Мягкое небо за ее окнами было покрыто слоями розового и голубого, как сахарная вата, когда встала Тора. Атия булькала и осматривала свои руки и пальцы, когда Тора выглянула из-за ее койки.

— Доброе утро, красавица, — сказала она, только чтобы быть вознагражденной широкой, липкой улыбкой, которая заставила ее сердце петь. — О, ты моя, милая, — сказала она, поднимая ее, когда появилась Юсра с подносом кофе.

— Она проснулась? — Спросила девушка.

— Да, и она улыбается. Смотри, — И Юсра подошла ближе и пощекотала ей животик, а малышка задрыгала ножками и издала звук, похожий на икоту, и обе женщины засмеялись.

Они играли с ней, пока не подошло время встречи Торы с Рашидом. Снаружи, на террасе, шли приготовления, она слышала, как кто-то отдавал распоряжения, пока персонал накрывал стол на двоих. Завтрак на террасе с видом на бассейн? Это было бы достаточно приятно, если бы только не напоминало ей о том, что произошло на террасе прошлой ночью.

Она закрыла глаза, скрутила волосы в пучок и приколола его к голове, пытаясь сосредоточиться на том, как она собирается свести Рашида и Атию, и не думать об этом поцелуе. Ей действительно нужно было бы держаться на расстоянии, особенно когда бархатные тени ночи ласкали ее душу и затуманивали ее логику. Больше никаких ночных блужданий для нее. Больше не предполагать, что она была одна. И определенно больше никаких поцелуев. Она прикоснулась пальцем к губам, удивляясь, как мужчина, такой жесткий и холодный, может быть таким нежным и теплым...

Она покачала головой, чтобы прогнать эту мысль. О, нет. Она бы не повторила эту ошибку снова. Если бы она не держала Атию, она не знала, чем бы это могло закончиться.

Лгунья. Она точно знала, чем.

На спине.

Или в душе.

Нет! Она не могла позволить себе думать о той ночи в Сиднее. Это было в прошлом, когда они были не более чем незнакомцами в ночи. Теперь все было по-другому. У нее была работа, которую нужно было сделать, и она докажет ему, что он не может просто щелкнуть пальцами, чтобы добиться своего. Если она больше ничего не добьется до своего отъезда, она покажет ему, что он может любить Атию.

Она в последний раз проверила прическу и макияж, прежде чем нанести нейтральный блеск для губ. Такая, хладнокровная и профессиональная, по крайней мере, снаружи, именно такой, какой ей нужно было быть для этой встречи. Сегодня она не позволит ему вывести ее из себя. Кроме того, она была слишком счастлива, чтобы волноваться. Потому что Атия улыбнулась.

* * *

Когда она подошла, Рашид уже сидел за столом и читал какие-то бумаги. Солнце все еще стояло достаточно низко, чтобы не причинять им неудобств, но в воздухе чувствовалось обещание жары. Он неодобрительно взглянул на нее. 

— Тебе что, больше нечего надеть?

Тора вздохнула, садясь. Если она думала, что его откровенность прошлой ночью могла бы сделать его отношение к ней менее враждебным, она ошибалась. Стены между ними снова воздвиглись, не то чтобы она собиралась позволить ему испортить ей хорошее настроение. 

— И тебе доброго утра. Надеюсь, ты хорошо выспался.

Он хмыкнул, когда появился официант, положил салфетку ей на колени и принес блюдо с йогуртом и фруктами, прежде чем спросить, не хочет ли она чаю или кофе. Она улыбнулась и попросила кофе, ожидая, пока его нальют, все время осознавая, что мужчина напротив кипит там, со своего места.

— Прекрасное утро, — сказала она, когда официант удалился.

— Ты не можешь ожидать, что будешь носить... — он презрительно кивнул в сторону ее одежды, игнорируя то, что она сказала, — ... это каждый день.

Тора посмотрела на свою одежду, на рубашку и юбку с короткими рукавами, свежую и, насколько она знала, без детской рвоты. 

— А что не так с тем, что на мне надето?

— Ничего, если тебе нравятся эти скучные рубашки, которые ты, наверное, называешь униформой. Для справки, мне они не нравятся.

