папку, которую оставила на сиденье позади себя. — Мне действительно жаль оставлять тебя вот так, когда мы все еще не знаем всех деталей. Ты сможешь справиться со всем самостоятельно?

— Эй, со мной все будет в порядке. Если ты скоро исчезнешь в офшоре, — сказала она, стараясь оставаться позитивной и не желая останавливаться на том, насколько большим было это "если", когда она прямо сейчас не могла обеспечить средства, чтобы это произошло, — нам всем придется привыкнуть к тому, чтобы делать больше бумажной работы здесь дома. Не волнуйся, я напишу тебе по электронной почте, когда узнаю, куда направляется этот ребенок, и отсканирую для тебя всю документацию, прежде чем мы куда-нибудь отправимся. Ты просто сейчас побеспокойся о себе и Стиве.

Салли улыбнулась, поцеловала Тору в щеку и наклонилась, чтобы поднять свою сумку. 

— Спасибо. — Она подогнула кончик пальца под крошечную ручку ребенка.  — Присмотри за этой маленькой куколкой, ладно?

— Конечно. А теперь проваливай и передай мою любовь Стиву.

Салли ушла к тому времени, когда секретарша вернулась со своим чаем со льдом, а Тора была уже наполовину выжита, когда дверь в офис открылась, и оттуда выглянул пожилой джентльмен с кустистыми бровями и копной седых волос. 

— Ах, Джоан, — сказал он. — Теперь мы готовы принять наших гостей. — Он посмотрел на Тору и сверток, висевший у нее на плече.

— Мне очень жаль, — сказала она, — но Салли Барнс не смогла остаться.

— Я понимаю, — сказал он любезно. — Все это заняло больше времени, чем мы ожидали. Спасибо вам за терпение, мисс Берджесс. Заходите. Пришло время малышке встретиться со своим опекуном.

Она встала с ребенком на руках, и адвокат удивил ее, сунув папку, оставленную Салли, себе под мышку, прежде чем забрать и детскую переноску, и детскую сумку.

— Джентльмены, — сказал он, открывая дверь плечом и пропуская ее в комнату, — наконец-то здесь Атия вместе с мисс Викторией Берджесс, которая пришла к нам из высококвалифицированной «Лётной няни», австралийской компании номер один, которая перевозит детей без сопровождения по всему миру. Виктория будет ухаживать за Атией и сопровождать вас в Каджаран.

Тора подняла брови, переваривая эту новость. Так вот куда она направлялась? Это было впервые. Она побывала во многих портах Европы и Азии, но до сих пор у нее никогда не было задания, которое привело бы ее в небольшие государства Ближнего Востока. Высокий, благородного вида мужчина в арабской одежде подошел к ней, с теплой улыбкой на морщинистом лице он благосклонно посмотрел на ребенка у нее на руках. Он дотронулся пальцем до ее пухлой щечки и произнес что-то по-арабски, что очень походило на благословение Торе. Если бы этот человек был опекуном крошечной Атии, она была бы уверена, что она будет в хороших руках.

— Извините меня, — сказал он с поклоном. — Я сообщу пилоту, что мы будем в режиме ожидания. — И, взмахнув одеждой, он вышел из комнаты.

— Виктория, — сказал кто-то еще со стула в углу комнаты позади нее голосом, сухим и ровным, как пустыня летом, — голос, который она узнала как тот, который прошлой ночью вибрировал в ее костях от желания, но теперь вызывал электрические разряды по позвоночнику в страхе.  — Большинство людей сократили бы это до Тори, не так ли?

Пожалуйста, Боже, нет, молилась она, но когда она оглянулась, это был он. Мужчина поднялся со стула, мужчина с которым она провела много темных часов прошлой ночи обнаженной, мужчина, который сейчас смотрит на нее глазами, охваченными штормом. Ее сердце дрогнуло, и она крепче сжала ребенка в руках, просто чтобы быть уверенной, что не уронит ее.

— Я не знаю, — сказала она, пытаясь и не уверенная, что ей удалось сдержать дрожь в голосе. — Это имеет отношение к делу?

Адвокат странно посмотрел на Рашида, в его глазах ясно читались вопросы. 

— Да, — сказал он, — какое это имеет значение? Подойди, Рашид, и увидишь свою сестру и своего нового подопечного.

Его сестра? Конечно, это означало не то, что она думала? И Тора почувствовала, как холодный чай в ее желудке превращается в кашицу.

* * *

Он не спешил вставать, он мог бы согласиться поехать в Каджаран и взять ребенка с собой, но он отчаянно не спешил встретиться с ней. Он был рад, что сейчас откинулся на спинку стула, рад, что пришло время позволить недоверию превратиться в холодную, неоспоримую правду.

