Пушкин в «Евгении Онегине» признавался, что его тянет к занятиям серьёзным, – он входит в зрелый возраст, играть звуками ему поздно:
Лета к суровой прозе клонят,
Лета шалунью рифму гонят,
И я – со вздохом признаюсь –
За ней ленивей волочусь.
Шутка? Но Пушкин обычно так и отзывался о рифме – он представлял её озорницей, ветреницей, склоняющей поэта, её беспутного любовника, к шалостям или безумствам. Шестая глава «Онегина» вышла в 1828 году, и тогда же Пушкин развил эту мысль в стихотворении, набросанном на полях «Полтавы» и обращённом к Рифме:
Рифма, звучная подруга
Вдохновенного досуга,
Вдохновенного труда,
Ты умолкла, онемела;
Ах, ужель ты улетела,
Изменила навсегда?
Здесь для Пушкина Рифма олицетворяла поэзию, она – сестра музы. Как в «Онегине», он скорбит о том, что вместе с юностью теряет страсть к стихотворчеству, любовь к своевольной рифме и склоняется «к суровой прозе». Следующие строфы – об этой утрате юности и поэтического вдохновения:
В прежни дни твой милый лепет
Усмирял сердечный трепет,
Усыплял мою печаль,
Ты ласкалась, ты манила
И от мира уводила
В очарованную даль.
Ты бывало мне внимала,
За мечтой моей бежала,
Как послушное дитя;
То, свободна и ревнива,
Своенравна и ленива,
С нею спорила шутя.
Важное признание! Когда-то, за полтора столетия до того, законодатель классицизма, «французских рифмачей суровый судия» Никола́ Буало в стихотворном трактате «Поэтическое искусство» (1674) со всей непререкаемостью объявлял, что в стихах имеет первенствующее значение только разум, только мысль. Что же до рифмы, то она, конечно, украшает стихотворение, но пусть не вздумает задирать голову – самостоятельного значения она не имеет и никогда иметь не станет; она служанка смысла, разума, и должна только повиноваться:
Будь то в трагедии, в эклоге иль в балладе,
Но рифма не должна со смыслом жить в разладе;
Меж ними ссоры нет и не идет борьба:
Он – властелин ее, она – его раба.
Коль вы научитесь искать ее упорно,
На голос разума она придет покорно,
Охотно подчинясь привычному ярму,
Неся богатство в дар владыке своему.
Но чуть ей волю дать – восстанет против долга,
И разуму ловить ее придется долго.
Так пусть же будет смысл всего дороже вам,
Пусть блеск и красоту лишь он дает стихам!
Современники Буало приняли его слова как незыблемую истину. Весь XVIII век им подчинялся. Позднее поэты взбунтовались, но об этом – ниже. Пока же позволим себе небольшое