— На тебе тоже рубашка. — Хотя, честно говоря, она была чертовски сексуальнее, чем у нее, белый хлопок был таким тонким, что она могла видеть оттенок его кожи и темные круги ареол там, где ткань касалась его груди. Черт. Она отвела взгляд и сосредоточилась на своем кофе.

— Ты не могла найти что-нибудь более подходящее?

— Забавно, — сказала она с улыбкой, отказываясь поддаваться мрачному настроению Рашида, — но по какой-то странной причине я, кажется, оставила всю свою курортную одежду дома. Поди разберись. — Она пожала плечами. — Кроме того, мне действительно нравится моя форма. Это удобно, практично и отпугивает мужчин ну, обычно это отпугивает мужчин ... за исключением присутствующих, конечно. —  Ее подруга Салли всегда шутила, что она надевает свою униформу как форму самозащиты от нежелательного внимания, она была не совсем права, но, как правило, это не вызывало у Торы особого интереса со стороны противоположного пола. — Мужчинам не должны нравиться женщины с книжной внешностью. Если подумать, ты пропустил эту заметку?

Он нахмурился. 

— Что тебя так развеселило?

— Ты имеешь в виду, помимо того, что я вижу тебя? — Спросила она, ухмыляясь, потягивая кофе, наслаждаясь пьянящим ароматом пряного напитка, прежде чем продолжить:

— Прекрасный день. Атия улыбнулась этим утром. Может быть, тебе стоит попробовать как-нибудь вырвать листок из ее книги.

— Она улыбнулась, — сказал он, слегка нахмурившись. — Это хорошо?

— Это лучше, чем хорошо, это здорово. Это первая улыбка, которую я вижу у нее. Ты ведь хочешь, чтобы она была счастлива, не так ли?

— Конечно, — сказал он с такой уверенностью, как будто эта идея никогда не приходила ему в голову. А потом он кивнул, и его взгляд смягчился. — Конечно, да, я хочу, чтобы она была счастлива.

—Вот так, — сказала она, чувствуя, что он не был безнадежным человеком, которого изображал, и что он преодолеет все, что мешало ему принять свою новую роль. — Клянусь, ты не сможешь удержаться и влюбишься в нее, когда она тебе улыбнется. Жаль, что я не принесла ее сейчас, чтобы ты мог сам убедиться.

Он выглядел растерянным, не зная, что сказать дальше, как будто снова оказался на незнакомой территории. 

— В любом случае, — сказал он, — предполагается, что ты жена эмира. Ты не можешь носить это каждый день, ты будешь выглядеть нелепо. Карим сказал мне вчера вечером, что подготовил для тебя целый гардероб одежды.

— О. — Это то, о чем это было? Прошлой ночью она открыла дверь в гардеробную, размышляя, куда бы ей спрятать свой чемодан, и обнаружила, что он трещит по швам от одежды. Платья из шелка и тончайшего хлопка всех цветов радуги. И она снова закрыла дверь, потому что они явно принадлежали не ей, и нашла другое место, чтобы оставить свой чемодан. Она взяла ложку, чтобы попробовать йогурт.

Рашид взглянул на часы. 

— О чем ты хотела со мной поговорить?

Правильно. Она снова положила ложку. Очевидно, что это была не встреча за завтраком, где на самом деле ожидалось позавтракать. Несмотря на ее хорошее настроение, ее сердце немного екнуло от необходимости снова затронуть эту тему. Но не было смысла ходить вокруг да около. Она вытащила из кармана сложенный листок бумаги. 

— Вот банковские реквизиты для перевода средств.

Он взял его, проверяя детали, прежде чем его глаза вернулись к ней. 

— Не твои данные?

— Это трастовый счет для адвокатской фирмы. — Адвокаты Мэтта, подумала она, закусив губу. Черт. Она действительно не хотела иметь ничего общего с Мэттом или его дружками, но пока этого достаточно.

— Доверительный счет? — Его брови поднялись, он снова окинул взглядом ее рубашку. — Знаешь, ты гораздо интереснее, чем показывает эта форма. Но мы это уже и так знаем. — Он отложил бумаги. — Итак, есть что-нибудь еще?