Потому что это была она.

Женщина, которая исчезла из его постели, как вор в ночи.

Женщина, которую он никогда не ожидал увидеть снова.

Она выглядела почти так же, как и прошлой ночью в баре, в бежевой рубашке с короткими рукавами и волосами, которые, как он теперь знал, падали тяжелыми волнами, как шелковый занавес, когда их освобождали из этого проклятого мерзкого пучка, но на этот раз в черных брюках, прикрывающих ноги, которые он все еще чувствовал обвивающими его спину, когда он вошел в нее.

Она выглядела почти так же в этой безвкусной, похожей на мышиную униформе, которую носила, но он знал, что под ней скрывалась прекрасная нимфа. И казалось, что двадцать четыре часа, проведенные в страсти, еще не подали никаких признаков того, что она устала.

— Рашид? — подсказал адвокат. — Разве ты не хочешь познакомиться со своей сестрой?

Не особенно, подумал он, и меньше всего сейчас, когда ее баюкала на руках женщина, которую он еще не начал забывать, хотя он предполагал, что должен выглядеть достаточно заинтересованным, чтобы взглянуть.

Он поднялся на ноги. Было ли это его воображение или женщина, казалось, сдвинулась назад? Нет, понял он, это не его воображение. В ее глазах был страх, хотя угол ее подбородка оставался вызывающим. Она боялась его и старалась не показывать этого. Испугалась, потому что он знал, чем занимается няня по ночам.

Она должна волноваться.

Вопреки своему желанию, он подошел ближе. Достаточно близко, чтобы запах женщины, с которой он провел последнюю ночь, окутал его рецепторы, угрожая разрушить контроль, за который он так отчаянно пытался держаться. Разве у него не было достаточно проблем прямо сейчас, отец, который ушел из жизни Рашида только для того, чтобы оставить ему это крошечное наследство, страна, которая барахтается там, где он должен был взять бразды правления в свои руки, без женщины, у которой была сила укоротить его чувства и заставить забыть? Сейчас ему больше, чем когда-либо, нужен был его разум, а не эта сирена, чье тело, казалось, даже сейчас взывало к нему.

Он отодвинул голову за пределы досягаемости и вместо этого сосредоточился на извивающемся свертке в ее руках. Черные волосы, пухлые руки и перекошенное личико. Определенно ребенок. Он мало что знал о детях, и никогда не думал, что эти знания понадобится.

— Ты хотел бы подержать ее? — Рискнула женщина, которую он знал как Тору, ее голос был напряженным, как будто ей было трудно произносить слова.

Настала его очередь сделать шаг назад. 

— Нет.

— Она не сломается.

— Я сказал "нет". — Он не хотел, чтобы эта женщина держала ее, не говоря уже о том, чтобы сопровождать их в Каджаран. Не то чтобы он собирался забрать ребенка себе. Он обратился к адвокату. — Неужели вы никого другого не могли найти на эту роль?

Женщина моргнула, глядя на него, ее карие глаза были холодны, как мрамор. Жаль. Она ожидала, что он поприветствует ее как давно потерянного друга? Вряд ли.

— Простите? — Переспросил адвокат.

— Кого-то более подходящего, чтобы позаботиться об Атии. Не могли бы вы найти кого-нибудь получше, чтобы позаботиться о моей сестре?

— Мисс Берджесс высококвалифицированный специалист. У нее образцовый послужной список. Хочешь увидеть ее верительные грамоты?

— В этом нет необходимости. — Он уже видел ее верительные грамоты, в великолепных деталях с атласной кожей, и они квалифицировали ее для должности, полностью отличающейся от той, которая ей требовалась сейчас.

— Если у тебя какие-то проблемы ... — начала она.

— Да, у меня какая-то проблема, мисс Берджесс. Возможно, нам следует обсудить это наедине, и я объясню это для вас лично и доходчиво?

Адвокат нервно посмотрел на них. 

— Если вы извините меня, минутку, я посмотрю, как дела у Карима, — и он тоже ушел.

Рашид сделал глубокий вдох и шагнул обратно к стене с окнами.

— Что ты здесь делаешь? Как ты меня нашла?

— Что? Я не искала тебя. Мой босс попросила меня взяться за эту работу. Я не знала, что ты имеешь какое-либо отношение к Атии.

— Ты думаешь, я поверю, что это какое-то совпадение?

— Можешь верить во что хочешь. Меня наняли, чтобы я заботилась об Атии во время ее путешествия туда, куда бы она ни направлялась. Честно говоря, я уже совсем забыла о тебе.