— Ты сделаешь это? — Спросила она, с трудом веря, что это будет так после событий в самолете. — Сегодня?

Его глаза сузились, как будто они пытались найти путь внутрь нее, чтобы получить ответы на вопросы, которые он хотел задать, но все же не задал:

— Это будет сделано сегодня. Это все?

— Не совсем, — сказала она. — Есть еще кое-что. Я бы хотела получить доступ в интернет. Я вижу, он защищен паролем.

— Ты хочешь написать в Твиттере, что теперь ты шейха Каджарана?

Она поморщилась.

— Вряд ли. Мне нужно связаться со своей работой и сообщить им, что я задержусь с возвращением домой, чтобы они могли начать перераспределять задания.

И скажу Салли, что средства уже в пути. Но ему не нужно было этого знать.

— Я попрошу Карима организовать это. Просто будьте осторожна с тем, что отправляешь из дворца.

— Конечно, спасибо.

— Тогда, — сказал он, собирая свои бумаги и поднимаясь на ноги, — если больше ничего нет, я оставлю тебя. Приятного завтрака.

* * *

У Рашида было несварение желудка, но это не имело никакого отношения к тому, что он съел. Он прошел через дворец к библиотеке, которую они с Каримом выбрали прошлой ночью для своего офиса, и всю дорогу его желудок жаловался. Проклиная Тору всю дорогу. Потому что ему все еще нужно было принять самое важное решение в своей жизни, и, когда она была рядом, он не мог мыслить здраво. И, казалось, не имело значения, как сильно он пытался отгородиться от нее и сказать себе, что она не имеет значения, она была там, попеременно улыбаясь, подкалывая или предлагая ему сочувствие.

Он покачал головой, идя по длинным коридорам. Почему он сказал ей, все то, что сказал прошлой ночью? Его прошлое было его делом, и никого больше. Это было не то, чем он делился с кем-либо, не говоря уже о женщине, которую он подцепил в баре. Но тогда это было не все, чем она была. Тора была гораздо больше, чем просто случайный пикап.

Она была сиделкой его сестры.

И теперь она была его женой, пусть и только номинально.

И он хотел ее, несмотря на все его заявления и слова об обратном, хотел ее так, как будто завтра не наступит. Прошлая ночь была достаточным доказательством этого. Он был слеп от желания, и она охотно ответила на его поцелуй, остановившись только тогда, когда Атия запротестовала.

В то время он ругал себя, думая, что это он виноват, но когда он подумал об этом намного позже, в долгие часы, когда сон ускользал от него, он понял, что она не пыталась оттолкнуть его до того, как Атия заплакала, она была такой же соучастник этого поцелуя, как и он, доказывая ему, что он не единственный, кто так себя чувствует. Чувствуя эту потребность.

Это было не просто односторонне. Между ними все еще оставалось незаконченное дело. Так почему же он боролся с этим? Какой смысл было возводить стены между ними, когда они казались такими бесполезными, и никакая стена еще не остановила его от желания ее? Может быть, было бы лучше разобраться с проблемой лицом к лицу, а не притворяться, что ее не существует. Переспать с ней. Вытащить это из своего организма, чтобы он мог, по крайней мере, мыслить здраво.

Ему нужно было мыслить трезво.

Он остановился, положив руки на дверь в библиотеку.

С другой стороны, может быть, ему лучше было держаться на расстоянии. От нее были одни неприятности. Мадонна, сирена и землеройка, все это в одной раздражающей упаковке.

Он фыркнул. Да, он пытался оставить ее в покое, и посмотри, как далеко это его завело. Но он не мог просто сказать ей, что изменил свое мнение о своей политике невмешательства, и ожидать, что она пойдет на это. Она ясно дала понять, что не собирается снова просто лечь с ним в постель по щелчку его пальцев. Но что же делать?

Устав мучить себя из-за нее, он распахнул двери.

— Ваше превосходительство, — сказал Карим, который ждал его внутри, уже занятый своими заметками и составляя свои бесчисленные планы для Рашида, пока он ждал. — Я надеюсь, ты хорошо спал.

— Более или менее, — сказал он, не желая думать о том, как мало он спал, или о том, почему. — Итак, что мы должны рассмотреть сегодня?

— Много чего, — подтвердил Карим. — Но я знаю, что все это очень сухо, и шейх Золтан скоро будет здесь, поэтому я подумал, что, возможно, завтра мы могли бы совершить экскурсию по новым дворцам Малика, чтобы узнать, не предпочтете ли вы использовать один из них в качестве своей официальной резиденции.

— Если ты считаешь, что это важно. Напомни, сколько их было?

— Шесть.

Боже мой. Рашид подавил вздох, чувствуя себя уже отягощенным объемом исторических и экономических текстов, которые ему дали переварить. 

— Разве нет более важных вопросов для рассмотрения?

— Конечно. Но если я могу использовать выражение, которое вам, возможно, хорошо известно, Рим был построен не за один день. Вам еще предстоит принять эту роль, и было бы глупо ожидать, что вы справитесь с ней за одну ночь. В королевстве есть вещи, которые нужно оценить, которые не требуют вашего изучения старых документов или пыльных томов двадцать четыре часа в сутки, вещи, которые могут дать вам более широкое представление перед вашей возможной коронацией.

—Хорошо, — уступил Рашид, сжимая пальцами переносицу. — Устрой это.

Карим поклонился. 

— Сделано.

И вдруг Рашида осенило. 

— А как насчет Торы? Может, она тоже поедет?

— Шейха Виктория? — Визирь покачал головой, размышляя. — Не вижу препятствий, почему бы и нет. Она, без сомнения, была бы рада увидеть еще что-нибудь из нашей архитектуры.

— Это не вызовет никаких проблем, если люди увидят Тору со мной, только для того, чтобы она впоследствии исчезла?

Карим выглядел беззастенчиво, взвешивая воздух своими большими руками. 

— Это не будет проблемой. За прошедшие годы наши люди привыкли видеть нашего эмира с любой из множества наложниц, и, честно говоря, они были бы еще больше удивлены, узнав, что ты не женат.

— Отлично, — сказал Рашид, потирая руки, когда впервые за день улыбнулся. Может быть, день, проведенный с ним, докажет ей, что он не тот угрюмый, обиженный и несчастный монстр, которым она его нарисовала. Может быть, если бы они могли сначала подружиться, они могли бы стать чем-то большим... — Итак, на чем мы остановились?

* * *

Тора наслаждалась днем чистого девчачьего веселья. Это началось утром, когда Юсра провела для нее экскурсию по различным садам дворца, вокруг бассейнов и фонтанов, где пышная листва, цветы и брызги воды в сочетании делали воздух восхитительно прохладным и ароматным, а крошечные птички порхали от куста к кусту. Это было экзотично, необычно и безмятежно. И после напряженного завтрака с Рашидом Тора почувствовала, как спокойствие проникает в ее кости, и она снова может дышать.

Как раз в тот момент, когда она подумала, что лучше и красивее уже быть не может, Юсра показала ей тайный сад, спрятанный во внутреннем дворе густо заросший деревьями и пальмами, которые уступали место пруду с лилиями, в котором плавали маленькие утята. И там, спрятанный в центре, как драгоценный камень в подарочной упаковке, стоял квадратный павильон с колоннами цвета слоновой кости и красной балюстрадой с черепичной крышей и белыми занавесками для стен, которые мягко вздымались с высоты.

— Как красиво, — сказала она, проклиная неадекватность описания, когда Юсра улыбнулась, ожидая ее реакции. Это было похоже на сказку, которая стала еще больше, когда два павлина появились из листвы и тихо ушли. Тора был в восторге от всего этого. — Что это? — Спросила она.

— Он называется Павильон Махаббы и был построен эмиром Халимом, когда умерла его любимая жена. Видите ли, это был ее любимый дворик. И он любил ее так сильно, что назвал в честь каджарийского слова, означающие любовь, махаббат. Говорят, он наполнил этот бассейн своими слезами. — Пойдем, — сказала она, указывая дорогу. — Я договорилась, что мы будем пить там чай.