Его зубы сжались. Уже забыла о нем? В его мире женщины всегда были временными, но он был тем, кто решал, когда с него хватит. Он был тем, кто забывал, и это раздражало...

— Значит, ты квалифицированный работник по уходу за детьми?

— Да, это моя основная квалификация, хотя у меня есть дипломы в области образования для детей школьного возраста и охраны здоровья детей, а также некоторые языковые навыки.

— Ты забываешь о других своих навыках, — прорычал он, скривив губы, глядя в окно, все еще обиженный на мир, продолжающий заниматься своими делами, в то время как его жизнь не была похожа на поезд, который просто изменил направление, его жизнь была поездом, который соскочил с рельсов, и он не был уверен, что ему нравится, к чему это привело.

— Вряд ли они имеют отношение к делу, — сказала она позади него, и вокруг он мог слышать звуки ребенка, отрывистые всплески кудахтанья и криков, а затем расстегивание молнии.

Он резко обернулся, злясь, что она, казалось, не замечает невозможности ситуации, и увидел, как она сидит с ребенком на коленях, капает молоко из маленькой бутылочки на свое перевернутое запястье, прежде чем поднести бутылочку ко рту ребенка, выглядя при этом типичной матерью с младенцем.

Это было смешно. Она не была Мадонной. Не имело значения, во что она была одета или что она делала, он все равно видел ее обнаженной. Он все еще помнил, как она выгибалась под ним, когда разбивалась вдребезги в его руках.

— Невозможно! — Сказал он, и даже ребенок был поражен, ее большие глаза широко раскрылись, маленькие ручки дернулись вверх. — Это не сработает.

— Ага, — сказала она, укачивая ребенка на руках. — Ты думаешь, мне нравится ситуация больше, чем тебе?

— Мне нужна другая сиделка.

— Почему?

Потому что я не доверяю себе с тобой. 

— Потому что такая женщина, как ты, не годится для того, чтобы заботиться о невинном ребенке.

Она рассмеялась.

— Такая женщина, как я? Что же это за женщина, а?

— Женщина, которая по ночам занимается проституцией, подцепляет мужчин в барах и спит с ними.

Она улыбнулась ему, и он почувствовал, как в нем нарастает гнев. 

— Но мужчина, который занимается проституцией по ночам, снимая женщин и приглашая их в свой гостиничный номер, вполне подходит на роль опекуна ребенка. Ты это хочешь сказать?

— Это не про меня.

— Очевидно, что нет, или здесь могут быть двойные стандарты, как ты думаешь?

Разочарование запуталось в его кишках. Он ненавидел то, что она видела его аргументы насквозь. Он вряд ли мог сказать ей настоящую причину, что сейчас ему больше, чем когда-либо, нужно было иметь возможность ясно мыслить, не отвлекаясь на повторение прошлой ночи каждый раз, когда он смотрел на нее. Почему она просто не может увидеть, что он не хочет ее как сотрудника, что ничего из этого не получится? 

— Я хочу, чтобы кто-то другой позаботился об Атии!

— Больше никого нет. Все сотрудники заняты другими заданиями.

— Я не хочу, чтобы ты ехала с нами.

— А ты что думаешь, что я горю желанием кататься с тобой? Как только я поняла, что это ты, мне захотелось провалиться сквозь дыру в полу. Так что не волнуйся, я не ищу повторения маленького приключения прошлой ночи. Я здесь не из-за тебя. Я здесь, чтобы заботиться о ребенке, не более того.

Короткий стук в дверь прервал его слова, и Карим вошел с поклоном, и не было никакого способа, чтобы их посетитель не услышал ее слов или неправильно истолковал тон, которым они были произнесены. 

— Тысяча извинений за прерывание, но самолет будет готов к вылету через два часа.

Тора посмотрела на Рашида. 

— Итак, ты сам расскажешь всем, почему ты предпочел бы найти другую сиделку, или это сделать мне?

Карим выжидательно посмотрел на него, его спокойные черты выдавали лишь едва заметный намек на удивление, и Рашид тихо выругался на женщину. Но у него не было времени и вариантов, и, кроме того, что могло случиться худшего? Она сопроводит их в Каджаран, и тогда ее роль будет завершена, и она улетит домой следующим рейсом, а он избавится от постоянных напоминаний об их ночи страсти вместе, избавится от отвлекающего внимания женщины, которая перевернула и без того перевернутый мир, на триста шестьдесят градусов в течение одной ночи. Он едва мог дождаться этого. 

— Я ожидал кого-нибудь постарше, — пробормотал он, — но, полагаю, она должна подойти.