— Значит, это павильон любви, — сказала Тора несколько минут спустя, сидя на одном из низких диванов, думая о том, насколько это уместно, как романтично и как трагично, представляя эмира, стоящего между занавесками, смотрящего на пруд и вспоминающего свою любимую жену. Рядом с ней на коврике на полу Атия играла под детским тренажерным залом, дрыгая ножками и колотя своими маленькими ручками по висящим над ней игрушкам. — Должно быть, он действительно любил ее.

Юсра кивнула. 

— Сердце каджарийского эмира стоит сердец десяти любящих мужчин. И говорят, что эмир любил в десять раз сильнее.

Тора отпила чаю, не желая спорить, но не совсем уверена, что это относится ко всем эмирам. Малик, возможно, любил в десять раз больше других мужчин со своими дворцами, полными гаремов, а потом был Рашид.

Она хотела верить, что у Рашида есть сердце. До сих пор она не видела особых свидетельств этого, но ей так хотелось, чтобы это было там, хотя бы для того, чтобы его сестра росла в окружении любви, а не безразличия. И она снова задумалась о человеке, который проговорился, что его собственного детства не хватало. С ним случилось что-то ужасное, это было ясно, что-то связанное с мучительной историей, которая глубоко ранила его и, если она не ошибалась, все еще причиняла боль.

Ей должно быть все равно, сказала она себе. Он был для нее ничем иным, как средством для выполнения обещания, которое она дала своей лучшей подруге. Ничего больше для нее, чем это, если не учитывать одну жаркую ночь лучшего секса, который у нее когда-либо был, и один украденный поцелуй прошлой ночью, который она не хотела заканчивать.

Ей действительно должно быть все равно.

И все же было трудно в это верить.

* * *

Вторая половина дня представляла собой другой вид развлечений. Их было только трое, Тора, Юсра и Атия, в гардеробной, переполненной самой потрясающей одеждой, которую Тора когда-либо видела.

Юсра сидела, обнимая Атию, на диване в изножье кровати с балдахином, а Тора превращалась в модель и примеряла одежду за одеждой под бурные аплодисменты и поддержку в перерывах между чашками медового чая и сладостями из орехов, сушеного инжира, абрикосов и фиников. Юсра советовала ей, какие из них больше подходят для дневного времени, а какие она могла бы рассмотреть для ночных мероприятий, таких как официальные ужины.

Как Кариму это удалось, подумала Тора, надевая другое платье, она понятия не имела. Они все были на пути в Каджаран, когда была придумана вся эта безумная схема брака, поэтому он должен был бы отправить сообщение с самолета со своими инструкциями.

Очевидно, что это был совсем другой мир, когда кто-то был связан с королевской семьей.

— Да, это! — Сказал Юсра, когда Тора повернулся к молодой женщине, одетой в платье из шелка цвета морской волны с вышивкой вокруг выреза и на манжетах рукавов. — Этот цвет тебе так идет. Ты прекрасно выглядишь.

Тора повернулся к зеркалу, и была склонна согласиться. Это было красивое платье, мягкое, как шепот, на ее коже и такое прохладное. 

— Мне нравится, — сказала она и перешла к следующему.

И после того, как они перебрали все содержимое гардероба, и уложили вздремнуть крошечную Атию, Тора не смогла вернуться к своей удобной юбке и рубашке, но вернулась к платью цвета морской волны, которое было таким восхитительно прохладным на ее коже. Юсра расчесала волосы и накрасила глаза, так чтобы у нее стали каджарские глаза, как она их назвала, подведенные краской, прежде чем она накрасила ноги Торы. 

— Совсем чуть-чуть, — сказала она, — потому что к коронации тебе все смоют. — Тора вернула услугу, накрасив ногти на руках и ногах Юсры и заставив молодую женщину хихикать, когда она щекотала ее пальцы.

Они обе смеялись, сравнивая результаты, когда раздался стук в дверь и вошел Рашид.

— Приятно видеть, что кому-то весело, — сказал он, обводя взглядом комнату, чтобы разобраться в ситуации. — Весь этот шум не разбудит ребенка?

Юсра немедленно поклонилась, скромно сложив руки на коленях, ее накрашенные пальцы ног были незаметно спрятаны под халатом, как будто ее отчитали. 

— Прошу прощения, — тихо сказала она.

Тора не видела причин для раскаяния. Она действительно увидела возможность приблизить Рашида к заботе о его сестре. 

— На самом деле это заблуждение, что детям нужна тишина, чтобы спать. Находясь в утробе матери, они слышат много шума, и ребенку полезно расти, слыша смех. Приходи и убедись сам, насколько она спокойна.

Его глаза прошлись по ней. Растерянный взгляд, как будто он не знал, что ответить, поэтому она вложила свою руку в его и повела его к темной комнате Атии, отодвигая сетку. Атия лежала на спине, положив одну руку на голову, пока она спала.

— Вот видишь, — сказала она с улыбкой, глядя на него снизу вверх. — Спит как младенец. Разве она не прекрасна?

Он предположил, что так оно и было, с ее черными кудрями, обрамляющими лицо, с глазами, обрамленными темной линией ресниц, с розовыми и совершенно безмятежными губами. Он кивнул. 

— Так и есть, — и только потом, когда он протянул руку, чтобы проверить, такая ли гладкая кожа на ее щеке, как кажется, понял, что рука Торы все еще в его руке. — Я тебе доверяю, если ты так говоришь, значит так и есть, — сказал он и сжал ее пальцы, прежде чем отпустить их, и коснулся пальцами, согретыми Торой, щеки своей сестры. Такой гладкой. Такой идеальной. Ребенок слегка пошевелился, прежде чем снова погрузиться в сон, и Рашид убрал руку, чтобы больше не беспокоить ее.

Тора все еще улыбалась, и это было все, что она могла делать, чтобы не заключить его в свои объятия. 

— Карим дал мне это для тебя, — сказал он, вытаскивая листок из-под книг, которые он нес, и протягивая ей инструкции по доступу в интернет.

— Спасибо, — сказала она.

— И твои деньги были переведены.

Тора закрыла глаза и прижала бумагу к груди. 

— Большое тебе спасибо, что сообщил.

Она выглядела прекрасно. Она сбросила тусклую униформу и слишком тугой пучок и была одета в шелковый халат, который не облегал и все же снова превратил ее в женщину, женщину, которую он знал, скрытую под ним, с грудью, бедрами и изгибами между ними, и она что-то сделала со своими глазами, чтобы они выглядели дымчатыми и соблазнительными, и теперь, из-за того, что он сделал, она выглядела сияющей.

Он был сумасшедшим, если когда-либо воображал, что может оставить ее в покое.

— Это еще не все, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло даже для него. — Карим завтра проводит для меня экскурсию по шести новым дворцам, и я пришел спросить тебя, не хочешь ли ты составить мне компанию.

— Я?

Ее глаза загорелись, как будто она хотела сказать "да", но они были настороженными. Напряженными. Она не доверяла ему. У нее была веская причина. 

— Ты.

Она посмотрела на ребенка. 

— И Атия?

— Нет причин таскать ее с собой. Мы будем садиться в машины и выходить из них в самую жару. Ей будет гораздо удобнее оставаться здесь.

— Но…

— Пожалуйста, Шейха, я могу присмотреть за ней.

Тора посмотрел на Юсру. 

— Ты уверена? Нас может долго не быть.

— Это не проблема. Атия это наслаждение.

— Значит, все улажено, — сказал Рашид, чувствуя себя лучше, чем когда-либо за долгое время. — Мы отправимся после завтрака.

Тора посмотрела на него, ее подчеркнутые глаза были навязчиво прекрасны, а губы слегка приоткрыты.

— Тогда после завтрака, — сказала она, когда они шли к двери.

Но перед уходом он обернулся, желая еще раз взглянуть на нее, вот так, как на женщину, одетую в шелк, а не на застегнутую на все пуговицы няню с булочкой. 

— Я вижу, ты нашла что надеть.

— Да. Ты был прав, Карим организовал для меня целый гардероб одежды. Юсра помогала мне разобраться, что к чему.

— Мне нравится, что на тебе надето, — сказал он, кивая на ее выбор. — Ты выглядишь потрясающе.

И ее губы неуверенно шевельнулись, но он не услышал, сказала ли она что-нибудь на самом деле, потому что он ушел.